Мне пора начать новую жизнь

      Титаны. Безмозглые, беспощадные, всепоглощающие людоеды. На их счёту миллионы убийств — обычные люди, матери и отцы, сыновья и дочери этого мира. Эти существа не имеют кожи, делая любое прикосновение к ним болезненным и вызывающим ожог, а кровь их настолько горяча, что буквально испаряется, если ранить титана.       После той жестокой, понесшей за собой много смертей, войны, их всё же удалось истребить. Усилиями корпуса разведки и военной полиции, находящимися под руководством командора Эрвина Смита и капитана Леви Аккерманна — двух сильнейших воинов человечества.       Прошло не так много лет, чтобы забыть, но не так мало, чтобы думать об этом. Фракции восстановлены. Жизнь снова стала обыденной, спокойной. Люди смогли открыть для себя путешествия, вернули свою веру в то, что находится снаружи. За ненадобностью корпуса разведки, был издан приказ о его роспуске. Отсюда пошёл отсчёт на направление в новую жизнь.

***

— Прощай, папа, — тихо произнесла девушка, положив на свежую могилу букет цветов. Поток ветра подловил одинокую слезу, скатившуюся по молодому лицу. — Мне пора начать новую жизнь. Поправив непослушную прядь каштановых волос, она свободной рукой взяла ручку чемодана и, вновь попрощавшись с отцом, отправилась в путь. Её ждала долгая дорога в столицу.

***

— Ты уверен, что не хочешь идти в военную полицию? — переспросил высокий светловолосый мужчина у низкого с тёмными волосами. Тот ничего не ответил, лишь строго поправил идеально выглаженную рубашку и, напоследок глянув в зеркало, взял сумку с вещами. — Ты как себе это представляешь, Смит? — хладно буркнул молодой человек и, пожав руку своего товарища, направился к выходу из штаба. Ему потребовалось много времени, чтобы собраться с силами и решиться на переезд. Теперь всё будет иначе. — Мне пора начать новую жизнь.

