Очень сложно и крайне сомнительно

— Эй! «Так я и умру», — думает Дайчи, пока кто-то зажимает ему рот рукой в темноте. «Так никогда и не попаду на национальные». — Савамура! Болезненные тычки в ребра явно не были в списке самых эффективных способов убийства. — Проснись, кому говорю! Ох. — Куроо-сан? — Нет, твоя мать. Куроо злится и больше обычного похож на ёкая — эти совершенно бешеные волосы, темнота и тяжесть тела, придавившего его к футону. Дайчи несколько раз моргает. Что в их комнате делает капитан Некомы? Как будто мало видеть его и Бокуто каждый день на тренировках, теперь еще и ночью не отстают. Порой он начинал сомневаться в том, а не ёкаи ли эти двое, слишком уж… специфичные они были. Что Куроо, что Бокуто. Оба совершенно по-разному наводили на него такой ужас, что он и пикнуть не мог о том, что что-то сложно или же крайне сомнительно. Его буквально выдирают из-под одеяла и выталкивают в коридор — и все это без единого звука. Карасуно спит и видит сны, но не Куроо, заломившего руки их капитану. — Куроо-сан, — цедит сквозь зубы Дайчи, вежливо и тихо. — Что все это значит? В ответ ему кидают куртку, которая до этого висела на ручке окна. — Пошли, покажу кое-что, — говорит Куроо и как-то особенно коварно хмылится, а затем разворачивается и так же бесшумно уходит. Дайчи кидает взгляд на приоткрытую дверь в класс, где Карасуно разместились на время тренировочного лагеря. В голове на повторе звучит его собственный голос, угрожающий Нишиное и Хинате кровавой смертью, если те сейчас же не заткнутся и не лягут спать. Что-то конкретно не сходилось в схеме «мы ложимся в одиннадцать» и капитаном, стоящим посреди коридора со штанами и курткой в руках. Было уже за полночь, все и правда давно заснули. Дайчи специально лег ближе всего к двери, чтобы никого из идиотов не потянуло тренироваться ночью — он знал их как облупленных и исключать этот вариант было бы роскошью. Однако вот, он уже натянул штаны, куртка на плечах, а на кровати кокон, так, чтобы вернувшийся с пьянки Укай не заметил, что отсутствует как раз-таки главный ответственный. — И все же куда мы идем? Он догоняет Куроо на лестничной площадке. Точнее, тот исправно стоит и ждет его, листая что-то в телефоне. Поднимает взгляд — жуткий от белого света экрана телефона, словно Дайчи попал в дешевый ужастик — и, неопределенно поведя плечами, начинает спускаться вниз. Дайчи не дурак, ему бы точно не понадобились брюки и куртка, позови его Куроо на капитанскую попойку в подсобку под лестницей. Они как раз проходят мимо её темного дверного окошка и выходят на улицу. Даже несмотря на то, что лето началось не вчера, по ночам прохлада смело граничит с холодом. Дайчи молчит, даже когда они, никем не замеченные, выходят за пределы комплекса. Он молчит, когда они идут по пустым улицам; когда улицы становятся еле освещенными; когда улицы заканчиваются и начинается шоссе. Чем дальше, тем легче ему молчать. Куроо идет на два шага впереди, порой озирается, заглядывает в окна, словно проверяет, не смотрят ли на них, а Дайчи вспоминает, что у того здесь вроде как есть родственники. — У меня тут неподалеку родственники живут, часто приезжал сюда, когда был в средней школе. Мама болела, и на выходных я жил с тетей, — говорит зачем-то Куроо, а Дайчи внимательно слушает и запоминает. Родственники. Пригород Токио. Тетя. — Мы уже скоро придем. Они перебегают шоссе, тут даже по ночам довольно оживленное движение. За ограждением — лес, а Куроо ловко перепрыгивает и уже перелезает канаву. — Неужто капитан Карасуно боится темноты? — скалится и протягивает руку, а Дайчи почему-то совершенно не волнует то, что он посреди ночи на другом конце страны (на самом деле нет) прется в лес с малознакомым человеком. Он одним движением преодолевает заграждение — прыгать