Происки судьбы

Утром следующего дня телевиденье разрывалось, вознося газету, сделанную « молодым коллективом из Progressive Corporation…» Ливьев был доволен работой, но сказал, что на отдых времени нет, ведь, подняв такую шумиху, нужно было поддерживать статус дальше. — У меня еще кое-какие наработки есть, — сказал Романов, — но мне придется съездить за ними домой. — Почему не с собой? — Опасно. — А дома хранить не опасно? — не успокаивался Алексей Сергеевич. — Спрятано в надежном месте. — Ну, тогда езжай, — хлопнул его по плечу Денис. Романов бодро спустился по ступеням, радостный и довольный, он сел в машину, вздохнул и вдруг увидел газетный киоск. Недолго думая, он вышел и купил свеженький журнал со своим «детищем». Пробегая глазами, по зачитанному до дыр тексту, он не смог не улыбнуться. Внезапно телефон завибрировал и Саша, отвлекшись на смс, засмеялся.

Андрей «И мне купи»

Саша поставил напоминание и завел машину. Обычно, он любил свой дом. Он был небольшим, уютным, не очень светлым, потому что полу-сумерки были ему приятнее; тихое живописное место, но сейчас… Саша чувствовал, что что-то не так. Ему было неуютно рядом со своей дверью, первый раз за все время. Романов очень осторожно надавил на ручку и замок щелкнул. «Забыл закрыть?» — пронеслось в голове, прежде чем дверь в ответ резко распахнулась, и в глазах не потемнело. Сильно ныла шея. Романов попытался размять затекшие плечи, но, пытаясь поднять руки, он понял, что связан. Оглядевшись, он с трудом узнал свою гостиную. Вещи валялись по всей комнате. Он тихо выругался. — Очнулась принцесса, — раздался с кухни чей-то голос. Романов повернулся и увидел очень крепкого, но не высокого человека. Он с довольным лицом что-то пил из любимой Сашиной кружки. — Что вам надо? — А ты не догадываешься? — Нет, — соврал Романов. — Ну, тебе не понравится, как я объясняю, — мужчина обошел его и резко схватил за голову, потянув назад так, что тот чуть не упал назад, — еще какая-то подобная информация есть? — А что зацепило? — решил не вовремя пошутить Романов, за что и получил мощный удар кулаком в живот. — Ты фильмов героических насмотрелся? Не понимаешь, во что ввязался? Последовал еще один удар. Голову отпустили, но тут же схватили за горло, сжимая так, что Романов мгновенно покраснел. — Ты просто не понял дружочек, с кем связался, — он взял оставленную на столике кружку и отпил, — у меня свои методы, в особенности на таких миловидных мальчиков. Романов тяжело дышал, чувствуя, как разламывает от боли грудную клетку. Шутить больше не хотелось. Когда мужчина вновь появился в поле зрения привязанного, тот нервно дернулся. В руках у того было два железных кейса. — Понимаешь, — проворковал мужчина, раскрывая по очереди чемоданы, — я не просто бью, это не моё… я больше люблю морально убивать, приносить боль и унижение одновременно. Видеть, как человек ломается на глазах. Он достал толстую веревку и наручники. Романов почувствовал, как внутри все стягивается в ком. — Я заставлю тебя ненавидеть самого себя. Из второго чемодана он достал какой-то шприц. — Ничего опасного для жизни, — Саша дернулся, пытаясь избежать встречи со шприцом; безуспешно. Через четверть часа он с трудом мог самостоятельно поднять голову, тело, словно все сковало. Пока он был не в состоянии пошевелиться, его руки до боли сковали в наручники. — Сейчас мы тебя немного растормошим. Под нос ему подсунули какую-то баночку с пахучей жидкостью. Романов даже не предпринял попыток отстраниться. Саша засомневался по поводу растормошения, потому что перед глазами все поплыло, голова закружилась, дышать пришлось чаще. Атрофия мышц пропала, но мутное состояние осталось. Ощущение полной расслабленности, проще говоря, полное подчинение. Саша почувствовал, как в рот ему засовывают кучу тряпок, а потом нацепляют какой-то намордник, видимо, чтобы тряпки не сплюнул. Мужчина сжимает его подбородок и довольно рассматривает свою работу. — Я мог бы просто обычный кляп сунуть, но ты выглядишь как щенок, да и знаешь, — он подошел к