Ошейник

      Ошейник выглядит ужасно пошло, Шерлок видит это даже через узкую щель в коробке, не решаясь открыть её до конца. Любопытство, однако, подталкивает в спину, и Шерлок, нервно оглядевшись, словно кроме него в комнате есть кто-то еще, медленно и осторожно сдвигает пальцем крышку. С деланной невозмутимостью он наклоняется и ведет носом — запах новой дорогой кожи рождает странную щекотку в солнечном сплетении. Пара секунд мучительных сомнений, и вот уже широкий черный ремешок ложится в ладонь. Никаких дешевых заклепок, цепей или других сомнительных украшений — тонкая работа, наверняка ручная. Изысканная вещь, выбранная со вкусом и, теперь Шерлок не сомневается, лично. От этой мысли по телу бежит жаркая волна, вызывая недовольство собой, но, словно этого мало, Шерлок подносит руку с зажатым в ней ошейником ко рту и коротко лижет прохладную кожу. Мгновенно устыдившись своего порыва и внезапного приступа фетишизма, он раздраженно откидывает ремешок в сторону. Щеки предательски горят.       — Какая глупость! — сообщает он в пустоту, словно знает, что непременно будет услышан. — Не дождешься, — припечатывает он, поднимая ошейник и нервно запихивая его обратно в коробку.

***

      Однако даже спустя несколько бесконечных недель, скуку которых не могут разбавить несколько дрянных дел, что Шерлок выпрашивает у Лестрейда, он вспоминает о небольшой коробке, пылящейся под кроватью. Контролировать собственные фантазии с каждым днем все сложнее, Шерлок все чаще представляет ощущения от того, как мягкий ремешок сжимает шею под кадыком.       Вот так, потуже, да.       Когда очередной раз Шерлок обнаруживает себя за непристойным гениального ума самоудовлетворением, он неожиданно для самого себя решается. Выпроводив Джона и миссис Хадсон из дома под разными предлогами, он тщательно моется, критично отбирает рубашку и с затаенным трепетом выуживает коробку из-под кровати. Ошейник садится идеально, заставляя шумно прерывисто выдохнуть; лишь пару секунд застежка холодит кожу, вызывая мурашки. Возбуждение мгновенно охватывает Шерлока, он практически падает в кресло и ждет, нетерпеливо постукивая пальцами по подлокотнику.       Секунд через тридцать Блекберри в кармане сообщает о пришедшем сообщении, и на экране отображается лаконичное «Умница».       Ожидание лишь распаляет и без того раздразненное воображение, Шерлок ерзает в кресле, сжимает зубы и вытирает потеющие ладони о брюки. Кожа под ошейником зудит, он давит на горло, не мешая дыханию, но доставляя ощутимый дискомфорт. Собственная нервозность раздражает, но пути назад нет: дверь внизу тихо хлопает, скрипит под ногой ступенька, и Мориарти проходит в комнату. Шерлок не смотрит на него, но, чуть прикрыв веки, видит носки его ботинок.       Джим медленно приближается и останавливается у Шерлока за спиной, пальцы мягко, но ощутимо тянут за волосы, заставляя его наклонить голову к плечу.       — Дай посмотреть, — шепчет он, слегка одернув ворот рубашки, наклоняется, втягивая ноздрями воздух, но не касается.       И тут же приказывает.       — Встань.       Шерлок подчиняется. Это оказывается не так уж сложно.       — Сделай шаг вперёд и опустись на колени, — снова командует Джим.       Сам он садится на место Шерлока, широко раздвигая ноги и откидываясь на спинку кресла.       — Закрой глаза, заведи руки за спину.       Выполнив требование, Шерлок ждет, буквально чувствует, как на его запястьях застегиваются наручники, но этого так и не происходит. Вместо этого в его ладонь ложится яблоко. Шерлок рефлекторно сжимает его, чувствуя разочарование, но уже через пару минут, испещрив тонкую кожицу следами от ногтей, он едва ощутимо дрожит от нетерпения и острого возбуждения — мысль, что Мориарти без наручников, лент и прочих атрибутов заставил его подчиняться, заводит сильнее любых фантазий. Шерлок осознает, что в любой момент может встать, открыть глаза и освободиться, и от того, что он не делает это добровольно, становится ещё волнительней.       