Приступообразно

Эти приступы начались давно. С тех самых пор, как Соул был ранен мечом Хроны. С тех самых пор, как его темно-бордовая, почти гранатовая кровь смешалась с обжигающе-черной, и он вдруг начал сходить с ума. Вспоминая ту первую ночь, перед взором парня каждый раз возникают сменяющие быстро друг друга картинки: испуганное лицо Маки и ее покрасневшая ладонь, что тянулась в бесплодной попытке схватить книгу. Прошло несколько месяцев, ребята подружились с Хроной, привели ее в академию и продолжали тренироваться, усиленно делая вид, что ничего не происходит. Однако в последнее время фальшивая идиллия стала трескаться по швам. Приступообразная /безобразная/ боль появлялась все чаще, заставляя свежий шрам изнутри оцарапывать иглами. Было непонятно, сказывалась ли то давящая жара весеннего солнца, которое заглядывало и скрывалось даже ночами в квартире где-то под люстрой, или же во всем виновна клетчатая юбка в складку. Соул крепко сжал ладони в кулаки и постарался сосредоточиться на мелком шрифте возле цветастых рисунков комикса, но плотная сетка мелькала перед глазами, а черепная коробка разрывалась, как если бы кто-то просунул в правый висок болт Штейна и начал им вертеть вокруг своей оси. Буквы перемешались между собой. Кровь бурлила, вены набухали. Соул буквально слышал сквозь тишину душных сумерек громкое биение своего сердца. Схватив баночку кока-колы со стола, он опрокинул газированную жидкость в себя, чтобы хоть чем-то занять руки. Напряжение нарастало. За желтыми шторами явно прятался луч солнца, и парень одернул футболку, подув на горячую шею. Звук лопающихся на языке пузырьков да шорох страниц. Мака сидела на диване совсем близко и сжимала учебник по душеведению. У нее были длинные пальцы с выступающими костяшками, из-за которых так четко были видны фаланги. Иногда она шевелилась, пружины продавливались и отзывались слабым писком. Парень прикусил запястье чуть ли не до крови: ему до отчаяния захотелось стать старым матрацем, чтоб ощутить гладкую кожу возле себя. Ее колени заерзали туда-сюда, туда-сюда. Часы тикали. Блэр не было. — Мака… — Чего тебе, придурок-Соул? Мака-Мака-Мака Надо было сказать, вымолвить хоть слово, перейти на другую тему, обозвать дурой, но все фразы запутались во рту в один сплошной комок и вырвались лишь неразборчивым звуком. Кровь закипала. Она смотрела в его сторону, сухие, покусанные от переживаний губы были слегка приоткрыты, и Соулу потребовалось максимум усилий, чтобы не пересчитать по пальцам все мелкие царапинки на тонкой розоватой кожице. — Соул? Резко вскочив на ноги, он вышел из гостиной и заперся в своей комнате, тут же вышвырнув ключи в распахнутое настежь окно. Серебро блеснуло при свете фонаря и лязгнуло, соприкоснувшись с кладкой асфальта. Плевать, найдет как-нибудь потом. Или не найдет, было не до этого, ведь Соул еле стоял на ногах, ступни становились ватными. Лишь бы сегодня сдержаться-лишь бы сегодня… Эти приступы начались давно, и тогда Соул захлебывался в слюнях, упав на колени. Долгими ночами парень стал скрываться за толстыми стенами помещения. В его подсознании чертенок становился больше, он пританцевывал совсем не в такт и задавал свою музыку, ехидно посмеиваясь. Это раздражало, это бесило, от этого становилось больно. Он хватался за пряди волос и вырывал себе их клочьями, в попытке отрезвиться, но смех уже раздирал горло, а кулаки впечатывались о бетон. В агонии Соул вышвырнул со стола смятые листы, темно-синюю лампу, недопитую кружку с горьким кофе: посуда ударилась и разбилась на несколько кусочков. «Лишь бы это закончилось» «Лишь бы это не останавливалось» Два разных голоса в голове вгрызались в сознание точно так же как сам Соул прикусил ножку стула, лежа на полу и судорожно всхлипывая. Непрошеные воспоминания, слезы в уголках воспаленных глаз и возбуждение — верный рецепт для Безумия, оно приобретает весьма специфичный привкус дерева с подсоленным лакированным покрытием. Парень вновь зажал мебель, едва не сломав пару-тройку клыков. Следовало бы включить музыку, чтобы Мака не услышала, чтобы Мака не заподозрила, ведь Мака за стенкой-Мака за стенкой Мака За Стенкой Чертенок веселился и смеялся: Ну же, чего ты замер, Эванс? Он знал, что в глазах полопались от давления сосуды. К горлу подступила тошнота, Соул выплюнул на пол кровь, с трудом не выблевав себя, и уставился в потолок. Внезапно он затрясся крупной дрожью. Парень отскочил от мимолетного видения и ударился затылком о дверь. К нему подходил все тот же черт в деловом костюме, но под рогами на него хладнокровно смотрела знакомая алая радужка глаз, а кожа приобрела болезненно-желтый оттенок, словно он сидел напротив зеркала, и в это мгновение стало невыносимо молчать. Протяжный крик сорвался с губ. Ледяные мурашки пробежались по позвонкам, Соул обернулся и злобно подергал за дверную ручку, затем