Stay

      Дженни уходит, когда ей становится скучно. Без предупреждений и всегда по швам старых ран лезвием полоснув, и те держатся вспоротыми, открытыми, пока она не вернется и все не залатает, увы, хлипко, как попало и недолговременно. Как, впрочем, и все остальное. Она хаос, и все, что делает, не поддается чему-то рациональному. И сколько помнит Чеён, никогда мир вокруг Дженни не был менее безумным. Непрекращающееся движение, сменяющиеся декорации и действующие лица, бесконечный путь в никуда и скорость, с какой только и гонит адреналин по крови, – её жизнь.       Она уходит. Не задерживается и на день, хотя никто не гонит. Не говорит ничего. Чеён, впрочем, и не просит.       Её вообще эта их неумелая попытка быть кем-то или чем-то нормальным пару раз в полгода даже устраивает. Со временем ведь привыкаешь ко всему. Кроме, конечно же, к ее привычке выходить из ванной совсем без одежды. И без полотенца. А все остальное Чеён уже приняла. От Дженни не знаешь, чего ожидать, так что она научилась не ожидать ничего и ожидать всего одновременно.       Это было сложно, но раз уж она смогла поступить в лучший институт Кореи, то и это не помеха. Чеён не привыкла сдаваться и отступать — Дженни же не привыкла сражаться хоть за что-то.       — Ты трусиха, — шепчет Чеён как-то осенью, когда в промёрзлом туманном утре чужие объятия особенно необходимы.       Дженни её не слышит, шурша кедами в прихожей. Может, виновата осень или предрассветная пора, когда здравый рассудок еще не одержал верх над мыслями, но Чеён впервые очень хочется закричать. Так, чтобы во все горло, чтобы точно услышала, чтобы Дженни знала, что она не игрушка, не бездушная тряпичная кукла, что та может швырять, когда надоест.       Чеён прикусывает край подушки, стискивая скрипуче-чистую ткань в пальцах, и зажмуривается сильно-сильно, пока эхом не отдается по квартире хлопок двери. Она тянет колени к груди, сворачиваясь в комочек и еще больше приводя в смятое нечто белые простыни. Холод в этот раз проникает куда дальше тонкого покрывала.       Борьба Чеён всегда молчаливая и спокойная, без ярких, пылких фраз и решительных действий, зато неизменно уверенная и стойкая. Но Дженни не то, за что она могла бы сражаться.       — Ты сегодня какая-то загруженная. Все в порядке? – Ханбин спрашивает спокойно, привык уже, что примерно раз в месяц она выпадает из реальности. И думает, что не хочет знать почему и из-за чего. Понимает, что это что-то, чего быть между ними не должно, а он просто не хочет все рушить.       Чеён кивает, пробегая взглядом по букету в изящной вазе. Давно он не покупал ей именно эти – темно-синие, редкие и столь ею любимые — цветы, да и если напрячь память, в последний раз они были вместе в таком ресторане на день рождения её отца. И Чеён действительно знает, что последует за ужином, — несложно догадаться. А ведь он даже костюм надел взамен своим неизменным джинсам-разорванкам и мешковатым толстовкам.       Чеён закрывает глаза, когда его рука тянется в карман, но дыхание ровное. Она подолгу могла представлять этот момент, глупо улыбаясь в подушку, когда у них все только начиналось и оба были лишь впечатлительными подростками, живущими эмоциями. Мечты оказываются намного слаще реальности, и металл все же немного холодит кожу на пальце. Волнение… его нет. Сверхрадости тоже, но она все же позволяет себе улыбнуться и ответить, как было задумано. Еще один пункт ненаписанного плана выполнен, и рядом красуется аккуратная галочка.       Отношения с Ханбином — пожалуй, самая стабильная вещь в её жизни. Глупо было предполагать, что это что-то изменит.       