"Чем чёрт не шутит."

Британцы, кроме застенчивости, обладают сильным фактором, сильно отличающим их от американцев.

Излишней впечатлительностью и чрезмерной фантазией.

Однако, человек, работающий с фантастическим зверьём, как считал Ньют, мог спокойно справится со своими разбушевавшимися мыслями. Ох, как бы он хотел оказаться правым.

***

Скамандер видит этот сон пятую ночь подряд - девушка, чьи хрупкие плечи, казалось, несли на себе весь Нью-Йорк, сгорала заживо на его глазах. А он сидел и вгрызался в собственные губы, слишком женственные для обычного англичанина, потому что не мог вырвать из своих задубевших лёгких даже тихий хрип. Даже ничтожный хрип! Она оседает на землю, срывая голос в надрывных рыданиях и мольбах, она кричит, она зовёт. Голдштейн шепчет лишь одно имя.

Нелепый рыжий парень, неуверенный в себе. 4 буквы по вертикали.

И тонна нескончаемой боли в сорванном голосе. - Ньют! Ньют! Тонкие, аристократически бледные запястья Тины смотрятся просто поразительно в лепестках алого огня. - Ньют! Ньют! Её короткие тёмные волосы истлевают, осыпаясь пеплом и растворяясь в сухом, непривычно сухом и удушливом воздухе. Скамандру хочется кричать, вопить от собственной ничтожности, бросаясь на невидимые стены, и.... И перерезать горло всем, кто когда-либо обидел или обидит Тину. Его Тину. Нет. Это неправильно. Так быть не должно. "Она не может так просто и нелепо умереть!" - пронзает иглой помутневшее сознание рыжего волшебника. "Не может." - как камень, пущенный с размаху в зеркальную гладь озера. Создаёт помехи в мыслях, словно те круги на воде. "Не может." - эхом отдаётся от стен черепной коробки. "Не может!" - яростно выталкивается мысль из каждого угла сознания и разума. - Тина! - сорванным от беззвучных воплей голосом взывает Ньют, и понимает, что его тело наконец ему подчиняется.

"Только бы не было слишком поздно."

Волшебник срывается с места, мгновенно оказываясь рядом с медленно догорающим телом девушки. Не известно как и почему, мракоборец оказывается в сознании. Все ещё в сознании. Чертовски нелогично, но кошмары - не "Что-Где-Когда". - Тина... - руки Скамандра пляшут мелкой дрожью, заставляя кончики пальцев судорожно сжиматься и разжиматься в фалангах. - Тина... - рыжего нескладного парня бьёт озноб, заставляя узлы мышц на спине перекатываться из стороны в сторону. - Голдштейн! - он вдруг заходится в истерических рыданиях, перерастающих в нездоровый, дикий хохот. - Тина Эстер Голдштейн! - восклицает Ньют, болезненно скалясь. - Ты учила меня любить, сама того не подозревая! Ты была рядом, толкая в плечо и подбадривая! Ты учила меня слышать мир, Тина! Почему же сейчас молчишь?! Скамандер уже не помнит ничего - ничего абсолютно. Ни кто он, ни как сюда попал, ни что он тут делает. В груди сожжённым мотылькам тлеет пепел от сердца. - Ньют.... - хриплый шёпот, как старое сломанное радио.

Нелепый рыжий парень, неуверенный в себе. 4 буквы по вертикали.

Она жива.

***

- Ньютон Атремис Фидо Скамандер! - рычит Голдштейн, расталкивая волшебника за плечи. Она очень, очень зла. - Сейчас 12 часов дня! Сколько можно спать?! Горегубка снова... - девушка заправляет пряди тёмных волос за ухо и разъярённо сопит. Магозоолог моментально просыпается и пытается отдышаться. На его бледных ладонях синяки от подушечек пальцев. Его пальцев. - Тина! - бывший Пуффендуец резко сжимает мракоборца в объятиях, вгоняя её в краску. Он издевается? Ещё и дышит прямо в шею... - Н...Нь...Ньют? - сконфуженно отзывается девушка, ни черта не понимая. Ей, чего греха таить, до безумия приятно. Приятно до тумана в путающихся мыслях. Кажется, Скамандру впервые в жизни глубоко плевать на судьбу, "нельзя-неправильно" и тупые, необоснованные стереотипы.