небоскрёбы

каждый день чимин падает с небоскрёба; разлетается миллиардами кусочков бесцветных стекляшек с гранёными краями, алмазной пылью, прозрачной крошкой - чимин разбивается о холодный асфальт, и это первая в его жизни внутренняя катастрофа, с которой он совсем не знает, что делать. чимин выходит из строя, как старые настенные часы, сломанные временем, тихо и незаметно, и, если не приглядываться, сложно заметить, что что-то не так. чонгук, конечно же, не приглядывается и вообще в последнее время не замечает ничего, кроме. он продолжает ежедневно краснеть в школьных коридорах, провожая взглядом невысокую фигуру мин юнги, шепчет на выдохе какой же он классный и даже начинает курить, потому что юнги тоже курит и однажды в общей компании предложил ему сигарету. чимин слушает всё это, молчит и чувствует, как внутри него бушует самая настоящая атомная микро-война, что уничтожает всё живое абсолютно бесследно в радиусе одного его тела и ещё немного возле. чонгук улыбается ему очень солнечно, очень тепло, называет своим лучшим другом, и чимин каждый раз изо всех сил стискивает зубы, чтобы не взвыть. противная горечь собирается где-то под языком, копится, разрастается снежным комом, встаёт поперёк горла - и ни вытащить её оттуда не получается, ни проглотить. он смотрит на чонгука точно так же, как чонгук смотрит на юнги, а тот, конечно же, не замечает ничего, кроме, и это так, блин, больно, что его словно взаправду разрывает на грёбаные стекляшки - никому ненужные, некрасивые и с острыми гранями. чимин видит, как чонгук, в конце концов, не выдерживая, попросту сгорает и ломается от всего этого (как он сам), что мин юнги больше не классный, а скорее уничтожающий и очень болезненный, но. чонгук старается, терпит, улыбается часто-часто, по-прежнему слишком солнечно, и строит вокруг себя иллюзии, что всё в порядке, что ничего не летит к чёртовой матери (а он сам - с высокой-высокой крыши). но ведь чимин знает, как оно на самом деле; он, если честно, отдал бы всё, он бы, блин, наизнанку буквально - лишь бы забрать хотя бы часть того, что разрушает чонгука день за днём так стремительно. лишь бы время повернуть вспять (чтобы успеть?) и эту дурацкую осень. лишь бы не было мин юнги. но мин юнги был и есть, как и осень, и чонгук от этого сходит с ума так явно и отчаянно, что у чимина сжимается сердце и почти физически ноет каждая клеточка тела. его убивает чувство несправедливости, беспомощности и запредельного сожаления, и застрявший ком в горле душит с такой силой, словно вот-вот - и не получится даже дышать. - юнги сказал, что я ему не нравлюсь и у нас ничего не выйдет, - ровным тоном говорит чонгук, затащив чимина на крышу одной из городских высоток. он делает пару шагов, нервно посмеиваясь, и добавляет тише: - и попросил отвязаться. он пару минут ходит кругами, кусая губы, а потом выхватывает из кармана куртки пачку сигарет (точно такие же курит юнги), щёлкает несколько раз зажигалкой, до боли сжимая её в пальцах. и срывается (вниз). - ну что я делаю неправильно? что со мной не так? я просто идиот последний, да?.. - он смотрит на чимина отчаянно и измученно, задыхаясь, захлёбываясь в собственных словах, почти кричит; затягивается раз, второй, третий - и тоже разлетается на крошечные составные детали. маленькие, незаметные, но важные. словно от цельной картинки огромного пазла отламываются кусочки и теряются где-то безвозвратно (а вместо них теперь незалатанная ничем дыра). - не говори так. ты же самый лучший - вертится на языке, жжётся, просясь наружу, но так и остаётся невысказанным и тянущим, давящим изнутри. чимин проглатывает горький табачный воздух пересохшим ртом, проглатывает скребущие изнутри слова, чувства, всё-всё-всё. он в порядке, он обязательно справится, и то, что происходит, это совсем ничего страшного? всего лишь маленькая внутренняя катастрофа, расползающаяся по органам, будто неосторожно пролитая лужица скользкого масла, запертый в одном-единственном теле апокалипсис с мощными взрывами и истошными криками пострадавших (который всего один). это - нормально. и когда-нибудь пройдёт. - я так больше не могу, - шепчет чонгук, сгибаясь пополам на узком парапете крыши и сползая вниз, и сигарета из его замёрзших и неслушающихся пальцев падает и сдувается ветром на другой край, а достать ещё одну уже не хватает сил. - я его так сильно. он порывисто прижимается к чимину всем телом, утыкается в плечо и мелко-мелко дрожит, зажмурившись и стиснув зубы, а чимин гладит его спутанные волосы, обнимает крепко - насколько хватает сил, и всё в нём трещит и разламывается так громко, что, наверное, слышно на целый город. - всё пройдёт... пройдёт, - почти беззвучно выдыхает он в чужую макушку, а сам летит сейчас с самого высокого на свете небоскрёба вниз и знает, что в конце обязательно разобьётся насмерть.