О трудностях ухода за магическими существами

      Последняя неделя выдалась особенно трудной. Нюхлер сбегал чаще обычного, ишака, испугавшись неожиданно незнакомой ей Тины, съёжилась до размеров пуговицы, так что пришлось искать её целый день, мурлокомли расплодились по всему чемодану — да так, что и не избавиться, кажется — и ко всему прочему Тина умудрилась подцепить какую-то инфекцию.       Сонно наблюдая за бегающим туда-сюда Ньютом, она думает о том, что хуже, наверное, уже не бывает, как вдруг Скамандер поскальзывается на так не вовремя появившемся под правой ногой грибе и с грохотом — поскольку захватил с собой ещё и книжную полку — падает на пол. На котором, между прочим, мягкий пушистый зелёный ковер, но Ньют мимо него промахивается.       — Я в порядке! — спешит опередить взволнованный вопрос, даже не успев подняться. Встаёт, отряхивается, незаметно — как ему кажется — морщится. Улыбается неловко и медленно хромает дальше, что-то бурча еле слышное себе под нос. Тина только головой покачала… бы, если бы та вдруг не отозвалась неожиданной тупой болью. Глухо застонав от собственного бессилия, послушно позволяет усталому телу вытянуться на удобном диване, после чего погружается в беспокойный тяжёлый сон.

***

      Проснувшись, первым делом замечает всё так же бегающего по комнатам Ньюта. Он появляется в дверном проёме, застывает около письменного стола, заваленного бумагами и перьями, устраивает на нём бардак ещё больший, а затем скрывается снова.       «И как только сил хватает?»       Потягивается, с удовлетворением ощущая, что самочувствие пусть и остаётся не самым замечательным, но уж явно лучшим, чем это было… а сколько, кстати? Часов поблизости нет, так что время узнать невозможно. Хмурится, протирает глаза, собирается уже было тихонько подняться, как внезапно сталкивается с препятствием в виде двух ласковых, но при этом крайне крепких и сильных рук.       — Тебе же нужно отдыхать, — доверительно сообщает Ньют, аккуратно поправляя трогательное стёганое одеяло в цветочек — подарок Куинни, попутно пачкая его в какой-то противной бурой слизи. То-то Тина почувствовала, что пахнет чем-то не тем. Скамандер замечает свою оплошность, вспыхивает мгновенно, тараторит что-то невпопад, бросается исправлять положение, делает лишь только хуже и отправляется Тиной обратно — умываться или завершать начатое дело. Она же вздыхает покорно, понимая, что никуда и никто сейчас её не выпустит. В заключении такого тюремщика находиться, конечно, приятно, да вот только заняться нечем совершенно.       Книжку, что ли, почитать? Вместо этого она поворачивается набок, уткнувшись носом в мягкую поверхность дивана и наблюдая за тем, как волшебник что-то творит хитроумное, повернувшись к ней спиной. Сутулой, вымазанной чем-то серым — такой родной, что хочется встать, наплевав на созданные им самим же врачебные предписания, и обнять, прижавшись горячей щекой к мягкой, пахнущей чем-то настолько знакомым и нужным рубашке. Вместо этого Тина просто смотрит, зная, что подобное лишь усилит неловкость момента.       Они сами — сплошная неловкость. Неправильность. Неуверенность, скользящая и прорывающаяся в каждом жесте. Робкие касания, которые боятся перерасти в нечто большее. Тина не успевает закончить начатую было мысль, как вдруг Скамандер оборачивается, будто услышав (быть может, оно так и было? Мысли бывают необычайно громкими в установившейся внезапно тишине), поднимается и подходит так близко, что можно разглядеть каждую веснушку на его усталом бледном лице. Он ведь тоже устал — намного больше её, дел слишком много, а времени… его мало всегда.       — Как ты себя чувствуешь? — жёсткие и одновременно мягкие руки осторожно прикасаются ко лбу, царапают незажившими шрамами, но Тина не хмурится. Улыбается, получая в ответ разгладившиеся морщинки возле сжатых губ, и чувствует, что уже практически здорова, исцелённая словно по волшебству. Но когда через несколько минут Ньют стремглав бросается наружу в погоне за удравшим… кем-то (она не успела понять), ощущает, как снова подкатывает липкая противная тошнота и как начинает болеть голова.       Хорошее самочувствие куда-то ушло, наверное, вслед за неугомонным волшебником, и она ждёт, когда Ньют вернётся, и не дождавшись, засыпает.