Ханбин на самом деле идеальный, даже несмотря на любовь к хип-хопу, клубам и мат в рэпе, от которого у Чеён уши бы покраснели непременно. У него хорошее будущее и стабильная карьера, он нравится её родителям, их семьи дружат и со школы еще их с Чеён идеальной парой называют. Ханбин для нее — кусочек пазла идеальной жизни, что из того плана, который Чеён не составляла, но всегда знала. А Дженни там нет. Она лишний элемент. Не та, с кем стоит общаться «правильным девочкам» вроде Чеён.       Дженни опасна. Она — хаос. Она дикий зверь, шторм, сметающий все морали и принципы Чеён, буря, в щепки разносящая её совершенный мир правил и запретов. А еще она та, от которой пальцы дрожат, за ребрами ноет болезненно, когда слышится этот чертов хлопок, словно лезвием по сердцу. И оно – сердце — от голоса её заходится часто-часто, весь воздух одно ее слово из легких выбивает начисто. И Чеён, как бы ни старалась, всегда ждет, всегда впускает. В свою квартиру, в свою душу, в свою жизнь. По-другому не предоставляется возможным даже.       А Дженни ждет у двери с индейским ярким пером, воткнутым в узорчатую синюю повязку на лбу. Кажется, самую что ни на есть настоящую, руками сотканную. В ладони у нее такая же, лишь желтая и немного неровная. Она много говорит о каком-то темнокожем парне, вроде бы Джейке, о солнечной Калифорнии и том, что где-то там, далеко от мира Чеён. Но Дженни, конечно же, еще дальше.       Она натягивает на лоб Чеён желтую повязку – ее любимого цвета – и гладит по волосам, почему-то улыбаясь неуверенно и показывает довольно пальцы в мозолях и пластырях. Для Чеён она — повязка — становится немного удобней, пусть и не наденет её, наверное, больше, а внутри тепло, и даже не вяжется на языке то слово душащее, что уже вывелось татуировкой на лёгких в присутствии ее.              Останься.       Чеён знает: она прекрасно увидела сменившееся, пусть и на мгновение, лицо Дженни. Та точно заметила кольцо на её пальце. Но она все равно говорит, тихо, между короткими поцелуями. Дженни делает вид, что не было этого, но пальцы её сильнее сжимаются на чужой талии и язык скользит меж губ. Она углубляет поцелуй, прижимая Чеён близко-близко, сводя ту с ума прикосновениями горячих ладоней к чувствительной шее.       Ловкие пальцы цепляют замок на спине, вжикает молния, и платье спадает с плеч, оголяя грудь. Холодок скользит по коже, но тело огнем горит, и мурашки, мурашки, мурашки. Всегда, как в первый раз. Чистые, как всегда, белые простыни шуршат под спиной, снова из идеально застеленных превращаясь в складчатое нечто. Запах Дженни окутывает её со всех сторон. Он многосложный обыденно, сотканный из чужого парфюма, свежести травы, всегда разных сигарет, запаха бензина и пыли дорог. Что-то примешивается, что-то исчезает, но одно Чеён всегда может различить – стержень, связующий все это безумие, – запах самой Ким, которому она не может дать определения.       Дженни совсем несдержанная, привычно напористая и крадущая себе все мысли Чеён – для неё мир растворяется, словно в тумане, и сужается до размеров комнаты, а после и вовсе остается лишь расстояние между их телами, и прочего не существует словно. Ночь отделяет их от мира за окнами, и Чеён, чувствуя губы Дженни на своей коже, ее чувственные прикосновения, видя горящие особенными – только для нее такими – огоньками глаза, забывается, отдается ощущениям отчаянно, давая поглатить себя полностью. И не позволяет себе думать об утре, когда вся магия исчезнет. Что угодно, но только не думать, не давать даже возможности пробиться мысли о холодной постели и хлопке двери.       Но следующим утром Чеён просыпается в объятьях. Они впервые греют и защищают её от утреннего ветра, стучащего в створки окон. Впервые руки Дженни обвивают так нежно и крепко одновременно её талию, а теплое дыхание касается затылка. Чеён вздрагивает, и сердце её, кажется, замирает, когда над ухом слышится тихое, совсем беспомощное «Останься».