Джим ничего не говорит, даже не двигается, просто смотрит, изводя Шерлока ожиданием. Тишина давит на уши, собственное бешеное сердцебиение отдается в висках, в горле пересохло, и Шерлок раз за разом облизывает губы. Он не должен шевелиться — они не оговаривали никакие правила, но Шерлок просто чувствует, что нельзя. Он готов просить, чтобы Джим сделал хоть что-то, но не смеет, понимая что это проверка — готов ли он в действительности подчиняться.       — Хорошо, — голос Мориарти разрезает тишину и в нем явственно слышится похвала.       Он кладет ладонь между лопаток и с нажимом ведет вниз, отчего Шерлок тихо охает и подается назад, подставляясь под прикосновение. И тут же вскрикивает от болезненного укуса прямо над сжимающим горло ремешком.       — Я вернусь завтра и тогда возьму тебя, — предупреждающий шепот забирается в ухо, заставляя все внутри сжаться. — Не смей касаться себя. Я узнаю.       Шерлок лишь коротко кивает, после чего Джим порывисто поднимается и тихо прикрывает за собой дверь. С трудом сглотнув, Шерлок осторожно разжимает пальцы. Яблоко мягко ударяется о пол и катится по ковру.       Ремешок сидит на шее, как влитой.

***

      Время тянется, словно издеваясь, а Мориарти не спешит выполнять обещание. Шерлок ждет, хоть и растерял все терпение еще утром, то и дело вспоминая горячую властную ладонь на спине и поглаживая след от укуса над кожаным ремешком, продолжающим обхватывать горло. Он не видит его в зеркале, но знает, что отпечаток остался.       Джон выглядит шокированным, брезгливо поджимает губы и наверняка считает его законченным извращенцем. Шерлок хочет рассказать ему о глубине и психологизме, доверии, безопасности и других очень важных вещах; хочет призвать к доктору внутри друга — его парафилия, как сексуальное отклонение, не признак психопатологии или расстройства личности. Ему просто хочется перестать все контролировать.       Шерлок хочет объяснить, но, разумеется, не произносит ни слова. Впрочем, Джон и не спрашивает.       К вечеру ожидание превращается в настоящую пытку. Шерлок злится, терзает скрипку и таскает сигареты из заначки. Порывается сорвать ошейник с шеи или затянуть застежку потуже. Или хотя бы запереться в ванной, чтобы немного снять напряжение. Но упрямство не позволяет сорваться, а потому, не выдержав давления стен и молчаливого укора с кресла напротив, Шерлок выскакивает на улицу, даже не потрудившись застегнуть пальто.       Холодный ветер слегка приводит его в чувства, но когда он, продрогнув, решает вернуться домой, перед ним останавливается представительского класса автомобиль. Попахивает очередным дешевым спектаклем, но у Шерлока нет сомнений, кто прислал за ним водителя, поэтому он не раздумывая устраивается на заднем сидении. Они едут недолго, и совсем скоро машина замирает у входа в известный отель. Быть незаметным на виду, о, Мориарти обожает это.       В номере царит минимализм и роскошь — никакой интриги, изысканно, но блекло и пошло. А еще абсолютно не информативно. Бесполезно пытаться анализировать, когда анализировать просто нечего.       Браво, Джим! Хочешь, чтобы я сосредоточился лишь на этой новой игре…       Мориарти обнаруживается в гостиной. Он, элегантно закинув ногу на ногу, устроился в кресле — смотрит пристально, и глаза его искрятся самодовольством. Шерлока это отчего-то раздражает, и он нетерпеливо дергает плечом вместо вопроса.       — Я хочу, чтобы ты разделся и надел на глаза повязку, — голос Джима сочится обманчивой лаской, и от этого по спине тут же проходит горячая волна.       