***

      Солнце стояло высоко в небе. День невероятно жаркий даже для лета. В столице стоял зной. Улицы пустовали, дети попрятались по узким переулкам в тени, лишь бы только не сидеть дома. Девушка с каштановыми волосами (на солнце больше похожими на рыжие) буквально летящей походкой направлялась вперёд, постукивая подошвой балеток по каменному тротуару. Она шла так быстро, что белый сарафан с лёгким кружевом на подоле и поясе развивался на ветру. Пусть на ней не было той идеально выглаженной формы с эмблемой крыльев свободы, но выглядела она всё равно безупречно. В руках девушка несла небольшой пакет с фруктами, купленными несколькими минутами ранее. Остановившись возле чайного магазина, в её голове промелькнула мысль: «Капитану бы тут понравилось» и, нисколько не медля, она распахнула двери магазинчика. На неё тут же вылился поток прохладного воздуха. Внутри витали сотни ароматов, которые дурманили голову. На множестве стеллажей стояли баночки и картонные упаковки с самыми редкими сортами чая. Среди них всех тяжело было не узнать одну единственную, которую могла терпеть эта девушка. Она вообще не очень любила чай, но этот сорт ей приходилось заваривать каждый вечер, дабы лишний раз увидеть смягчившийся взгляд своего капитана. Он любил чай с маленькой долькой лимона, но так, чтобы лимон не плавал в чашке, а был в заварочном чайничке.       Из комнаты для персонала доносился шум. Мужчина перебирал новый товар, проверял, всё ли так, как он просил. Лишь пересчитав все коробки и перепроверив количество упаковок в каждой, он отпустил доставщика, который был готов уже сойти с ума от такой педантичности заказчика, стоящего перед ним в идеально выглаженной рубашке, чёрных брюках и фартуке на поясе.       Он давно услышал, что в магазин кто-то вошёл, но не мог оставить курьера без просмотра. Наконец разделавшись со всем, молодой человек позволил себе взять свой уже остывший чай и медленно сделать глоток из чашки. — Чёрт, он отвратителен. И как эта девчонка делала его таким вкусным? — недовольно вырвалось у него после очередного глотка. Прикрыв глаза, мужчина вспомнил свою сослуживицу, которая неведомым для него образом умудрялась делать чай с лимоном так, чтобы лимон давал только лёгкое послевкусие, но не отдавал горечью и уж точно не плавал в чашке. Он вышел в торговый зал, посреди которого стоял маленький журнальный столик, вокруг расположились кресла (на одном из них, как приметил темноволосый, стоял маленький пакет), а около одного из стеллажей, расположенных по периметру стен, стояла хрупкая молодая девушка, держащая в руках упаковку чая, который он только что пил. Она не сразу заметила пришедшего, но вот у него в ту же секунду встал немой вопрос в глазах: «Петра?». Словно услышав его мысли, девушка обернулась. Неловкое молчание висло не более пяти секунд, а казалось, что прошла целая вечность, пока Петра не произнесла: — Капитан Леви?       Они стояли, точно растерянные подростки. Она впервые видела его без формы, но он выглядел всё также безукоризненно и строго. А он, в свою очередь, впервые видел в «повседневном» её — такую лёгкую, точно пёрышко, но тоже без малейших изъянов — этого у них было не отнять. — Отставить официальность, — Леви заметил, как его собеседница вытянулась по струнке, уже в полной готовности отдать честь. Она неисправима. — Мы не на службе. Я уже не капитан. Надеюсь, объяснил доходчиво. — Д-да, верно, — Петра расслабила спину и плечи, взгляд стал менее сосредоточенным. Они осматривали друг друга с ног до головы, сохраняя тишину. «И о чём нам говорить? Мы раньше никогда не были в… такой обстановке» — эта мысль преследовала обоих, хоть и формулировка была немного иная, но смысл остался непоколебим. — Насколько я помню, ты не любишь этот чай, — капитан стал вышагивать в сторону девушки, которая, в свою очередь, пошла ему навстречу. — И при этом, насколько я помню, ты прекрасно знаешь, как делать его вкусным. — Да, я действительно не очень люблю чёрный чай. Особенно, когда в нём ещё какие-то ягоды, фрукты… Я больше люблю зелёный чай или, например, кофе. Леви вспомнил, что в штабе от Петры действительно постоянно пахло терпким кофе, но всю горечь перебивал едва уловимый аромат корицы. Она веяла теплом. В зимнюю стужу лучшим подарком стала бы маленькая карманная Петра — комок тепла и сладостей. Не удивительно, что только она, полная противоположность Леви, смогла стать ему ближе всех в штабе, не считая, конечно, Эрвина Смита. — И я помню, что вы терпеть не можете кофе, — дистанция между ними была меньше обычного; их отделяло расстояние менее, чем в половину шага. Ростом они были почти одинаковы (Леви, всё-таки, был выше на два сантиметра), так что контакт глаз