Доброе сердце

      Анна рассердилась не на шутку. Штольман нес откровенную чепуху. «Хорошо, что вы не уехали», «Всем было бы лучше, если вы уехали», «Вы забываетесь». Очевидно, у него была выборочная амнезия. Помнил он только то, что хотел. Прислать свою любовницу со словами «Вам нельзя уезжать из Затонска», и упорно не признаваться в этом!       Штольман стоял под градом нелепых упреков, и не понимал, как остановить их. Он был гордым человеком, его первой реакцией было молча уйти. Но сегодня он уже третий раз пытался объясниться с любимой девушкой. Каждый раз все заканчивалось одинаково. Когда Анна запальчиво приказала Штольману уходить с ее полянки у озера, и царственно указала направление, Яков сжал зубы и решил разорвать заколдованное непонимание.       Фигурально показав мужчине на дверь, Анна не сомневалась, что тот немедленно уйдет. Ее мучили противоречия. Ей так хотелось услышать от него извинения, увидеть чуть насмешливый, но нежный взгляд, ощутить трепет от его поцелуя в запястье. Но Нина Нежинская! Пусть убираются ко всем чертям прямо сейчас! Анна решительно повернулась к тропинке, ведущей от берега наверх.       Настроение ее мгновенно изменилось. Потомок гордых тевтонских рыцарей стоял перед ней на коленях. Прямо в раскисшей грязи тропинки. Только секунду Анна упивалась мыслью «он все-таки попросил прощения», но ее доброе сердце решило все за нее. «Яков, Яков, вставайте, пожалуйста», - девушка сделала шаг вперед, обхватила любимого ладонями за голову: «Вы же простудитесь…» «Аня, вы прощаете меня за те глупые обвинения?» - спросил глухо Штольман. Анна присела перед ним, поймала его ладони, и уже тянула вверх: «Да, да, вставайте скорее, ну пожалуйста же…»       Мужчина поднялся, одной рукой отряхнул брюки от налипших травы и грязи. Другой рукой он не отпускал Анну. Выпрямившись, он притянул ее к себе за талию: «Я вел себя как идиот. Ревновал вас, боялся за вас. И оскорбил вас, сам того не желая.» Анна уткнулась лицом в вырез его сюртука. Она наслаждалась давно утерянной близостью. Но обида и недоверие все еще болезненно отзывались в ее груди, и она решила уточнить: «Вы ревновали меня? Но почему, ведь вы же с этой Ниной вместе… Она же ваша … любовница?».       Яков чуть приподнял девушке подбородок чистой рукой, и прямо посмотрел ей в глаза: «Аня, у меня нет любовницы». «Вы мне правду сейчас говорите?» - неуверенно спросила девушка, и добавила: «Потому что госпожа Нежинская пришла ко мне тогда вечером, и передала от вас, что мне нельзя уезжать. Как же вы можете этого не помнить?» Штольман чуть не застонал: «Анна, пожалуйста, не будем начинать все сначала, у меня колени болят». Он заметил надутые губы своей упрямицы, и понял, что мир между ними опять был на волоске.       Мягко удерживая девушку у своей груди, Яков решил рассказать ей цепочку событий: «Поверьте мне, я не передавал вам, тем более через эту даму, просьбу остаться в Затонске. Я говорил с Нежинской тем вечером, о деле инженера и о синей тетради. Это она украла тетрадь. А я злился на самого себя, что обидел вас. И когда она упомянула ваше имя, я, чтобы обезопасить вас от ее интриг, сказал, что вы уезжаете в Петербург.» Анна удивленно подняла на него взгляд: «Вы хотели защитить меня от нее, Яков?» «Да. Но, похоже, ничего у меня не получилось», - и Штольман тяжело вздохнул. «Аня, мне почему-то кажется, что вам еще часто придется меня прощать»…