Заметки на полях черновиков

Каллен помнил день, когда девчонку привезли в башню. Она была уже достаточно взрослой, но всё еще несколько неумелой и стеснительной. Всё время держалась особняком, подальше от шумной толпы (хотя, насколько маги могут быть шумными, в окружении храмовников) и от назойливых особей. От таких, как Нерия Сурана. Будучи на два года младше Амелл, она умудрялась доставлять хлопот всем, не боясь наказания. Она смеялась, когда храмовники грозили ей усмирением. Тогда это было лишь припугиванием строптивого ребенка, но окажись она нынче в башне, вряд ли отнеслась к этому ритуалу так небрежно. Будучи храмовником, Резерфорд не мог себе позволить открыто контактировать с магами, однако всей душой желал оказаться втянутым в дружбу Амелл и Сураны. Эльфийка была подобна огню, она согревала своих близких и сжигала врагов. Не в прямом смысле, конечно... хотя, кто знает, Каллен её уже несколько лет не видел. Уверен, будучи Серым Стражем, она буквально всех испепеляла. Ей этот образ подходит. А вот Амелл совсем другая. Она всегда была тихоней, лишний раз старалась не ввязываться в неприятности, смягчала углы в общении с Нерией. Она стала незаметной, но такой сильной опорой для эльфийки. Они были неразлучны, и Каллену думалось, что их детская дружба перетекла в нечто большее. Но потом Сурана все эти мысли оборвала на корню. Она сама подошла к нему, сама открылась и первая проявила чувства, но всё это было грешно. Тогда Резерфорд свято чтил все клятвы и обеты, он не мог себе позволить отношений с девушкой, да еще к тому же с магом. С весьма проблемным магом. В своей беззаботной манере и глупой обиде отверженной девушки, она флиртовала со всеми мужчинами в Башне, конечно же назло. Не упускала возможности, когда Каллен мог стать этому свидетелем, показать свою женственность, и то, какой возбуждающей она может быть. Она сводила храмовника с ума и наслаждалась этим. Но это длилось не так долго. В своих играх по доведению рыцаря до нестабильного состояния, она упустила момент, когда её подруга сблизилась с проклятым малефикаром. Это и была точка невозврата. Судьбоносный случай. Ведь не будь этой непонятной дружбы между Солоной и Йованом, та бы не помогла ему в глупой попытке к бегству, и Нерии не пришлось бы брать вину подруги на себя... Из воспоминаний, Капитана вырвал уверенный, но тихий стук в дверь. Он знал кто мог прийти к нему в такой час. Пусть она и была усмиренной, между ними слишком много общего, у них одно прошлое. - Войдите, - небрежно бросил мужчина, откидываясь на спинку кресла и закидывая ноги на стол. Эта напускная уверенность и эгоизм были ни к чему, Амелл теперь не впечатлить, но он привык показывать свою значимость и силу, пусть даже это было бесполезным действием. Невзрачная фигура усмиренного мага беззвучно вплыла в помещение. Бледные ладони крепко держали поднос с кружкой горячего супа. Девушка выглядела настолько хрупкой и нежной, что даже этот поднос казался непосильной ношей в её руках. - Я принесла бульон, как вы просили, - почтенно склонившись, произнесла девушка. Ни один мускул на лице этой знакомой незнакомки ни разу не дрогнул. Она так и осталась равнодушной. Что бы Каллен не делал, какими бы словами не пользовался, она всегда остается непоколебимой. Незаинтересованной, немного скучающей. Даже в моменты, когда они... - Я просил чай, - внимательно наблюдая за реакцией Амелл из под полуопущенных век, Резерфорд ждал её реакции. Не то, что он хотел, но хоть какие-то эмоции. На несколько недолгих секунд девичье лицо приняло негодующее выражение, но потом снова вернулось в привычное состояние. Как кукла. - Сейчас заменю, - так же равнодушно ответила она, собираясь удалиться. - Стой, - уже более сердитым тоном, - давай сюда свой суп. Усмирили Солону не за помощь Йовану, об этом проступке никто не знал, кроме неё самой, Каллена, Нерии и нескольких