Та самая улыбка

      Все черное, холодное, мертвое. Нил открыл глаза и уставился пустым взглядом в серый потолок. Его тело было настолько тяжелым и непослушным, что, казалось, никакой силой его не сдвинуть с места. Отчаение парализовало каждую клеточку, словно паутина опутывая руки и ноги, не давая возможности ни принять вертикальное положение, ни совершить какое-либо другое движение.       Но Нилу было все равно. Раньше он бы нашел тысячу способов, как решить проблему, и ни за что на свете не показал бы своей слабости. Но не теперь. Теперь это все бессмысленно. Теперь это все ненужное, лишнее. Лишь стены видят слабость Кэффри. Хотя, зайди сейчас в камеру Питер или кто-нибудь другой, мошенник не пошевелил бы и мускулом. Зачем пытаться кого-то обмануть, если ты сам не способен поверить в свою ложь?       — Посмотри, до чего ты себя довел, — вздохнул усталый голос.       — Не хочу тебя слышать, — едва слышно отозвался Кэффри. Он продолжал смотреть в потолок, не обращая внимания на недовольное сопение у двери. Черный силуэт корявого дерева над его головой, проникший сквозь прутья решетки, казался бредущим силуэтом чудовища. И мошенник мечтал о том, чтобы его острые клыки оказались настолько реальными, чтобы избавиться от душивших его тяжелых мыслей и горя.       — Нил, посмотри на меня.       — Ты не настоящий, — все так же отозвался Нил, не пропуская в свой голос ни капли жизни. — Уходи.       — В тебе говорит гнев. Ты злишься. Это нормально. Но тебе нужно спать, — настойчиво продолжал твердить голос.       — Я не хочу спать.       — Ты хочешь спать, Нил, — возразил голос Питера, его Питера… — Ты же знаешь, что меня тебе провести крайне тяжело.       — Мы не в бюро, Питер. Хотя бы здесь ты можешь оставить меня без своего контроля?!       — Закрой глаза, Нил, — усмехнулся Берк. — Ты должен спать, чтобы…       — Отлично! Прощай, Питер! Я закрою глаза и посплю, но не потому что тебе удалось меня уговорить. А потому что я хочу, чтобы ты оставил меня в покое, — раздражение и душевная боль, объединившись, придали Кэффри сил повернуть голову и сердито взглянуть на своего куратора. — Уходи… — и, демонстрируя, что больше не намерен ни о чем говорить, Нил закрыл глаза.       — Доброй ночи, Нил, — донесся до сознания парня довольный голос. Нил был уверен, что его обладатель сейчас улыбается, как всегда это делает, когда ему удается взять вверх над упрямством и изворотливостью своего подопечного. ***       Питер стоял у закрытой двери камеры Нила и до боли сжимал пальцы в кулаки. То, что он увидел и услышал, совершенно ему не понравилось. Нил говорит сам с собой! Это ведь не нормально?       — Это началось два дня назад, — сообщил охранник, все это время деликатно стоящий рядом. Мужчина тоже стал невольным свидетелем странного поведения Нила.       — Он все время так говорит с… кем-то? — у агента едва не пропал голос. Питер прекрасно понял, что Кэффри говорит не с кем-то, а конкретно с ним, со своим куратором. И это было ужасно. Если он видит людей, которых рядом нет, или слышит их голоса, то, наверно, это можно считать тревожным звонком?       — Вчера он говорил сам с собой…       — Он здоров? — с замиранием сердца спростл агент Берк.       — Физически — да. А вот внутри ему явно не хорошо, — отозвался охранник, удивительно, что здесь у Кэффри появился сочувствующий ему человек. Хотя, глядя сейчас на мошенника, сочувствием и состраданием проникнется даже самый черствый и глухой к эмоциям человек.       Питер вновь обратил свой взор на небольшое зарешеченное оконце в двери камеры своего друга. Нил, все так же лежал на кровати, только теперь свернулся калачиком. Разговаривать с пустотой он уже перестал и, кажется, действительно заснул.       Питер решил, что не будет будить его. Как ему сказали, Нил толком не спал уже больше трех дней. Поэтому федерал решил, что не будет мешать его отдыху теперь, когда измученный организм мошенника наконец-то позволил себе немного отдохнуть.