своему чемодану, — я не люблю, когда слюни капают. Саша почувствовал, как начинают болеть уголки рта. Мужчина стал рассматривать канат, затем достал другой, чуть тоньше и начал обходить гостиную. Обойдя ее, он недовольно вздохнул. — Маленький у тебя столик, Саша, — к ножкам он стал привязывать канат, — неудобно нам с тобой будет. Романов задёргался. Кажется, он начал приходить в себя, но от этого, только прибавлялся ужас. — Я вижу, моя маленькая девочка, что ты уже готов выложить, где спрятаны все документы, но думаешь, сейчас меня это интересует? — мужчина подтащил стул с Романовым к журнальному столику, — тебя, я смотрю, тоже не особо. Саша выгнулся больше от неожиданности. Рука мужчины сдавила его в самом неожиданном месте. И это его грубое касание принесло юноше неописуемую боль и легкое наслаждение. Он был возбужден. Сильно возбужден. Пока мужчина привязывал Романова к столу и снимал с него одежду, он пытался вырваться, но как только штаны с него были сняты, его поглотил дикий стыд при виде собственного стоявшего дыбом члена. — Хороший вид, но я не разрешаю тебе собой любоваться. Мужчина взял толстый канат и обвязал его вокруг Сашиной шеи, натянув и закрепив его так, что, только задохнувшись, Романов сможет опустить голову. Привязанный по рукам и ногам, он готов был зарыдать от ужаса, стыда и страха. Особенно, когда почувствовал, как мужчина его касается. — Не знаю, читаешь ли ты такое, но не думай, что я буду тебя трахать, я не мараю в таком плане руки, — он засмеялся, — ты будешь действительно страдать и тебе будет безумно больно. Хорошо, конечно, тоже будет, но чем больше тебе «хорошо», тем больнее. Романов дернулся, когда почувствовал, что-то холодное на собственных яйцах. Их что-то теперь сжимало и сковывало, принося легкий дискомфорт. На головке члена тоже появилось какое-то железное кольцо, оно вовсе пока не мешало, но Романов инстинктивно чувствовал угрозу, что, в общем-то, и не удивительно в его положении. Началось все с банального до боли (в прямом смысле) — хлыста. Огрев, распластавшегося на столе юношу, по животу, мужчина выждал и ударил по ногам. Саша сдерживал шипение. Затем последовало еще несколько ударов. Он упорно терпел. Пока плеть не коснулась самого сокровенного. Романов взвыл как раненый волк. Так громко, что даже через такой плотный кляп было слышно. Насильник не остановился, ударил еще пару раз, пока у Саши из глаз не брызнули слезы. Ему было больно, по настоящему дикая боль всплесками разливалась по телу, от самых яиц до кончиков пальцев. — Пока с этим закончим, теперь потренируем уретру. Романов попытался закричать, но кляп плотно сидел во рту. Тряпки намокли, и было неприятно; рот трещал по швам. — Сильно больно делать тебе не буду, — тихо разговаривал мужчина, словно сам с собой — в конце концов, ты же только шесть крупнейших наркобаз развалил. Из десяти. Схватили всех и заводы прикрыли. Так что не такое это и серьезное дело. Саша чувствовал, как он приблизился к нему. Мужчина сжал его член. — Вот я понимаю, сразу десять прикрыть, — он грубо вонзил что-то тонкое в уретральный проход, — а шесть — это же чуть больше половины. Лишил меня и огромное количество людей такого приличного заработка. Не страшно, я не сержусь, красавица. Саша услышал вибрирующий звук и сжался. Но это оказался обычный вибратор. По телу растеклась странная смесь из боли и удовольствия. Поначалу удовольствие было чуть сильнее боли, но с каждым разом, железки, которые насильник предусмотрительно нацепил на Сашин член, стали так дико давить, что Романов стал сначала шипеть, потом выть, а потом во все перешел на крик. В какой-то момент он забился в конвульсиях, желая кончить, но слишком многое ему мешало. Член разрывался от боли; руки, ноги, шея — он чувствовал, как кожа в местах соприкосновения с веревками начинает кровить. Но ор из его растерзанной глотки донёсся лишь тогда, когда по его, бардового цвета члену, прошлась плеть. — Болит? — насильник вздохнул, — а мне нравится. Вид чудесный, только чего-то не хватает. Мужчина