Вне зоны досягаемости

      Нура не была одной из тех девушек, которые бездумно верили сплетням, в мгновение ока разносящимся по всей школе. У девушки было одно неизменное правило: верить только тому, что говорят ей люди о себе лично.       Порой, скудными дождливыми вечерами, она устраивалась на кровати со своим ноутбуком и просматривала страницы своих одноклассников, строя догадки о том, могут ли последние услышанные ею слова быть правдой.       В одних таких случаях ей просто не хотелось верить в то, что это может быть правдой. Такое же она испытывала с ситуациями в книгах: когда любимый герой умирает в неожиданный момент, или в любой другой, тут не это играет особую роль. Когда персонажи, которыми она проникалась, умирали, она не могла поверить в их смерть своим здравомыслящим сознанием. Нура могла перечитывать этот момент десяток раз, порой пролистывала дальнейшие листы книги, выискивая там полюбившееся имя, а иногда и прибегала к помощи интернета, желая узнать, не ожидает ли героя магическое возвращение в мир живых.       Этот случай объясняется легко: порой ты видишь что-то, что вполне реально и действительно случилось, но просто не хочешь принимать это для самого себя. Как правило, до этого переломного момента все было лучше, так пусть все так и будет. А правда всегда может подождать.       В других случаях она просто была возмущена нелепостью слуха, его глупостью и необоснованностью. Барби — символ женской правильности и прилежности, и любое заикании того, что она любит панк-рок и подвешивание на крюках будет воспринято резко отрицательно. Но стоит подойти к Барби и узнать, правда это или нет, то, скорее всего, можно будет спокойно расслабиться от осознания того, что вся нелепость этого слуха подтвердилась. Или же слух перейдет из второго случая в первый, потому что узнать такую правду о Барби и не получить моральную травму будет слишком сложно.       В целом говоря, Нура скептически относилась ко всем слухам. Ко всем, кроме одного — она твердо была уверена в том, что Вильгельм Магнуссон являлся таким же самовлюбленным и грозным мешком с дерьмом и деньгами, каким его и привыкли описывать люди. Она не знала его лично и, честно говоря, не стремилась познать его испорченные алкоголем недры сознания, пересекалась с ним действительно очень редко (спасибо огромной разнице в расписаниях первых и третьих классов), и всей душой ненавидела, когда кто-то рядом начинал упоминать его. Слухи о нем порой были слишком ужасными, переходящими все рамки приличия. Но они всегда оказывались правдой. У Нуры была подруга, а у этой подруги был парень, друг которого знал парня, учащегося в том самом третьем классе, который был заполнен эгоцентричной аурой Вильгельма. Да и личного подтверждения этой половине слухов не требовалось — синяки на лице, вмятины на дорогих машинах, видеозаписи в интернете, вирусом распространяющиеся между ее друзьями доказывали все это даже больше, чем могли бы.       Тем днем у Нуры с самого утра все валилось из рук. Она проспала нужное ей время, поэтому осталась без полноценного завтрака и глаженной рубашки, прижала ногу своему соседу по квартире, забыла ключи от той самой в другой сумке, не успела в кабинете истории занять собственное место, получила перепутанный заказ в столовой…       — Нура, — на край ее подноса неуклюже опускается сумка, расплескивая половину стаканчика с напитком на тост.       — Мне кажется, я нашла его! — глаза девушки горят от возбуждения, когда она падает на лавку перед Нурой, притягивая сумку к своей груди.       — Мой правильный заказ? — говорит она, с горечью смотря на испорченный тост и отодвигая его в сторону. Вильда, кажется, не понимает сарказма, потому меняется в лице и с недопониманием смотрит на поднос.       — Извини? — говорит она, все так же нервно стискивая сумку побелевшими пальцами. Нура лишь вздыхает.       — Кого ты нашла? — задает она долгожданный вопрос, возвращая в глаза подруги пламя азарта. Она подается вперед, практически ложась поперек стола, коленями упираясь в лавку.       — Свою родственную душу! — восторженно шепчет она, заставляя нервную Нуру выпустить из рук вилку и слишком резко вздернуть голову, выдавая свой резко проснувшийся интерес.       — Ты… Уверена? — говорит она, кладя задрожавшие ладони на колени, пытаясь успокоить дрожь. Нура ждала встречи со своей половинкой, в то же время боясь ее и защищая себя с помощью сарказма и незаинтересованного вида. Она знала, что каждого ждет пара, чей голос никогда в жизни не будет слышен и она боялась того, кто это будет.       Потому что неизвестность является началом многих бед.       — Когда он проходил мимо меня и я с ним заговорила, то он никак не отозвался. Будто… Не услышал меня! — ее лицо сияет от счастья. Нура лишь немного хмурится, заправляя за ухо прядь светлых волос, пытаясь не выдать своего волнения. Вильда этого бы все равно не заметила: она была очень возбуждена.       — И кто это? — практически безразлично спрашивает Нура, делая несколько глотков холодного напитка из стаканчика.       — Вильям Магнуссон! — восторженно и горячо шепчет девушка, возвращаясь на свое прежнее место на лавке, одергивая на себе рубашку. Нура поджимает губы, пытаясь подобрать правильные слова.       — Ты не думаешь, что он просто мог тебя специально проигнорировать? Вильда хмурится, будто обдумывая слова подруги впервые, опуская взгляд и пальцами теребя собачку на сумке.       — Поэтому нам нужно это узнать! Я назначила ему встречу через пять минут за дальним столиком у кафетерия, там все и решится.       Нуру не покидают разные сомнения. Вильгельма она не любила и полюбить не могла: хоть она его не знала, его репутация уже долгое время была у нее на слуху.       — Я очень рада за тебя. Если все подтвердится, то это будет просто замечательно, — она улыбается, протягивая руку через стол и сжимая ладонь Вильды в качестве поддержки. Она светится от счастья, подпрыгивая на месте от неусидчивости.       — Я хочу, чтобы ты пошла со мной, потому что я слишком нервничаю, чтобы сделать это одна.       Брови Нуры стремительно ползут вверх. В первые же пару секунд она хочет дать резкий отрицательный ответ, но затем берет себя в руки и кивает. Ничего страшного в этом не будет. Она пытается приободрить себя тем, что будет стоять в стороне от всего происходящего.       Вильда вцепляется в предплечье Нуры с такой силой, что вторая не может даже сдвинуться на шаг в сторону от подруги. Они вместе останавливаются рядом с нужным столиком, по которому Нура скользит безразличным взглядом, отмечая всего двух сидящих за ним парней, а затем смотрит в сторону, в окно кафетерия. Вильда начинает быстро тараторить что-то о себе и о том, как она предположила, что они могут быть родственными душами. Нура тяжко вздыхает, смотря на спину парнишки в кепке, стоящего за окном. И зачем это все? Если он ее душа, то он ничего и не услышит. Она переводит взгляд на Вильду, слишком долго сосредотачиваясь на ней и упуская из вида быструю смену выражения лица с восторженного на раздосадованное. Она молчит и Нуру встряхивает это, заставляя, практически не задумываясь, перевести взгляд на Вильгельма.       Парень с хмурым лицом вальяжно откинут на стуле, вытягивая вперед ноги под столом и держа сцепленные в замок пальцы на столе перед собой. Его кожаная куртка натянута на плечах, а темные каштановые пряди волос спадают на лицо, будто мешаясь ему. Рядом с ним сидит парень, чье имя, по догадкам Нуры, Крис. Вильгельм что-то говорит. Нура шумно втягивает носом воздух, задыхаясь от резкого обилия кислорода и от слишком громкого звука. Она переступает с ноги на ногу и слышит топот собственных ног, слышит шелест листьев на деревьях и разговоры окружающих их людей. Слышит даже шуршание одежды Вильды, которая не может сохранить одну позу, и слышит собственное громкое биение сердца. Слышит постукивание пальцами по столешнице со стороны Криса, и совсем ничего не слышит от говорящего Вильяма. Нура резко выдергивает руку из ослабевшей хватки подруги, чувствуя горящие щеки. Она перетягивает на себя все внимание и даже Вильгельм смотрит на нее, не переставая что-то говорить ее подруге.       — Вильда, — резко шепчет она, слишком громко, заставляя парня заткнуться. — О чем он говорит?       Подруга смотрит на Нуру своими большими светлыми глазами, полными непонимания, слегка приоткрывая рот, будто желая что-то сказать.       — Я его не слышу, — она боится, но ей приходится это сказать. Она чувствует, как горит ее лицо и подрагивают кончики пальцев. Боковым зрением видит, как Крис хлопает Вильгельма по плечу, говоря ему, что вот встреча и произошла. Светлые, мягкие глаза Нуры упираются в темный взгляд Вильяма, наполненный непонятным горящим огнем. Раскрыв от удивления, и непонятного шока, рот, Нура часто моргает и резко разворачивается, уходя в сторону школы. Она не знает, предпринимает ли Вильгельм попытки найти ее, но она благодарит расписание за то, что между первым и третьим классом действительно много разных вещей.       Нуру будто что-то било по затылку. Ее руки не переставали подрагивать, а чувство колкости не исчезало из подушек пальцев. Она все время оборачивалась, отвлекаясь на каждый звук, но в то же время ей было будто… Не слышно чего-то самого главного.       Будто ей, как маленькому ребенку, показали красивую игрушку и резко спрятали ее за спину, заставляя девочку изломать всю голову от потери.       Будто ей включили самую прекрасную в мире мелодию и резко вытолкнули девушку из комнаты, заставляя играть музыку где-то там, вне зоны досягаемости.       Будто она хранила в своем кармане то, что за долгие годы успела выучить своим осязанием, но в один момент выпустила из рук, оставляя лишь пустоту на ладонях.       Будто ей не хватало воздуха под водой, или воды в дикой жажде.       Будто, будто, будто…       У нее чего-то не было, но она не могла понять, чего именно.