сохранялся безукоризненно и без всяких проблем и неудобств. Окинув с ног до головы девушку, молодой человек направился в сторону диванов, приглашая собеседницу сесть напротив. Расположившись в уютных креслах, они, наконец, решили заговорить о том, что интересовало их больше всего. — Как ты оказалась в этом городе? Есть столько мест, в которые ты теперь можешь попасть, но ты оказалась именно здесь. И именно сейчас, — капитан закинул ногу на ногу, не сводя призрачного взгляда с Петры, которая, сдвинув ноги и положив руки на колени, сама, видимо, не сильно понимала, как такое могло произойти — невозможно, что это совпадение. По крайней мере, не возможно в её понимании. — Я переехала сюда в квартиру тёти, которая досталась мне, грубо говоря, в подарок… Она переехала в наш старый дом, который был на территории внешних стен, чтобы ухаживать за отцом. Вы помните его, он как-то к Вам подходил, — на этом моменте последовала недолгая пауза. «А я до сих пор не знаю, что он тогда сказал» — именно эта мысль заняла нависшую тишину, затем девушка продолжила: — Незадолго до моего отъезда, папа умер. Заболел и не оправился до конца, — не служи Петра до этого в разведке, она бы сейчас пустила слезу. Но на её глазах происходило и не такое. Пусть эта девчонка всегда была самым эмоциональным членом элитного отряда Леви, но сейчас и она держалась. — И вот я здесь. У меня к Вам такой же вопрос, Леви-сан.       Мужчина прокашлялся и, сделав глубокий вдох, начал свой монолог, попутно обдумывая всё, что сказала ему сейчас Петра. — Соболезную твоей утрате. — По голосу, конечно, сложно было сказать, что он действительно испытывает сочувствие, но эта девушка хорошо знала своего капитана и понимала всё. В голове Аккермана творилась чушь — он вспомнил тот день, когда его отряд привезли еле живыми, почти не способными самостоятельно даже голову держать. И именно в тот день, именно в ту секунду, когда молодой человек понимал, что Петра вместе с остальными лежит в повозке и изнывает от боли, к нему подошёл её отец. Он волновался за дочь, это естественно. «Капрал Леви! Спасибо, что приглядываете за моей дочуркой! Я — отец Петры, я бы хотел…» — после этого капитан уже был не в состоянии слушать. «Как её отец, я… э-эм… считаю, что моему ясносолнышку пока рановато замуж-то выскакивать…» — эта фраза словно преследует Леви с тех пор, он думает об этом постоянно. Он чуть не угробил это хрупкое дитя — она ведь и правда была намного моложе его. Совсем маленькая, такая неокрепшая морально, но она была невероятным бойцом. Он просто не мог не взять её в свой отряд, не мог не взять её тогда с собой. И ещё чуть-чуть, и он бы не смог её спасти. — Капитан? — в сознании мужчину вернул голос Петры, которая стояла рядом с креслом, чуть наклонившись к мужчине и приложив руку ему ко лбу. — С Вами всё хорошо? — он опешил от такого неожиданного приближения к себе и чуть было не ударил девушку по руке, но вовремя спохватился. — Я в норме. И прекрати уже называть меня «капитан», глупая девчонка, — несколько грубовато отозвался Леви, но не со зла. Просто он такой. Однако, Петру это задело и та, пусть и старалась не подавать виду, но всё-таки немного расстроилась. — Продолжай, Леви, — тихо произнесла она, сев обратно. Аккермана стало что-то медленно грызть изнутри. Он стал догадываться, что мог обидеть это маленькое непонятное создание, больше похожее на ребёнка, чем на воина, у которого на счету куча убийств огромных смертоносных титанов. Но девочка она, какая-никакая, но всё равно девочка. «Женщины неисправимы… Как Ханджи, ей-богу», — пронеслось в голове у капитана, когда тот, кашлянув в руку, приподнялся с места. Он встал напротив кресла Петры и, протянув руку, стал ждать ответа. Ответ последовал не сразу, ибо такой жест вызвал недоумение. Но спустя несколько секунд, когда Леви уже готов был сгореть от недовольства, светловолосая дала ему руку. «Такая мягкая. И не скажешь, что эти руки принадлежат воину», — ухмыльнувшись своим мыслям, капитан притянул свою послушную спутницу к себе и обнял. Объятия были не такими тёплыми и уверенными, как обычно выходит у самой Петры, но зато Леви впервые обнял кого-то сам. Лицо девушки чуть ли не вытянулось от удивления и она, чуть закашлявшись от смущения, обняла молодого человека в ответ. Они бы стояли так ещё долго, если бы не посетители, внезапно ворвавшиеся в чайный магазин. Испуганные, словно два замеченных на тайном свидании подростка, Петра и Леви шёпотом обменялись адресами и, условившись вечером выпить чай дома у девушки, попрощались. Та, подхватив пакетик с фруктами и упаковку чая, который мужчина отдал ей даром «лишь бы ты сделала его так, чтоб было вкусно», мгновенно вылетела из помещения.