Шерлок шумно вздыхает, выдавая свое недоумение от всего происходящего, но, тем не менее, неуклюже взмахивает руками, буквально вытряхиваясь из пальто. Вскоре вся его тщательно выглаженная еще утром одежда выглядит уродливым комом у ног, и Шерлок решительно переступает через него, выпрямляясь и гордо вздергивая подбородок. Мориарти довольно цокает, щурится, разглядывая его, и от этого пристального внимания Шерлок чувствует, как жжет в паху и щекочет в горле — он рассеянно хмыкает, преодолевая желание прикрыться, и сам сосредотачивается на изучении чужого лица. Следы усталости и легкая щетина сообщают, что Джим не готовился к встрече заранее, как сам Шерлок. Наверняка, сорвался сюда сразу после каких-то важных переговоров или других дел, что составляют будни криминального гения. То, как резко и раздраженно дергается его челюсть — он жует жвачку — а пальцы тарабанят по подлокотнику, лишь подтверждают эту догадку. Мориарти лишь хочет расслабиться — никаких злодейских планов, и от понимания этого Шерлока словно отпускает. Мысли разом словно замедляются, в голове становится как-то вязко и липко, Шерлок не может думать ни о чем, кроме собственной наготы и того, что его ждет дальше. Мориарти не выдерживает и вздергивает бровь, и Шерлок сразу вспоминает, что еще ему нужно было сделать. Крутанувшись, он замечает рядом на столе повязку, а вместе с ней гладкую рукоятку и тонкие веревки, змеящиеся от нее по столу. Шерлок вспыхивает и, трясущимися руками цапнув повязку, натягивает ее на глаза: темнота, обволакивающая его теперь, не приносит спокойствия. Теперь он не может видеть, только слышать и ощущать.       — Подними руки и чуть разведи их в стороны, — продолжает сухо командовать Мориарти, и Шерлок быстро выполняет требование.       Он слышит, как Джим поднимается с кресла, как шуршит снимаемый им пиджак. Хочется подсмотреть, но Шерлок не решается даже пошевелиться — не из страха, конечно. Просто нельзя нарушать правила, иначе во всей этой игре не останется смысла. Удерживать руки в заданном положении тяжело, мышцы уже через пару минут начинают неприятно ныть, и Джим наконец нарушает тишину.       — Что ты думаешь о витрувианском человеке Леонардо да Винчи, милый? — все так же мягко спрашивает он, но отчего-то Шерлок не знает, нужно ли отвечать.       — Искусство меня мало интересует, — тряхнув головой, все же отрубает — он пришел сюда не за занимательной беседой.       Мориарти недовольно хмыкает — Шерлок даже сквозь ткань отчетливо видит его кривую усмешку, но все же продолжает:       — Канонические пропорции — так про него говорят, — бока вдруг касается что-то прохладное и словно бы скользкое — Шерлок мгновенно определяет ту самую рукоятку и прерывисто вздыхает. Очень хочется опустить мгновенно отяжелевшие руки.       — До сих пор неизвестно, кто позировал для художника, — между тем продолжает Джим. — Есть мнение, что прообразом стал его молоденький любовник. Все любят грязные истории, не правда ли?       Рукоятка щекочет прикосновением к животу — резко, с нажимом, до самого паха. Шерлок дергается и словно весь вытягивается в тонкую напряженную струну. От предвкушения сводит внутренности.       — Особенно ты, — язвительно произносит Шерлок на выдохе, и пружина наконец разжимается — отскакивает хлестким ударом тонких кожаных нитей куда-то под ребрами.       Кожа тут же вспыхивает, горит и ноет, но как-то неправильно — больно и в то же время так щекочуще приятно, что Шерлок лишь откидывает голову назад, шумно выдыхая сквозь зубы.       — Не дерзи папочке, — издевательски фыркает Джим, отчего хочется немедленно прекратить этот фарс, но то, как он тут же довольно вздыхает, вероятно, рассматривая оставшийся от удара след, заставляет сердце ухнуть вниз и вызывает желание немного податься вперед, чтобы ощутить мягкое прикосновение ладони к растревоженной коже.       