Никогда не сдавайся.

Это было слишком.       Эти события так неожиданно и скоротечно навалились на наш клан, что мы и опомниться не успели, как все утихло и замерло. Но вот только мы не увидим фигуру Микото, держащего в руке тлеющую сигару, не услышим задорный смех Яты, который будет созывать нас всех вместе, не почувствуем успокаивающую и покровительственную ауру Изумо. Всего этого уже не будет.       Потому что Микото умер, Изумо уехал за границу, а Ята теперь о нас даже не вспоминал, погрузившись в старые счастливые воспоминания. Я не была знакома с Тотцукой, но была готова вместе с соклановцами мстить за него. Потому что он был дорог моим друзьям, а значит, достоин того, чтобы за память о нем сражались. В те дни я была по-настоящему счастлива, за то короткое мгновения я обрела семью, настоящих друзей, искреннюю любовь и дом. Дом, который не хотелось покидать. Но теперь это уже не важно.       Моя дорогая малышка Анна жила у меня на квартире весь этот год. Нам было хорошо вдвоем. Мы интересно проводили время, когда мне не нужно было работать. Хотя мне вообще это не нужно было, тетушкиного наследства хватало с лихвой, но мне необходимо было отвлечься. Так как я окончила только школу, меня взяли официанткой в небольшое кафе в центре Токио. Работа не сложная и не пыльная, мне нравилось. Когда у меня были выходные, я интенсивно учила Анну французскому и английскому языкам. Было весело наблюдать, как малышка пыталась правильно произносить слова, я хихикала через каждое слово, ей произнесенное, за что получала щипок в бок.       Мой кот подрос за это время, стал совсем большим и взрослым. У меня было ощущение, словно даже питомец стал намного умнее со временем, нежели его непутевая хозяйка, которая даже парня своего из депрессии вывести не может. Но масштабным самобичеванием мне заниматься не позволяла Анна, она стала такой ответственной и серьезной, что чувствовалось, будто она за мной присматривает, а не наоборот. Все было обычно. Даже слишком.       Иногда к нам заходил Рикио. Он сильно похудел за это время. Его можно было понять, я ведь тоже сбросила пару кило.       А вот Мунаката Рейши больше не настаивал на моем переходе в его клан. Наверное, сказывались последние события и то, что я теперь официально вхожу в Красный клан. Этот год и, правда, был обычным.       Мне исполнилось двадцать один. По японским законам я считалась совершеннолетней. Со смерти родителей прошло уже семнадцать лет, целых семнадцать лет. А мне все еще совестно приходить на их могилы. Отпустить бывает трудно. Хоть я практически их не знала, вспоминались лишь обрывистые детские воспоминания, в груди тугой плеткой сковывало сердце, и было не выносимо терпеть боль от утраты. Я боялась признаться им в грехе, совершенным мною, боялась, что (пусть я этого и не узнаю) родители будут корить меня за совершенное деяние. Было страшно.       И поэтому я не была готова к новым испытаниям, выпавшим на наши головы. Моя небольшая затянувшаяся депрессия канула на дно Тихого океана, большим комом свалившаяся в воду, вознося в небо сотни брызг, и тяжелым камнем спустилась в бездну. Было поистине легко, но вот только неожиданности ворвались в мою жизнь с оглушительным визгом, который я точно не забуду, даже если потеряю память. Это было начало новой страницы в моей потрепанной жизнью книге. Меня зовут Кейт Моррисон. И я начинаю.