ударил головой по закрытой поверхности, но дверь не поддавалась. Тогда Соул преобразил руку и острым лезвием прошелся по замочной скважине. Щелчок. Долгожданный щелчок. Когда парень оказался на пороге, его выдавала жадная улыбка. Хотелось крови, хотелось плоти, хотелось спокойствия — так многого ему хотелось прямо сейчас. Он ничего не видел перед собой, ни оставленных возле кровати тапочек с помпончиком, ни зеленых яблок, лежащих в плетенной корзине. Только лишь силуэт Маки. Тонкие хвостики падали на исписанную косым почерком тетрадь. Она никогда не запирала двери на ключ, будто приглашая его к себе, или просто зная, что в полнолуние особенно сложно сдержаться. Хриплый вздох. Девушка оглянулась через плечо. — Я тебя ждала, Соул. Я тебя Ждала, Соул Что-то взорвалось с оглушительным треском, и он окончательно рехнулся. В полулихорадочном состоянии, Соул подошел, спотыкаясь на ровном месте. Крепко сжал предплечья и прикоснулся губами к ее, все сильнее прокусывая их. Затем разжал упрямую челюсть пальцами, чтобы исследовать ровный ряд по-кроличьи мелких зубов. Стоило ему дотронуться кончиком языка до неба, как девушка странно дернулась, подходя ближе. Тут парень разорвал поцелуй, тяжело дыша и небрежно разрезал белую рубашку, откинув зеленый в полоску галстук под ноги. Руки дрожали от нетерпения, от этого он ненароком задел теплую кожу лезвием. Мака поморщилась, однако положила свою ладонь на его напряженный живот, словно бы успокаивая — это возбуждало, так сильно возбуждало, и спустя пару секунд девушка стояла уже лишь в клетчатой юбке. Лунный свет мягко серебрил контур талии. Соул оттолкнул ее на кровать и ладонями начал исследовать тело, что так бурно реагировало на любые прикосновения. У нее была едва заметная, но острая грудь, Соулу нравилось ложиться сверху и ощущать отвердевшие соски поверх шрама. Он прикусил клыками костяшку изящных ключиц, впился зубами в живот, оттягивая вожделенное мясо. Дорожками оставил грубые засосы на шее. Покрывало запуталось в их ногах и сползло вниз. Их пальцы переплелись, и это ему не понравилось, Соул связал запястья ее же галстуком, и раздвинул ноги. Несмотря на свой хрупкий вид, он всякий раз ощущал под подушечками пальцев как натренированы гибкие мышцы, как они заметно сокращаются от его языка, и Соул смеялся, рычал, что-то бормотал в бреду. От нее исходил аромат новых книг, травы и солнца, несомненно, того самого солнца, что пряталось в их доме даже холодной зимой. Мысли плавно стирались, живым оставались только коленные чашечки Маки, что широко расставлены, открыв непристойный вид. Ну же, чего ты замер, Эванс? Соул сорвал с себя джинсы с трусами и отбросил их в дальний угол. По его спине стекал холодный пот. Она смотрела на него снизу-вверх, прикрыв веки, ее щеки горели, однако парень видел улыбку, совсем как в тот раз, когда Соул внезапно набросился на нее в этой же самой комнате. В тот вечер Мака только вышла из душа, ее волосы были все еще влажными и пахли шампунем. А потом мокрые пряди падали на его лицо и шею, из-за того, что он посадил девушку сверху, сжимая бедра. Резким движением Соул вошел, внутри было горячо, мокро и узко. Послышался тихий девичий вскрик, он вздохнул и стал двигаться толчками. Приступообразно. Импульсивно. Туда-сюда. Туда-сюда. Мака закинула ноги на его спину, отчего парень смог войти еще глубже, ке руки с силой схватили мужские плечи. В самом низу что-то сладко потягивало, Соул блаженно улыбался или это улыбался черт, было не важно, как же это… А под утро Соул просыпался на мокрых от выделений простынях, в первое пробуждение посреди общей подсыхающей корки, можно было разглядеть еще и пятна девственной крови. Сердце успокаивало свой ритм. Потом он бросал взгляд на девушку, Мака сидела рядом — все еще обнаженная, и на всем ее теле тут и там виднелись синяки, засосы и покрасневшие порезы. В этот момент что-то болезненно обрывалось внутри, и он падал на кровать, ощущая острые приливы вины. Мака подходила и мягко перебирала его пряди. «Прости» «Не прощай» Потом они одевались и расходились по своим комнатам, все так же молча, чтобы через пару часов можно было сделать вид, будто ничего не произошло. Как ни в чем не бывало, девушка избивала его затрещинами, а он возмущался, называя ее плоскодонкой, в очередной раз невольно зацепившись взглядом на груди за глухо застегнутой рубашкой. «Потому что я тебя…» Эти странные чувства начались давно. Они постоянно жили в каждой его клеточке, в каждом движении, в его фразах и грустных взглядах, брошенных на своего мастера. Приступообразно /почти безобразно/ разбивали его на тысячу составляющих и собирали воедино вновь. И иногда Соулу казалось, что на самом деле черт имел твердый взгляд Маки Албарн, которая являлась живым олицетворением Безумия Соула Эванса. Или же его спасением от Безумия. Но разве это все Не одно и То Же?