Демоны

❝Мы ведь демоны❞ — говорит в пустоту Марко, сдерживая порыв едких, словно перекись, слез, скрещивая за спиной пальцы. Он не верит, не верит в эту чушь про бессмертие да отвращение к земным алчным людям, про беглянок из заповедей у Зевса в библейской книге, чьи имена были выжжены черными нитями жизни на ребрах умирающих грешников, отрекающихся от веры и теряющих доверие всех богов на ярком пьедестале. Марко не верит. Не верит даже тогда, когда поднимается по высокой лестнице на Олимп, сверкающий во сто крат ярче солнечных лучей, продолжает не верить после приторно-лживых фраз Змея-искусителя, пытающего всунуть горстку сладких-сладких яблок, но Марко лишь вежливо отказывается, уверяя, что у него дома такого добра полным полно. Он не верит, и этого, пожалуй, достаточно. Он знает давно — вызубрил наизусть, как отче наш, слова про то, что людей не вернуть обратно. Смертные - мешки с костями, ну и пусть. Им дано время на счастье/горе/беспечную любовь, а Марко бессмысленно проживает столетия, желая покинуть крепость из леса, но всё сходит на нет. Спасения нет — пора бы и это запомнить, повторяя перед сном вместо мантры. Он в эпицентре наблюдений о смертных деяний, записываемых в книгу для оправданий в верховном суде. Глупость. Но это - животрепещущая тема, которую обсуждают на собрании раз в месяц, в одно и то же число, добавляя к привычному времени десять минут. ❝Скучно-о❞ — шепчет Стар, поглядывая по сторонам, вновь принимая вид внимательного слушателя, записывающего минимальные изменения в природе/мире, на полях выводя голубой гелевой ручкой звезду, попутно добавляя северное сияние. Марко улыбается уголками губ, незаметно выводя на тетрадных полях «Да», и пока очередной добрый-порядочный-на-всем-белом-свете эльф выступает, поправляя на шее удушающий галстук, Диаз надеется провалиться сквозь землю, лишь бы не чахнуть тут, как Кощей Бессмертный над своим златом, перебирая в голове воспоминания, не успевшие превратится в обычную картонку из-под пиццы, которую буквально нахваливала вчера Стар, обещая сводить и показать мир живых, отдавая в руки стеклянную баночку с приклеенными звездами, внутри которой находятся фотокарточки с посланиями, говоря, что, если будет тошно оставаться в этом затхлом домишке, это должно скрасить его дни. Марко кивал, благодарил подругу, в тайне лелея надежду посетить несколько любимых мест на этой неделе. Марко, по сути, такой же, как и Том, и, конечно, оба это знают. Оба не верят в будущие знамения — скверная штука, но что поделать? Оба предпочитают играть по своим придуманным правилам, не беря в расчет разгневанность великих и ужасных Богов, что готовы рвать и метать прямо сейчас, а лучше отослать их на дно бездны, из которой нет выхода. — Мы ведь демоны — нам свойственно не выполнять и половину всей этой брехни, — Том ухмыляется ещё больше, касаясь горячими губами мочки Диаза, а после вцепляется острыми зубами в бархатную кожу шеи, вызывая шипение со стороны и шепот о скверности их бытия, хотя, в принципе, обоим уже давным-давно плевать на некогда чистую душонку Марко, опутанную жидкой тьмой. Холодными мартовскими ночами Марко предпочитает сидеть на промерзлом полу балкона, зачитывая до невидимых дыр «Дюймовочку», подчеркивая карандашом несколько фраз, которые вскоре будут красоваться аккуратными буквами на тетрадных листах, разбросанных по всему периметру комнаты, но никак не на положенном месте — столе, полностью забитом чертежами созвездий, рисунками темных окон домов, разными отрывками из произведений, с изображениями огромной сияющей Луны, занимающие все стены крохотной комнатки и выделяющие среди остального бардака — привычного для Тома, но неприемлемого для Марко, убирающегося ежедневно по четвергам, но после фразы Стар «Я поживу с тобой, ведь ты не против, да?», барахла прибавилось ещё больше. И если сначала он ругался по этому поводу, то в конце концов смирился, глубоко вздыхая над очередной безделушкой в виде тотема мудрой совы, поставленной в его комнату со словами «Марко, да это же твоя копия!». Впрочем, этот тотем олицетворял его: демон ночи и леса, обретающий свободу в облике мудрой лунной совы, с жемчужными перьями на крыльях, мерцающими при свете луны. Его главная задача — оберегать лес от пожаров и смерти животных от рук людей, облетая свои владения кругами до утренней зари, разлитой персиковыми оттенками по небосводу, такими пушистыми ватными облаками, медленно плывущими за горизонт в объятия солнца. По прилету домой, скидывает с плеч вуаль совиного духа, вновь обретая человеческие черты лица и тела. Заваривает терпкий на вкус дешевый кофе, проходя к рабочему месту, некогда заваленного [нужными] вещами, стопками уже теперь лежащих на подоконнике, садится за пишущую машинку «Селектрик» внутри собирая крупицы соли в разбитое корыто с позолоченными китами, в отчаянии записывая пару строк другого финала его жизни, чтобы под конец с глубоким вздохом скомкать и выкинуть листок в ведро, утыкаясь головой в руки. Он верит, верит, что в этом финале обретет горсть счастья, а не горькую хмель от вина. Он верит… И даже когда со спины его обнимает демон полыхающего пламени, нашептывая несколько строф из его любимого стиха, Марко не перестает верить в другой финал. Более гуманный для них. Он верит. И этого достаточно для оправданий перед самим собой. Он верит, что однажды окутанный золотым венцом Том подаст ему руку спасения из темной бездны лесной чащи, освещая собой темноту. Марко верит, вглядываясь в звездное небо июльской ночи, прося прочесть Тома «Дюймовочку». Марко верит…