Broken

-Раздевайся. Юрий обречённо тихо стонет в подушку. Подняться с неудобного футона сил нет: трёхчасовая тренировка слишком вымотала фигуриста. Всё, что ему сейчас хочется – это уткнуться в подушку, накрывшись с головой одеялом, и заснуть, забыв ещё один отвратительный день в не менее отвратительной Японии. Но он, переборов себя, встаёт с так называемой кровати, но больше ничего не предпринимает. -Вить… -Раздевайся. От этого тона Юрий покрывается мурашками и опускает голову, внимательно рассматривая пол своей комнаты. -Вить… Я… я устал, Витя. Давай не сегодня. Пожалуйста. Голос на последнем слове срывается, переходя на шёпот. Плисецкий чувствует себя как никогда жалким. Он не привык просить хоть о чём-то людей, будь то друг, а уж тем более какой-то незнакомец. Что уж говорить о том, когда юноша буквально умоляет, для полноты картины разве не опускаясь на колени? -Я не ясно сказал? У Плисецкого на глазах появляются невидимые слёзы, которые он поспешно, еле заметным движением смахивает, лишь бы только Виктор не заметил. Он послушно снимает с себя чисто белую футболку, которую носит только в номере, и стягивает лёгкие чёрные шорты, небрежо скомкав их, бросая где-то около футона. Немного погодя, чувствуя на себе ожидающий взгляд голубых глаз, он снимает боксёры, крепко зажмуриваясь, не зная, для чего больше: чтобы не видеть Никифорова, или чтобы вновь подкатившие слёзы не вырвались наружу. Блондин вздрагивает, когда одним сильным толчком его опрокидывают на кровать, нависая сверху. Робко приоткрывая глаза, он отмечает, что Никифоров даже не соизволил раздеться и всё так же находиться в рубашке и брюках. Он хочет спросить об этом Виктора, хочет поинтересоваться, долго ли он так собирается сидеть, но не успевает: в него резко, на сухую вводят сразу два пальца и, не давая привыкнуть, начинают растягивать тугое кольцо мышц. Чтобы громко не кричать от пронзившей его боли, Юрий закусывает ребро своей ладони, стоически перенося свою личную «пытку». Юрию кажется, что его мучения продолжаются вечность, - к двум пальца прибавляется сначала третий, а затем и четвёртый, - когда Никифоров , видимо, посчитав, что достаточно растянул мальчишку, вынимает их, принося долгожданный перерыв. Юрий вновь закрывает глаза, когда слышит, как щёлкает пряжка ремня и тихий «вжик» молнии. Он терпеть не может этот звук, но зажать уши не может: уберёт опору и со всей дури лицом долбанётся о деревянный пол. Когда Виктор входит в него одним резким, мощным движением и практически без промедления начинает двигаться, Плисецкому не удаётся заглушить вскрик. Ему больно, просто нереально больно, будто мужчина не растягивал его каких-то пару минут назад. Юноша терпит размашистые, быстрые толчки, тихо скуля и давясь слезами, в то время как Виктор стонет от наслаждения, крепко, до синяков сжимая его бёдра. Это больше похоже на изнасилование, но жертва не сопротивляется, наоборот, предоставляя полную свободу действий своему насильнику. Какое-то время Юрий ещё пытается получать сомнительное удовольствие, но в этот раз всё настолько плохо, что, когда Виктор, наконец, кончает глубоко внутрь, с чужим, таким похожим, как у него, именем, Юрий не может сдержать вздох облегчения. С трудом переворачиваясь на спину, Юрий наблюдает сквозь ресницы, как мужчина, не проронив ни слова, застёгивает ширинку и, не оборачиваясь, выходит из номера, плотно притворив за собой дверь. «Даже не поцеловал», - проносится в голове у юноши, но ехидный голос сразу же добавляет: «Шлюх не целуют». Плисецкому хочется разреветься, потому что он понимает, что чёртов внутренний голос прав: он самая настоящая шлюха. Ведь он знает, что Виктор представляет не его, когда вбивает его в постель, знает, что мужчина к нему даже отголоска тёплых чувств не испытывает. Иногда, как сейчас, Юрий думает, а не свалить ли ему обратно в Россию к Якову, подальше от Никифорова, подальше от Кацуки, подальше от грёбанной Японии, которую он успел возненавидеть всей душой. Или, может, хотя бы просто отобрать запасной ключ от номера, чтобы тот не вламывался к нему, как сегодня. Ведь он всё, всё до последней капли знает… Знает, а всё равно любит этого ублюдка, что неоднократно сломал ему жизнь, растоптав его гордость и достоинство. Поэтому просто не сможет это сделать. Глупое сердце. Ты никогда не умело делать правильный выбор.