***

      Петра во всю готовилась к приходу капитана. Она никогда не избавится от этой глупой привычки называть его «капитан» или «капрал», потому что это было уже даже не званием, а, скорее, прозвищем Леви.       Девушка крутилась перед зеркалом, поправляя идеально сидевшую на ней форму отряда разведки с эмблемой крыльев свободы. Возможно, мужчина сочтёт это глупым и детским, но ей очень хотелось показать значение отряда в её жизни. Скорее, ей хотелось показать значение самого Аккермана в её жизни, но это было бы слишком отважным поступком. Петра решила пока оставить всё так, как есть.       На небольшом столике в гостиной уже стоял поднос с заварочным чайником (с небольшой долькой лимона, как и всегда), чашкой без ручки (девушка как никто помнила, что Леви никогда не держит чашки за ручки) и небольшим блюдцем с молочным шоколадом. Кто бы мог подумать, что непоколебимый капитан Леви Аккерман трескает молочный шоколад?       В дверь раздалось несколько стуков с одинаковым интервалом между ними. Так педантично стучать в дверь может только один человек. — Добро пожаловать, — произнесла светловолосая, открывая дверь перед мужчиной. Она удивлённо осмотрела его с ног до головы, а он в ответ осмотрел её. На этом безэмоциональном лице даже проскользнуло что-то похожее на улыбку. Они вдвоём надели форму отряда. Не договариваясь. Тут всё понятно было даже без слов. Протянув девушке небольшую плетёную корзинку, Леви закрыл за собой дверь и, разувшись, прошёл в гостиную, словно боясь увидеть реакцию Петры. В корзинке было несколько упаковок её любимого зелёного чая, одна банка кофе и всё это было в полевых цветах самых разных оттенков, как и оттенков аромата, исходящего от этого подарка. Пройдя следом за мужчиной, который уже сидел на кресле, Петра улыбнулась и поблагодарила его за подарок поцелуем в макушку. Тот, явно не ожидав такого приступа нежности, немного подскочил на месте. «Не представляю, чего ему стоило купить этот кофе… Его же от одного запаха воротит», — подобные поступки выражают больше, чем самые разные слова. Главное — правильно трактовать такие поступки. Это было сравнимо разве что с подвигом, ведь ранее ей не делали подобных подарков. Да, у Петры были поклонники, как и поклонницы у Леви, но никто не знал, что действительно нужно этим двоим. На самом деле, они сами просто нужны друг другу. — У этого чая даже другой запах, когда его делаешь именно ты, Петра, — наблюдая за девушкой, которая аккуратно наливала чай в чашечку, произнёс молодой человек. Он медленно потянулся рукой за шоколадом, словно дитя, которого могут отругать за это. Заметив это, заботливая хозяйка лишь придвинула блюдце с шоколадом ближе к Леви и поставила рядом чашку.       Вечер прошёл слишком быстро. Слово за слово, взгляд за взглядом — они уже общались, словно знали друг о друге абсолютно всё. — Знаешь, Леви, — потягивая из кружки ароматный кофе, произнесла Петра, — Я приехала сюда начать новую жизнь. Без службы, без войны, без отряда. Но даже тут я встретила тебя. — Хочешь сказать, что это — судьба? — усмехнувшись, произнёс капитан, вальяжно рассевшийся в кресле и закинувший ногу на ногу. Но усмешка вскоре пропала и он, чуть снизив тон и придав речи прежний спокойный окрас, закончил: — Твой отец так и считал. После этой фразы в девушке словно что-то сломалось. По удивлённому взгляду было ясно, что она не совсем понимает, о чём идёт речь. — Однажды, он подошёл ко мне и сказал, что тебе рано замуж. Сказал, что ты ещё слишком молода и что он очень волнуется за тебя. — Леви решил не выдавать всего, чтобы окончательно не выбить девушку из колеи. Однако, и этого было вполне достаточно. Светловолосая быстро залилась краской и, промямлив что-то в духе «жарковато стало», вскочила с места и побежала открывать окно. На улице было прохладно, хотя согретые за день мощёные улицы ещё отдавали полуденным теплом. Очередная молчаливая пауза. — Я ведь тоже приехал за новой жизнью, Петра, — тихо вздохнув, начал мужчина, поднимаясь с места. Он направился в сторону девушки, стоящей к нему спиной, почти наполовину свесившейся из окна в надежде охладиться свежим воздухом и сбавить тон своего лица с агрессивного багрового на более нежный, привычный для её девичьего лица. — Я ведь тоже считаю, что это судьба, Леви. По крайней мере, хочу так считать. Но если я хочу начать новую жизнь… — как только девушка развернулась и облокотилась поясницей на подоконник, к ней приблизился молодой человек, нагло нарушив её личное пространство. — То нам стоит начать её вместе. Нашу общую новую жизнь.       Этих слов было достаточно — они и так много сегодня говорили. Больше не было сил ждать. Эти двое слишком многое пережили и вместе, и порознь. Сейчас они как никогда нуждались друг в друге, в этом любовном огоньке, которые медленно тлел и не разгорался столько времени в их сердцах. Ещё немного, возможно, и от него остались бы лишь угли, но в эту секунду словно кто-то подлил в него масло и пламя вспыхнуло с новой силой, согревая их изнутри. Спустя столько лет, месяцев, недель и дней, проведённых вроде и рядом, но не настолько, насколько было нужно, они наконец воссоединились. Губы наконец соприкоснулись. Они снова выглядят как два подростка на свидании, такие взрослые, но при этом всё ещё дети.       Они приехали, чтобы начать новую жизнь. Забыть друг о друге, о штабе, отряде, службе. Убрать это всё в дальний ящик и заниматься другими делами. Всё ведь могло сложиться иначе — например, лет через десять, они могли встретить друг друга на улице, прогуливаясь каждый со своей семьёй, и бросить друг другу лишь холодное «здравствуй», пока в душе что-то предательски стало бы ныть и немного жечь. Разожглись бы воспоминания, в голове крутилось бы много мыслей о несбыточном и далёком, что когда-то ещё могло стать явью. Но сейчас всё идёт так, как должно. Так, чтобы они шли по улице вместе, одной семьёй. Так, чтобы они начали новую, не похожую на прежнюю, жизнь.