отошел. Саша чувствовал, как по телу в разных местах стекают капельки ледяного пота. Там где были раны, начинало саднить. Тут Сашину голову резко потянули вверх и по лицу его ударили резиновым огромным дилдо. Саша завыл и замотал головой, насколько позволял канат. — Не бойся, я нежно и легко, — заверил мужчина, — не орал бы ты так, я бы твой рот им почистил, но боюсь, что освобожу от кляпа, и ты весь город на уши поднимешь. — Мистер Лундстрем там человек, — раздался приглушенный выстрел и звук падающего тела. Саша зажмурился. — Какого … — еще один выстрел, затем тишина. — Саша, — что-то мягкое и теплое коснулось его лица, — это я, не бойся, все теперь будет хорошо. Алексей Сергеевич обошел его: — Прости, может быть больно. Он извлек тонкую палочку из уретры, снял достаточно легко зажим с яиц и, несмотря на плотное эрекцеонное кольцо, из челна Саши тут же брызнула сперма, и он забрыкался на столе. Затем Алексей без помех его снял. Потом освободил его от канатов и, укутав в найденное полотенце, обессиленного положил на диван. Из аптечки в ванной он достал бинт и, тщательно обработав все раны, перевязал их. Тут подоспела вызванная полиция. Саша прибывал полуобморочном состоянии, но как только речь зашла о госпитализации, тихим, но твердым голосом он сказал: — Нет. — Я присмотрю за ним, отвезу к себе и позабочусь. С полицейскими пришлось труднее. Волокита с пистолетом, трупами, сборами анализов и так далее. Романов вяло подозвал к себе Алексея. — Документы под ковриком в комнате, там половицу, — Саша кашлянул, — приподнимите. Алексей без проблем нашел тайник, собрал документы и взял его некоторые вещи. Скомкано и сумбурно, но они уже ехали в машине. Саша дремал на заднем сидении, а Алексей Сергеевич старался ехать плавно, чтобы не сделать Романову больней. Тот ужас, который пережил Саша, ляжет в его голове огромным черным отпечатком, возможно на всю жизнь. То, что он сделал, действительно восхищает, но затронув тему наркобаранов… никто не думал, что все может так обернуться. Хотя Алексей Сергеевич предполагал такой исход событий, поэтому спустя несколько часов, после двух-трех звонков, пришлось бросить все дела и спасать своего подчинённого. Единственно о чем жалел Алексей, так о том, что приехал так поздно. Нужно было отправить кто-то вместе с ним или поехать вместе, но… можно вечность рассуждать, что можно было бы сделать. Он вышел из машины и открыл дверь дома, затем вернулся и забрал Романова из машины. Юноша оказался на удивление легким. Лицо его даже во сне было обеспокоенным, настороженным. Мужчина вздохнул и вошел в дом. Чистый, светлый большой дом, с высокими потолками. На руках с Сашей он прошел на второй этаж и уложил его на кровать. Затем принялся раздевать наспех одетую в его квартире одежду. Пока он снимал с него одежду, Романов даже стал оказывать лёгкое сопротивление. — Не надо, — тихо шептал сквозь сон. Алексей укрыл его одеялом и снял пиджак. Какой бы Саша легкий не был, долго нести его было трудно. Но теперь надо обработать еще раз раны, а затем все-таки стоит заехать в офис и предупредить всю остальную компанию недодетективов. Саша открыл глаза. Над головой его горел маленький ночник. Романов медленно вертел головой, чувствуя, как ломит шею. Но все раны были тщательно обработаны. На одной из прикроватных тумбочек он нашел записку.

«Саша, когда ты проснешься, будь осторожней, твои раны серьезнее, чем ты можешь подумать, поэтому стоять на ногах и держать что-то в руках может представить трудность. Чувствуй себя, как дома. На выходе из спальни, правая дверь это ванная, там я оставил для тебя бинты, полотенце, одежду и мази. Когда спустишься на кухню, обязательно поешь и прими лекарства. Если тебе станет скучно, ты можешь поработать за компьютером у меня в кабинете или посмотреть телевизор. Если я не ошибаюсь, у меня там даже какие-то игры есть. Те материалы, которые я забрал у тебя из тайника лежат в ящике в той тумбочке, где ты найдешь записку. Из дома не выходи, он на сигнализации. Будь осторожен.