Но Джим его не касается. Во всяком случае, руками.       Рукоятка снова скользит по боку, очерчивает предплечье, колет ладонь. Когда она, возвращаясь обратно, касается груди, Джим снова говорит:       — Размах человеческих рук витрувианского человека равен его росту, максимум ширины плеч составляет одну четвертую его высоты, как и расстояние от макушки до сосков, — голос его обволакивающий, успокаивающий и словно гипнотизирующий, он почти шепчет, и потому, когда одного соска неожиданно и мокро касается горячий язык, Шерлок едва не вскрикивает, на мгновение теряя зафиксированное положение. За что тут же снова получает хлесткий удар — на этот раз тот приходится ниже предыдущего и выходит больнее.       — Я мог бы связать тебя, — недовольно замечает Мориарти. — Но ведь так совсем неинтересно. Лишь сила воли удерживает тебя, никаких существенных ограничений твоей свободы. Это то, чего хочешь ты сам. Я прав? — тихо и игриво, почти в самое ухо.       — Да, — выдыхает Шерлок, и Джим снова довольно хмыкает.       — Тогда будь послушным и терпеливым, — насмешливо заключает он.       Снова короткое касание языка — от уха по шее до ошейника, болезненный щипок за сосок, и Шерлок не узнает свой собственный просящий стон.        — Возвращаясь к да Винчи, — как ни в чем не бывало продолжает Джим. — Математические пропорции — это то, что приходит на ум, когда я смотрю на тебя, Шерлок. Насколько нестандартно твое лицо, настолько симметрично твое тело. Будь художником я, я вписал бы тебя в квадрат и окружность.       От этих признаний горит не только лицо, но словно бы все тело. Шерлоку душно и жарко, руки ноют нестерпимо, и безумно хочется сорвать повязку. Потому что важно убедиться, что Мориарти не лжет.       — Тебе понравился флоггер? — снова спрашивает Джим, и Шерлок сжимает пальцы в кулаки, чтобы немного перераспределить напряжение в мышцах. — Впрочем, можешь не отвечать, буквально два удара, и от тебя исходит сумасшедший жар. Так что предлагаю продолжить без разговоров, расслабься, совсем скоро я разрешу тебе опустить руки.       Шерлок пугается, когда чувствует, как от этих слов внутри него теплится странное чувство благодарности. И хоть все равно ничего не может увидеть, он зажмуривается, прежде чем ощутить, как по спине проходит обжигающая волна.       Удары сыплются хаотично и приходят каждый раз с неожиданной стороны. Они не настолько сильные, чтобы рассечь кожу, но боль от них пульсирующая и реальная, живая и жгучая. Шерлок задыхается вздохами и давится стонами, воздух клокочет в горле, кипит в легких. Хочется, чтобы эта странная пытка прекратилась и, одновременно, чтобы Мориарти не останавливался. Хватит, хватит…       — Еще, — стонет кто-то его губами.       Кажется, целую вечность спустя Джим выдыхается и замирает за спиной — близко-близко, но не касаясь.       — Просто попроси, — хриплым от возбуждения голосом велит он, и Шерлок тут же послушно отзывается:       — Я хочу кончить. Пожалуйста.       — Можешь опустить руки, — поощряет его Джим.       Руки падают плетьми вдоль тела, и Шерлок только сейчас в полной мере чувствует, как устали мышцы. Он слышит, что Джим возвращается в кресло, и тогда сам снимает повязку.       