Убей меня потом, но только не сейчас...

Мимо нас, мимо нас пьяное солнце... Плисецкий не хочет в это верить. Его сердце не хочет в это верить, оно просто отказывается принимать правду. Но он понимает, что все, что сейчас происходит на его глазах, да и глазах практически всего мира - чистая и очень жестокая правда, которая разъедает душу. Никифоров счастлив. Конечно, он наверняка безумно счастлив, пока Юра тихо в сторонке страдает, но тщательно скрывает это, что с каждым днем, с каждой минутой становится все труднее и труднее. Никифоров счастлив. Счастлив с этим глупым и миловидным японцем, в котором нет ничего хорошего на самом деле. Счастлив, но не с ним, не с Юрой Плисецким, который в это время несчастен от неразделенной любви к этому напыщенному, эгоистичному, лживому, но столь милому и любимому мужчине. Оно уйдет и больше не вернется... С каждым днем Юра чувствует себя все хуже и хуже. Правильно, ведь все внутри гниет. Душа гниет. Но на вид это по нему не скажешь. Он все равно остается все тем же наглым, хамоватым и грубым пацаном, которого называют феей за его красоту. И лишь в этой изумрудной глубине глаз отражается боль и отчаяние. Ну что же ты молчишь, не поднимая глаз... Виктор делает вид, что не замечает всего. Не замечает ухудшений в программах Юры, не замечает того, что пыл этого задиры угас, не замечает, что Плисецкому плохо. Ничего не замечает. Но на самом деле он все видит. Видит, как мучается этот блондин. Но все равно ничего никогда не делает. Все равно пристает к Юри Кацуки, целует его, обнимает его и чувствует, что это не то. Все должно быть не так. Все должно быть в другом месте. Все должно быть с другим человеком. Но все именно так, как есть. Мимо нас, мимо нас, люди и птицы... После отъезда Юрия из Японии они с Виктором встречаются уже только в Москве. Это произошло совершенно случайно. Просто встретились взглядом в толпе на улице перед самыми соревнованиями. И будто крышу у обоих снесло. Никифоров первым подходит к Плисецкому, который в упор смотрит на него взглядом, полным презрения и ненависти ко всему живому, но в тоже время в этих глазах отражается боль этой совсем еще молодой души, которую может увидеть лишь он, лишь Виктор. Он видит, что душа Юры почти сгнила. Они летят, чтоб все-таки разбиться... - Привет, - тихо говорит Виктор, горько улыбаясь и пытаясь сделать вид, что все хорошо, ничего такого не произошло. - Здравствуй, - безэмоционально отвечает блондин. Он совсем на пределе пропасти, в которую вот-вот упадет, после чего разобьется вдребезги. - Как дела? - спрашивает голубоглазый. Юрий не выдерживает, хватает за руку мужчину и ведет куда-то, где никого не будет. Наконец, зайдя в какой-то безлюдный переулок, парень отпускает руку Виктора. - Как дела? И после всего этого ты спрашиваешь, как дела!? - громко кричит Плисецкий, уже наплевав на все и не сдерживая слез. - А я скажу тебе, блять, как дела. Все хуево. Все в полной заднице. Но конечно же тебе наплевать на это, ты же у нас свалил в Японию, к своему любимому свинтусу! Никифоров не отвечает. Он резко подходит на минимальное расстояние к блондину, обнимает за талию и целует. Нежно, осторожно, крепко держа в объятиях, чтобы тот не вырвался. А Юра и не собирается вырываться. Он просто неумело отвечает на поцелуй, поддаваясь искушению, обнимая за шею. А потом они смотрят друг другу в глаза. У голубоглазого нет ни единой эмоции на лице. А Юрий плачет. Слезы медленно стекают по щекам, но на самом лице нет ни единой эмоции, как и у Виктора. - Скоро увидимся, Юрочка, - на прощание улыбается Никифоров и уходит прочь из этого темного переулка, оставляя паренька здесь одного. - Never more, - шепчет в ответ Плисецкий и заливается диким, глухим смехом. Душа сгнила окончательно. Теперь не будет прежнего Юры. Теперь будет легче жить. Теперь не будет ни радости, не печали, лишь серая, обыденная повседневность. Теперь не будет этой дурацкой любви. Теперь не будет ничего. Теперь будет легче. Убей меня потом, но только не сейчас...