Леша»

Романов смутился такой заботе начальника. Открыв тумбочку, он действительно нашел документы и флешку. С трудом он принял душ, обработал свои раны и спустился на первый этаж. Дом Алексея Сергеевича был намного больше, чем дом Саши. Он больше был похож на маленький особняк, в то время, как Сашин дом можно и квартирой назвать было. Романов открыл холодильник и увидел несколько тарелок, завернутых в пищевую пленку. Есть ему не хотелось, но он поковырялся в салате и макаронах по-флотски. Затем, пройдясь по квартире, он нашел кабинет Алексея. Уже через пару минут он сидел за ним с флешкой и документами в руках. « Я мог бы рассказать, мог бы бросить это, но раз все так сложилось, то работу я не брошу.» Саша принялся печатать. Он работал до тех пор, пока не свело окончательно руки и только тогда он сполз с кресла, оказавшись на полу. Мягкий ковер пах очень приятно, успокаивающе. Вообще, глядя на квартиру Алексея, Романов понимал, что его начальник очень аккуратный человек. Очень добрый и ответственный. Ведь мало кто пошел бы спасать такого штатного работника, как он. Алексей Сергеевич вернулся в ночь. На часах было пятнадцать минут четвертого. Открыв первым делом холодильник, он недовольно вздохнул: — Почти ничего не съел. Он заметил, что дверь в его кабинет была открыта, и вошел туда. На полу беспокойно спал Романов. Он иногда тихо выл и вертелся. — Саша, — он аккуратно его приподнял, — Романов. Юноша открыл глаза и в испуге оттолкнул от себя Алексея, ударившись спиной о кресло, рядом с которым спал. — Не прикасайся ко мне, ублюдок, — вскричал он, совершенно растерянный, — я тебя не боюсь. Последнее он произнес совершенно тихо и схватился за собственные запястья. Видимо, от удара все тело заболело. Романов сидел, опустив голову. Алексей Сергеевич коснулся его лица. Саша вновь вздрогнул, но уже без испуга спросил: — Вы пришли спасти меня? Алексей тяжело вздохнул. Плохой признак пошатнувшейся психики. Когда он вернул бедолагу в постель, он спустился к компьютеру и прочитал то, что написал Саша. Это было похоже на очень нелепую статью лишь по началу. В остальном — это душераздирающее письмо. Письмо обо всех мучениях, что он испытал. Его мозг словно поделился на две части. Одна полностью сдалась и замкнулась на себе и своих проблемах, а другая — борется. Из-за того, что в большинстве своем творчество Романова было наполнено слезными сообщениями о том, что ему легче умереть, Ливьев понимал, что «борющаяся» сторона Саши явно проигрывает. Его нужно каким-то образом спасать. То, что прописал врач, могло, по его словам, сильно воздействовать на психику и сексуальную активность Романова. Половые органы во время насилия повреждены не были, его не хотели убивать или наказывать физически. Его решили раздавить морально. И это у них отлично вышло. Изо-дня в день, Саша находился в доме у своего начальника и даже не думал приходить в себя. Пару раз его навестили коллеги по работе, но и на них он не среагировал. Только когда ему воду подавал Феликс, он в полнейшем испуге оттолкнул его от себя и никого больше не подпускал. Он был сломлен. Основательно. Но Саша продолжал свой мини-дневник на компьютере Леши. Причем когда тот спрашивал можно ли его читать, тот отвечал, что не понимает, о чем он спрашивает. Поэтому Ливьев продолжал читать. « Я буду ненавидеть себя, он был прав, я себя ненавижу. Не понимаю почему, я почти всегда возбужден. Я мерзок, я ужасен, мне больно и я себя ненавижу. Я не сдаюсь. Мне лучше умереть» Мысли Романова было тяжело понять. Он перескакивал с темы на тему, то писал про настоящее, то про прошлое. Но одно Леша понял — таблетки, которые он пил, заставляли его возбуждаться, как и предупреждал врач. Может от постоянного возбуждения он никак не хочет отпустить все это? Саша как обычно сидел в кресле и печатал. Алексей Сергеевич много времени провел с ним, втираясь к нему в доверие, что оказалось легче, чем он думал. Саша реагировал