Шерлок тут же впивается взглядом в Мориарти, разглядывает, впитывая то новое, что не знал раньше. Рубашка его расстегнута до середины груди, рукава закатаны, но все внимание притягивают лишь босые ступни — Шерлок находит в этом что-то более откровенное, чем собственная нагота, и невольно сам опускается на колени, чтобы подползти ближе. Джим возбуждён, это видно невооруженным взглядом, но по-прежнему успешно удерживает на лице маску сосредоточенности и беспристрастности. Шерлок быстро оказывается у его ног, замирает, ожидая разрешения, и Джим едва заметно кивает. Он с неприкрытым любопытством наблюдает, как Шерлок склоняет голову и немного неуверенно касается губами косточки на лодыжке, после чего поднимается выше, целуя сквозь ткань брюк, прижимается мокрым лбом к колену и переводит дыхание. Чужая одежда трется о кожу, раздражает и без того воспаленные рецепторы. Шерлок готов кончить лишь от этого ощущения — слишком много эмоций, слишком много всего для его неискушенного тела. Он сжимает в ладони свой член и косится наверх, ожидая запрета, но Джим едва ощутимо тянет его за волосы, и Шерлок воспринимает это как одобрение. Он смелеет и, расположившись удобнее между широко разведенных ног, начинает подниматься поцелуями по бедру к паху, прижимается губами к животу, потом выше — к шее, к ключицам… Шерлок трется об ткань, рвано дергая рукой, но разрядка не приходит: мышцы руки словно отказываются подчиняться сигналам его мозга — они перетружены и ослаблены сладкой пыткой, что устроил ему Джим.       Тогда Шерлок сосредотачивается на поцелуях и прикосновениях. От Мориарти пахнет так, что хочется вобрать в себя этот запах целиком, наполниться им, ощутить вкус, а потому Шерлок все настойчивее льнет к коже, лижет и прикусывает, пытаясь распробовать. Это не одеколон или туалетная вода, так пахнет сам Джим, и в голове обрывочно всплывают знания о гормонах, наборе генов и их связи с человеческим запахом. И хоть он не женщина, что ищет идеального партнера для продолжения рода, от запаха и вызываемой им эйфории реально начинает кружиться голова. Глаза Джима закрыты, он рвано дышит, и Шерлок уверенно тянется к призывно приоткрытым губам. И тут же голову простреливает неожиданной болью — Мориарти тянет за волосы сильно, заставляя откинуться назад, вслед за его рукой.       — Видимо, не зря люди вначале договариваются, заключают бредовые контракты и придумывают стоп-слова, — рассерженно бормочет Мориарти, и Шерлок чувствует себя уязвленным.       — Почему? — лишь может выдохнуть он, но Джим не отвечает, а отталкивает его от себя, чтобы снова начать приказывать, и Шерлоку ничего не остается, как продолжить подчиняться.       Нет ничего более порочного, чем растягивать себя, когда кто-то наблюдает, но Мориарти требует, чтобы он толкал в себя пальцы, прекрасно зная, что Шерлок никогда не был в пассивной позиции. Стыд застревает хрипом в горле, когда между призывно разведенных ягодиц трется гладкая рукоятка флоггера, и Шерлок кончает всего от пары настойчивых движений чужой ладони на собственном члене. Время словно закольцовывается, Шерлок забывается в минутах — он чувствует себя застрявшим в бесконечном отрезке, где есть только властные команды, вынуждающие добровольно делать такие развратные вещи, что он мог позволить себе лишь в самых грязных фантазиях, и кончить еще пару раз. Один — когда он, замерев между ног Мориарти, упирается затылком в его пах, а проклятая рукоятка давит на горло, перекрывая доступ кислорода в легкие; и другой — когда Джим доходит до разрядки сам, позволяя смотреть, но не давая касаться.       Но вот временная петля разрывается, и все заканчивается. Пол холодный, и Шерлок с удовольствием утыкается в равнодушную поверхность пылающим лбом, возит по нему непослушными тяжелыми руками. Джим заботливо ослабляет ремешок на его шее и уходит — не говоря ни слова и не давая обещаний вернуться, но Шерлок чувствует, что это лишь мера самозащиты. Сам он хочет все серьезно обдумать. Хочет одеться и вернуться на Бейкер-стрит. Хочет достать сигареты из кармана пальто.       Но не делает ничего, потому что сейчас больно даже пошевелиться.       Шерлок закрывает глаза.       Ему нужно просто подождать, когда демоны Мориарти снова проголодаются.