храмовников Башни Круга. Вряд ли кто-то назовёт причину из-за чего над девушкой провели ритуал, просто после захвата Башни во время Мора многие относились к магом с недоверием (мягко говоря), и Каллен был одним из этих людей. Иногда Резерфорд сам спрашивал себя, зачем потащил с собой Амелл в другой город. Ведь их на тот момент связывало только прошлое чувств, которые они некогда питали к Героине Ферелдена. У Нерии остались только воспоминания, осевшие пылью на усмиренном сознании, а у Каллена трещины на сердце и слепая вера в святость и правильность его жизненных путей. Он верил тогда, и верит сейчас, что не достоин любви, не достоин нежности и иных светлых чувств. Единственную слабость, которую он себе позволил - зов плоти. И тут как раз кстати, под рукой есть такая послушная и знакомая кукла. Но душой и сердцем он предан Церкви и строго выполняет все приказы командора. Прикажи Мередит избавиться от Амелл, вероятно он даже бы не раздумывал... Девушка неспешно расшнуровывала завязки на своей мантии. Рука храмовника, державшая ложку с горячим бульоном, так и зависла на половине пути. Каллен незаметно махнул головой, прогоняя наваждение. Амелл всегда знала, для чего именно он зовёт её в свои покои поздним вечером или ранним утром. Его это устраивало, она не имела права возразить. Но сейчас, на мимолетное мгновение, перед ним возник образ другой девушки. Внутри заворочалось неприятное и мерзкое чувство неполноценности, потому что он пожелал, всего лишь на долю секунды, но хотел увидеть перед собой её. Была бы Нерия на месте Сураны, изменилось бы что-то? Изменился бы он сам? Обнаженное тело усмирённой привлекало мужчину. Боковым зрением он видел, что она уже полностью разделась, но поворачиваться не спешил. Каллен сам не понимал, для чего разыгрывает эту комедию. Будто это нужно Амелл, а не ему. Невесомое прикосновение и Резерфорд вздрогнул, словно от раскаленного металла. Солона действовала по давно изученному сценарию, он сам научил её всему, показал что ему нравится. Но сегодня что-то пошло не так. Он не мог, физически... - Ты помнишь времена Башни? - Неожиданно даже для себя, спросил храмовник. Девушка стояла за его спиной, и он не мог видеть её лица, но рука, нежно вырисовывающая узоры на плечах, так же внезапно застыла на месте. Будто по щелчку пальцев, всё в помещении замерзло во времени и пространстве. - Помнишь свою подругу? Героиню Ферелдена... - Помню, но не вспоминаю. Это совершенно ненужное действие, оно отвлекает от насущных дел. Вероятно, вы вспомнили, и это выбило вас из колеи... Злость, подпаляемая негодованием, была похожа на вспышку. Она ослепляла. Каллен сам не понял, когда оказался на кровати, вместе с Амелл, навалившись сверху на хрупкое, бледное тело. А она действительно была словно хрустальной, или скорее фарфоровой. Как те куклы, которые отец привозил в детстве Мии и Розали. - Ты забылась! - Он не шептал, а шипел, вдыхая травянистый аромат мягких женских волос. - Разве я просил нравоучений? Нет. Лишь вспомнил наше общее прошлое, но ты решила напомнить мне, что я дал тебе слишком много свободы? Ты моя... Рабыня? Слуга? Подруга? Продолжение так и не слетело с его губ. Кто она для него, Каллен не мог сказать, и вряд ли сможет когда-либо. В голове буквально лавина из негативных эмоций, они пошатнули его равновесие. Воспоминания... их действительно следовало засунуть куда подальше. Он проклинал себя за слабость к Солоне, за слабость к Нерии, за слабость своего бренного тела, которое не просто просит, а навязчиво требует человеческого тепла и ласки. Он уверял себя, надеялся, что сможешь пресечь всё это. Но тогда он не понимал, что слабость, порождаемая ознобом одинокой души, не искоренить ненавистью к магам и себе. Он думал, что защищал людей от опасности, но сам был этой опасностью. И защита была нужна ему, в первую очередь, и защита от самого себя.