на него замечательно, помня, что он его начальник, но самое главное, помня, что именно он его спас. Алексей был одет в белую водолазку, подчёркивающую все достоинства его красивого подтянутого тела, что с восторгом всегда отмечал Саша. Романов сидел на кресле, и лишь пальцы его быстро перемещались по клавиатуре. Ливьев коснулся его щеки. Саша отвлекся и удивленно посмотрел на Алексея. — Я решил немного пописать статью, вы ведь говорили, что нужно сделать хорошую, — это была какая-то по-детски наивная реплика. Губы Ливьева коснулись губ Романова. Саша попытался его оттолкнуть, но Леша мягко, но требовательно прижал его к себе. Саша не отвечал на поцелуй. Он плотно сжал губы, сжался сам, громко и часто дышал. Ливьев переложил его на пол. Романов не сопротивлялся, а Леша и не пытался насильно его удерживать. Он мягко придавливал его, не ограничивая в действиях. — Почему ты не убегаешь? — тихим шепотом спросил Леша, обжигая его шею горячим дыханием, — ты этого хочешь? Романов молчал, и Леша продолжил свои ласки. Отпустив руки Романова, он снял с него майку. Юноша так и не сопротивлялся. Даже не пошевелился. — Ты не связан, почему ты не пытаешься вырваться? — Ливьев заставил его посмотреть в свои глаза, — Саша? — Я доверяю вам, — быстрым шепотом ответил он. Ливьев усмехнулся и поцеловал его в шею. — Боль может быть приятной, — Леша укусил его за шею и Саша охнул, — я заставлю почувствовать тебя такую боль, которая вытеснит прошлую. Он изучал губами его тело. Где-то гладя, где-то пощипывая. Романов был возбужден, но Ливьеву было недостаточно. Ему нужен был голос Саши. Романов словно переносил себя в тот день, когда был привязан. Запрокинул голову, словно на его шее снова веревка, не шевелил руками и ногами. Молчал. Леша вновь поцеловал его. На сей раз, Саша ответил на поцелуй, правда очень вяло, скорее тоже думая, что в случае неподчинения ему будет больно. Леша старался быть мягким, старался через поцелуй передать собственное желание. Желание взаимной любви, секса, а не насилия. Саша стал тихо стонать. Неожиданно Леша сжал шею Саши, так что вздохи того стали хриплыми. Он резко сжал и медленно стал отпускать. Затем с не меньшей силой сжал кисти его рук и так же медленно и плавно опустил. Это действие словно сняло психологический барьер. Где-то глубоко в голове у Романова, который переживал, моменты из прошлого, создалось впечатление, что его развязали. Веревки, сжимавшие его, были убраны. Саша положил руку Ливьеву на плечо и начал постанывать. Для Леши это был сигнал к продолжению. Он опустился к пупку и затем к резинке на штанах. Меньше всего ему хотелось спешить. Поэтому, не касаясь возбужденного органа парня, он оставлял влажную дорожку, спускаюсь к паху. Романов стал постанывать чуть громче. Ливьев стянул с себя водолазку, представив взору Саши свое красивое мускулистой тело. Прижавшись своим пахом к его бедрам, Леша поцеловал его и после страстного поцелуя тихо прошептал: — Ты тоже можешь меня коснуться. Романов неуверенно протянул руку и притянул к себе Лешу, сладко целуя. Ливьев чуть улыбнулся, и надавил пахом на бедра, намека Саше на то, чего он хочет. Саша одной рукой стал изучать тело начальника. Леша стал медленно снимать с него штаны. Романов приподнялся, что бы быстрее избавиться от одежды. Ливьев губами осторожно коснулся мошонки. Романов вздрогнул. Леша начал ласки отдаленно, желая довести возбуждение партнера до предела. Не касаясь головки члена, он начал ласкать его основание, снова переходя к мошонке. Алексей не торопился, в то время как Саша уже изнывал от желания. Возбужденный член юноши начал истекать смазкой и чуть подрагивать от нахлынувшего возбуждения. Целуя возбужденный орган, мужчина, перешел к головке и коснулся губами. Романов тяжело выдохнул и запустил пальцы в Лешины волосы, показывая тем самым свое нетерпение. Но Леша, убрав руку своего молодого любовника, продолжил свои неторопливые ласки, не приступая, даже