Часть первая.
28 ноября 2016 г., 00:13
Он не любит меня.
Твердил голос разума, пока ледовое божество прожигало его взглядом и заставляло делать тоже самое, но при этом не краснело, как Кацуки. Оно нежно улыбалось, а заглянешь чуть дальше - и нежность обратится в лезвие.
Не важно, что рядом люди, а стены каморки, в которой Юри стал добровольным пленником своего идола, тонкие.
Японец обвил фигуриста за талию. Не прерывая зрительного контакта, пепельноволосая легенда медленно приблизилась к губам японца и накрыла их своими. Юри ощущал, как его сердце бьется быстрее взмахов крыльев птички колибри, он сам не мог понять: от испуга или невероятной радости? Скорее всего, всё вместе; добавить еще львиную долю смущения и получится весь спектр его эмоций в данную секунду. Из неподходящий раздумий его вывел настойчивый язык партнера, заставляя Кацуки приоткрыть рот и впустить его. Наглый гость обследовал все уголки, не забывая пощекотать нёбо, сплестись в парном танце с языком Юри и совершенно не собирался останавливаться. Чем дольше и глубже был поцелуй, тем всё быстрее неловкость и смущение парня превращались в страсть, а мысль о том, что будет дальше и вовсе заставляла голову отключиться.
Мы никогда не должны были встретиться.
Думал Юри, в то время как Виктор залезал холодными пальцами под спортивную куртку, предварительно расстегнув молнию наполовину, оставлял красные полосы на спине японца, гладил кожу, опускаясь все ниже и ниже. А потом, оторвавшись от рта юноши, он нарисовал дорожку из поцелуев и укусов на шее, не забыл уделить внимание и хрупким ключицам, награждая их засосами. Руки Никифорова тоже не остановились на достигнутом: с бёдер японца они опустились на ягодицы парня и стали мять их, иногда особенно сильно сжимая, что заставляло Юри тихонько ахать.
После всех этих махинаций Кацуки не мог больше сдерживаться, он откинул голову назад, насколько позволяла стена, находящаяся сзади и закусил руку, чтобы стоны удовольствия не привлекли людей. Однако, это мало помогло, сахарная истома растеклась по всему телу, каждую клеточку его тела заполнило одно имя - Виктор.
Ты и сейчас живёшь в моей голове, как красивая картинка. Но раз это происходит, тогда я буду наслаждаться каждым мигом, проведенным с тобой.
Решив, что предварительных интимностей достаточно, Виктор приблизился к уху тяжело дышащего фигуриста и спросил:
«У нас мало времени, могут прийти люди, да и репортеры еще не успели помучить нас вопросами. Ты будешь против, если я войду без подготовки?»
Юри покачал головой, было очевидно, что сейчас отступать глупо. Да он и сам не хотел это заканчивать. До русского у Кацуки были партнёры-мужчины. Но то, что он ощущал здесь, в объятиях его мечты - было абсолютно несравнимо.
Удовлетворительно улыбнувшись, Виктор достал из заднего кармана брюк презерватив, расстегнув ремень, он приспустил штаны и боксёры вместе с ними. Было видно, что ему нравится смущать и так краснючего японца, потому он не отрывая взгляд от его глаз, провел рукой вдоль уже возбуждённого члена и аккуратно надел резинку.
Далее, Юри не успел опомниться, как его резко развернули лицом к стене. Никифоров быстро расправился с застежкой на джинсах парня, спустил их вместе с нижним бельем вниз и надавил рукой ему на спину, заставляя прогнуться в этом месте. Кацуки упёрся в стенку двумя ладонями и сделал, как того хотел партнер.
Виктор вошёл в него резко, японец зажмурив глаза и закусил губу, мыча от неприятной боли. Вначале, фигурист двигался медленно, чтобы Юри хоть немного привык, при этом гладил его спину, вызывая табун мурашек, которые чуть-чуть убирали боль. А потом, разбирая между стонами слово «ещё», стал наращивать темп движений.
Юри пытался сдерживать себя, однако, когда сзади тебя имеет твой идол - это невозможно. Он почти до крови обкусал губы, но стоны удовольствия все-равно были слышны.
Хоть Виктор и обладал большим умением сдерживать эмоции, когда надо, в этот раз ему пришлось приложить все усилия. Шумные вздохи он убрать не смог, потому старался стонать, как можно тише. Поняв, что скоро кончит, Никифоров усилил темп на максимум, тем самым заставив Юри помогать ему, упорно двигаться в такт.
Щелчок. И в головах обоих, будто, лопнули мыльные пузыри. Русский с громким стоном кончил в Кацуки, вышел из него, тяжело дыша и лениво улыбнулся парню, который тоже не мог восстановить дыхание.
Глядя на растрепанного, но по-прежнему прекрасного Никифорова, Юри заново в него влюбился. Хотя, казалось, куда уж больнее могло быть его обожание.
***
Зачем так горько скучать по тому, для кого ты являешься лишь мгновением? Об этом часто задумывался Кацуки, глядя на флиртующего с толпой Виктора, через экран телевизора. Он прекрасно понимал, что ледяной Бог ничего ему не должен. Боги вообще никому ничего не должны. Соревнования с его помощью он выиграл? Выиграл. Знал ли он на что идет, когда Никифоров затащил его в ту каморку? Знал. Правила были просты: всё для удовольствия. Никакого дальнейшего развития отношений. Юри был симпатичен Виктору. Виктор, понятное дело, нравился Юри. О любви - ни слова. Но кто знал, что для японца этот момент близости станет сильнейшей подпиткой для и так нежной любви к своему кумиру. И теперь наблюдать за интригами, любовными скандалами, избалованной толпой русской звезды, стало увлечением Кацуки Юри. Чем больше людей принимало активное участие в жизни Виктора, тем меньшее количество ночей, на другом конце света, мог спать японец. В самом начале, он истерил, захлебывался слезами и презирал себя за это. Сейчас же, он мог спокойно лайкнуть новую фотографию Виктора с пассией, закидывая это воспоминания на свалку, захламившую практически всю душу. Самое забавное во всём этом было то, что он с такой же силой любил русского, как и прежде. Самоуничтожение? Оно самое. Однако, свою болезнь с глазами цвета тёплого льда - Юри ни за что бы не променял.***
Однажды, в один из весенних дней, когда когда зацветает цветочный ковёр из немофилы, в Ю-топии снова раздался красивый смех и весёлый лай крупного пуделя.