***

      Просыпается она от того, что кто-то шумно вваливается в комнату. Буквально вваливается, оставляя после себя такой грохот, что абсолютно точно нельзя не открыть глаза и не посмотреть, что происходит.       Ньют, совершенно невозможно перепачканный какой-то грязью, сидит на полу, привалившись спиной к стене, и, кажется… спит? Дышит тяжело, словно после долгого и трудного бега. Тина уже собирается робко его окликнуть, как Скамандер неожиданно открывает глаза.       — Я его нашёл. По дороге упал в болото. Не заметил ступеньки, пока шёл обратно. Всё в порядке, — быстро, даже невнятно отвечает Ньют, опять-таки не дожидаясь вопроса. Хрипло кашляет, медленно поднимается с пола и подходит к ней. Спрашивает о самочувствии, проверяет температуру, протягивает чашку с ароматным, но таким нелюбимым Тиной зельем. Пачкает всё вокруг комками бурой болотной слизи, но, кажется, этого даже не замечает. Смотрит бережно, обеспокоенно, но в зелёных, неожиданно потемневших глазах — усталость. Бездна, в которую нестерпимо хочется упасть, но на краю которой приходится задержаться.       Потому что животные.       Потому что Тина.       Потому что Ньют по-прежнему не позволяет себе быть слабым.       Кивает в ответ на пожелание спокойной ночи и буквально падает на кровать, найдя в себе силы лишь для того, чтобы снять пальто.       За несколько дней Ньют спал, наверное, от силы часов шесть, потому что особенно трудной выдалась последняя неделя.       И внутри Тины всё обрывается, когда она слышит с соседней кровати бессвязные, рваные, но становящиеся громче и громче слова.       — Нет, нет, пожалуйста!..       И там же, внутри, поднимается холодная ярость: нет, сегодня она всего этого не позволит. Не сегодня, когда Ньют уже буквально валится с ног — она же всё видит. Как бы он ни скрывал, как бы ни отшучивался, пряча усталость в глазах за улыбкой и задорными рыжими вихрами. Подходит, в темноте еле различая родной силуэт, и замирает лишь на мгновение.       Не сегодня. Утром, когда проснутся, днём, когда старательно будут прятать глаза — возможно. Но не сегодня.       И, в конце концов, больным позволены порой довольно странные капризы, а она действительно болеет и хочет тепла. И хочет своим теплом поделиться.       Ложится рядом, ощущая горячей кожей прохладу чужой постели. Прижимается всем телом к знакомой сутулой спине, утыкается носом прямо в щекочущие лохматые вихры, вдыхает сомнительный «аромат» мокрой грязи и болота, смешанный с чем-то приятным, истинно его.       Ньют во сне вздрагивает, ощутимо, но не просыпается. Судорожно вдыхает ртом воздух, кажется, пытается что-то пробормотать снова, но замолкает. Мокрые волосы приятно остужают разгоряченную кожу, и Тина вновь чувствует, как отступают боль и плохое самочувствие. Где-то на периферии сознания пытается пробиться мысль о неправильности происходящего, но она сонно отмахивается. Подумает о ней потом.       Когда они проснутся, жутко смущённые и не знающие куда девать глаза.       Когда ещё в течение долгого времени будут возникать между ними неловкие моменты.       Когда Ньют, словно случайно, задержится на краю её кровати допоздна, читая набросок будущей книги — да так там и останется. До самого утра.       Когда Тина выздоровеет и ласково пожурит Прыгалку (а это, оказывается, был именно он) за прошлый побег.       Когда Ньюту намного реже станут сниться кошмары.