не намекая на кульминацию. Вновь ласки основания члена без затрагивания самой чувствительно зоны. Это приводило Сашу в эротическое безумие. Он стонал, сжимал кулаки до хруста костей. Наконец, Ливьев, довольный состоянием Саши, взял в рот его член. Заглатывая то чуть глубже, то совсем отстраняясь. На некоторое время, заглатывая член достаточно глубоко, он на несколько секунд останавливался, давая почувствовать партнеру то, чего он так долго желал. Член стал пульсировать и вскоре Саша бурно кончил. Ливьев проглотил горькую жидкость и посмотрел на Романова. Он лежал с полузакрытыми глазами и шумно дышал. Светлые волосы растрепались, по телу, местами, бежали капельки пота. Ливьев не собирался на этом останавливаться. Достав из кармана своих штанов смазку и презерватив, он освободился от одежды и вновь склонился над Романовым. Ловя губами его горячее дыхание, он немного помедлил перед поцелуем. Саша ответил более страстно, чем прежде. Зарываясь пальцами в волосах своего начальника, во время поцелуя, вдыхая запах его горячего тела… Саша опять начал возбуждаться. Легкого возбуждения было достаточно. Первый анальный секс никогда приятным не бывает. Смазав свой палец, Леша начал ласково растягивать дырочку Саши. Тот напрягся, но терпел. Добавляя пальцы, он видел, как Романов начинает морщиться и мучатся. Удовольствие это не приносило, судя по тому, как его член опал. Стоны его превратились в мучительные вздохи, а вместо изящных прогибов, от боли он наоборот — сгибался, чуть приподнимаясь. Леша продолжать то добавлять количество пальцев, то убавлять, пока анус достаточно не растянулся. Саша стал немного спокойнее относиться к проникновению, но Леша обладал достаточно длинным и толстым членом, так что как ни крути, сейчас Романов будет кричать от боли, а не наслаждения. Как следует смазав себя и Сашу, Ливьев приставил головку своего члена к анусу Саши. Он нагнулся к Сашиному уху и прошептал: — Расслабься, боль будет, но не такая сильная. Желая принести партнеру меньшую боль, он специально приготовил смазку с анестезирующим эффектом. Хотя момент проникновения все же доставил Саше некую боль. В конце концов это всего лишь эффект обезболивания. Сашин анус плотным кольцом сжимал Лешу, принося ему самому легкий дискомфорт. Романов свел брови, кусал губы и тихо шипел. Но не отталкивал и не вырывался. Саша принимал его. Мужчина взял его за подбородок и вновь поцеловал. Сначала просто поцелуй, поверхностный, чуть касаясь своими губами его. Затем немного углубляясь, он проник в его рот и коснулся своим языком неба Саши. Тот отреагировал тихим стоном. Продолжая играться, Леша стал тихо двигаться. Саша отстранился и зашипел. Но Леша уже не собирался останавливаться. Он старался изо всех сил не набирать темп, ласкал тело Романова, гладил его и целовал, стараясь уменьшить боль. Бедрами он звучно бился о бедра Саши. Этот звук возбуждал. Леша стал ласкать член юноши, стараясь сбавить собственный темп. Возбуждение стучало у мужчины в висках, но ему не хотелось, чтобы Саша запомнил именно их секс — болью. Чуть приостановившись, Леша уделил внимание члену Романова и тот начал возбуждаться. Медленно, но член становился немного тверже. Леша опять стал набирать темп. Когда разум перед предстоящим оргазмом стал отключаться, он сосредоточился на получении собственного удовольствия. Романов же стал сам себя ласкать и с его губ понемногу вместо болезненных вскриков стали появляться стоны. Боль проходила, его член стал наливаться. Ливьев с глубоким стоном кончил. Выйдя из Саши, он снял презерватив, завязал его и, отбросив в сторону, решил довести своего партнера до оргазма. Лаская двумя пальца дырочку Саши, он языком ласкал его член, заглатывая его, посасывая мошонку, и вновь возвращаюсь к головке. Саша через некоторое время вновь кончил. Оба тяжело дышали. Леша лег рядом со своим любовником и глубоко вздохнул. Романов прижался к нему и еле различимо прошептал: — Спасибо.