Их тьма, их шрамы

***

Не бывает тигров без полос. Въевшихся в мех подобно чёрной саже. Рассекающих тело словно шрамы. Эти полосы хочется смыть, стереть мылом и мочалкой, соскоблить вместе с кожей. Эти полосы являются частью его, но они не всегда видны снаружи. Тьма, липкая тьма сочится с чёрных прорех и разъедает мальчишку-оборотня изнутри. Сжигает кислотой лёгкие, вселяет дрожь в пальцы, а пустоту — во взгляд. Сильнее всего это чувство становится по утрам, в те мгновенья, когда темнота д ы ш и т подобно живому существу, обволакивает тебя и что-то шепчет на языке столь древнем, что все уже позабыли смысл этих слов. Когда ты чувствуешь, будто бы один во всем мире, и тишина льется в уши подобно расплавленному воску. Когда старый ожог на животе вновь принимается гореть, а во рту чувствуется привкус железа. Когда руки вспоминают удары хлесткой линейкой, и ты сворачиваешься в клубок, пытаясь защититься от собственных мыслей. «Ты бесполезен, — эхом отдается в голове голос из прошлого. — Такие, как ты, не должны существовать». Мальчишка тихо, почти беззвучно плачет, утопая в ненависти к самому себе, а тигр внутри рычит и, кажется, тоже ненавидит его. Ацуши… кажется, его так зовут. Ацуши слышит скрип шагов. Кто-то все же услышал, заметил, сейчас наругает его за то, что шумит в тихий час, накажет, запрет в подвале… нет, стойте, он же уже не в приюте. Мальчик-тигр приподнимается на локтях, чтобы разглядеть вошедшего, янтарные глаза лихорадочно блестят в темноте. Дазай Осаму. Тот, кого он спас из реки, тот, кто поручился за него в детективном агентстве. Тот, кто дал ему шанс на новую жизнь. Щеки Ацуши медленно краснеют от стыда, благо что в темноте не заметно. Мальчишка не хотел, чтобы его видели таким. Нет, только не этот человек. Почему он молчит? Это кажется ещё более пугающим, чем сосущая темнота вокруг, ведь Дазай обычно за словом в карман не лезет. Сейчас он больше похож на мафиози, чем когда-либо, и Ацуши нервно цепляется пальцами за одеяло, страх сковывает его. Все не так, и эта ночь похожа на застывший киселем кошмар, и ему нужно просто проснуться… «Ацуши». Этот голос ему знаком и не знаком одновременно. Это голос Дазая, но в нем слышатся новые для него оттенки. Осаму присаживается рядом, серьёзно смотрит на него. Этот взгляд — растаявший от света луны шоколад… «Прекрати жалеть себя, Ацуши». Мальчишка-тигр недоумевающе моргает, пытается осмыслить, но ему не дают времени. Дазай — это выпущенная пуля, неожиданность, сухие горячие губы и прикосновение, способное остановить сердце. Все эти истины он осознает за те доли секунд, пока Осаму непозволительно близок и в тоже время — недостижимо далёк. Когда соприкосновение губ расторгнуто, когда первый шок уходит на задний план, Ацуши улавливает также лёгкий дымный оттенок — привкус чужих сигарет. Дазай возводит палец к потолку. Что-то это уже сильно смахивает на… — Некоторые детки не могут уснуть без поцелуя на ночь. Кажется, Ацуши-кун из таких, это так мило. …его привычную модель поведения. — Э? Ну нет, сегодня не он один будет сбит с толку. Ацуши твёрдо уверяется в этой мысли и тянется рукой к бинтам. Странно, но Дазай вновь молчалив и позволяет распустить их, вот только взгляд теперь режет острее бритвы. Убрав в сторону мотки марли с чужих рук, он видит шрамы, темными полосами вгрызшиеся в кожу. И на мгновение семпай уже не кажется таким далеким. Потому что не бывает тигров без полос.

***