он всегда любил, — а потом почему-то берет протянутую руку. Куроо так ее и не убрал, Дайчи не подумал, но ни один не стал размыкать пальцев. Ладонь Куроо широкая и очень теплая, прямо как когда он зажимал ему рот, чтобы никого не разбудить. В голове Дайчи ноль угроз Укая. В голове Дайчи сонные и скорее всего неправдоподобные воспоминания о том, как ощущается вес Куроо, практически залезшего на него, тепло тела, хотя между ними одеяло и слои одежды, чужая ладонь не то на лице, не то в собственной руке, мысли вперемешку, а Куроо молчит и просто сжимает его ладонь, смотря куда угодно, кроме как на него. Дайчи кажется, что он все еще не проснулся, хотя и точно уже не спит, слишком уж реально колется холодный воздух в голую шею, слишком уж близко Куроо. В лесу темно, но Куроо гораздо более жуткий, нежели гипотетические волки. Водятся ли волки в пригородах Токио? Куроо вон точно водится. Он будет пострашнее волков. — Не замерз там? В голове Дайчи моментально пустеет от этого глупого и невинного вопроса, кто бы знал, каких сил ему стоит не засмеяться. Он совершенно точно не контролирует ситуацию, а его вечная мантра «поверь в победу» перед играми внезапно перестает работать. Сперва Дайчи думает, что это еще одно шоссе, но Куроо выводит его за руку на поле, а вокруг тысячи светящихся огоньков. У него рябит в глазах, а на лице мазками — чужой взгляд. — Тут низина, сыро, осока высокая, самое то для светлячков, — говорит Куроо, а Дайчи не понимает, куда смотреть — на светлячков, двигающихся в будто едином порыве, похожим на приливную волну, или же на Куроо. Он рядом, он смотрит на Дайчи, а над его головой летают сотни светящихся точек. От жужжания готовы лопнуть уши, но, стоит ему заговорить, светлячки сразу же разлетятся, а они ведь не просто так сюда так долго шли. Исключая устную речь, при живом общении информация лучше всего передается языком жестов. Дайчи наконец смотрит Куроо в глаза и понимает, что ёкаи, коим Куроо теперь уже безо всяких сомнений являлся, прекрасно умеют читать по глазам, по сбившемуся дыханию, по пульсу в сжатой руке. Дайчи ежится от ветра на затылке и через мгновение вокруг него руки Куроо, они обнимают и будто отрезают от остального мира, а дыхание рядом с ухом перекрывает шум насекомых и ночного леса. — Еще скажи, будто решил, что я замерз, — подает он голос и старательно запоминает смех, звучащий куда-то в его плечо. Рука Куроо плавно смещается вниз, обхватывает поперек талии куда крепче, чем того требовали приличия, но слабее, чем того хотел бы Дайчи. — Я тебя сюда притащил, на мне же и ответственность, если заболеешь. Дайчи хмыкает и залезает руками Куроо под куртку. Он греет руки, ничего больше. — Я оценил жест с курткой. — Польщен, польщен. Холодный нос Куроо тычется ему в шею, волосы щекочут кожу, а поцелуй получается быстрым и резким, словно прыжок в канаву. Дайчи на секунду сжимает руки на ребрах Куроо, но тот не дергается, только отстраняется и смотрит уже глаза в глаза. — Только не говори, что думал, что мы сбежали из-под носа двадцати взрослых только ради того, чтобы «погулять». Дайчи вообще не думал. Уже неделю как точно, примерно тогда он заметил, что Куроо на него как-то… смотрит. — Это было бы очень уныло с моей стороны. — Вот уж действительно. Руки Дайчи под чужой курткой плавятся, ноги почти не держат, но он приказывает себе — ни шагу назад. Что бы это все ни значило, эти взгляды, слишком долгие и пронизывающие, то, как Куроо каждый раз слишком долго держал руку на его плече, когда они что-то обсуждали с командами, то, как Куроо каждый раз непостижимым образом оказывался рядом, куда бы Дайчи ни забрел. Что бы на самом деле ни затевал Куроо — Дайчи уже давно согласится следовать всем его безумным идеям, даже если сложно или же крайне сомнительно.