HAPPYCHANYEOLDAY

Чанёль чуть пьяный уже в полночь, когда в Тайване двадцать седьмое. Он пьяный и счастливый, и поэтому максимально искренний – в его глазах неподдельный блеск, плещется детская радость и бесконечная благодарность. Сехун под частые хлопки остальных вносит фирменный дорогущий торт и тепло улыбается, заряжается праздничным настроением. Бэкхён тихо щурит слегка затуманенные выпитым бокалом шампанского глаза где-то в углу чанелевского номера, сидит на кресле и миленько хихикает, пока Чанёль загадывает желание, складывая свои огромные ладони в такую же огромную лодочку, в предвкушении закрывает глаза и дует на две единственные свечки в торте с номером двадцать пять. Чунмён затем говорит что-то обычное воодушевляющее и взрослое, мудрое, а Сехун хлопает именинника по спине – так по - родному. Бэкхён на мгновение отворачивается к свету и щёлкает затвором фронтальной камеры, отправляет снимок в Инстаграм, не забывая подписать. Чанёль режет торт и громко говорит о том, что это самый лучший день рождения в его жизни, а Чондэ издевательски, но по – доброму отвечает ему, что, мол «наш Чанёлл-и повторяет эту фразу каждый год» - все смеются, и, вроде как, всем уютно и спокойно. Звонит мама Чанёля, его отец и Юра, Пак принимает поздравления от парней, слушает искренние слова, и время от времени смотрит на Бэкхёна, пока и до того не доходит очередь. - Вероятно, всё это так и… - Бэкхён замолкает, когда у Чанёля высвечивается на экране мобильника уведомление Инстаграма. На фотографии бэкхёновы губы в черно-белом фильтре смотрятся так невинно, и Чанёль замирает, открывает и читает надпись. Сехун, увлечённый, заглядывает в экран и тихонько присвистывает: - Йаа, хён, это вышло так сладко, фанатам понравится, - младший недоумённо смотрит на Бэкхёна и ждёт ответа. Бэкхён ведь и не знает, что ответить. И за него отвечает Чанёль, немного грубо и насмешливо: - Словно девчонка, Бэкхён. Ты пишешь как девчонка, - выплёвывает слова, открыто смотрит на него, усмехается, а у Бэкхёна внутри всё падает. Как обычно. Как всегда. Чанёль осматривает парней в помещении и произносит тихое «Ненормальный». Чунмён неловко смеется, и комната заплывает напряжённой атмосферой. Кёнсу отводит взгляд, а Чонину насрать. - Я просто.…Это просто чёртово поздравление в Инстаграме, Чанёль, - он почему-то волнуется, когда смотрит в чёрные зрачки, и обида вгрызается в его горло, царапает и рвёт плоть на части, Бэкхён задыхается. Мобильник в его руках пиликает, и он видит комментарий к последнему посту – «Спасибо, но причём тут губы?». Тут его терпению приходит конец, он что-то печатает в ответ, быстро, путается в символах, даже сам не понимает, что именно, в глазах всё расплывается туманным облаком, и он растерянный, подавленный и обиженный. Парни начинают шутить глупые шутки о шипперстве, а Чондэ в смешной манере предлагает этим двум пожениться. Всё так тупо, думает Бэкхён. Чанёль выглядит злым, и будто сейчас Бэкхён – единственное в мире, что он ненавидит так сильно, Бэкхёну так кажется, когда он смотрит на него. Спустя минут двадцать Бэкхён тихо уходит в свой номер. Голова начинает болеть, и ему бы поспать немного, но он ложится на кровать, смотрит в окно и понимает, что всё это слишком затянулось. Он не может так больше, и думает ещё, что он не железный, не робот, не игрушка, которым можно вот так просто пользоваться, помыкать, делать с ним всё, что вздумается этому большому ребёнку. Хочется выть от рвущих грудину чувств опустошённости, безнадёжности и отчаяния. Он гасит ночник и кутается в большое тёплое одеяло, вздыхает и прикрывает глаза. Лежит ещё так очень долго, пока шум за стеной не стихает, и ребята не расходятся по своим номерам. На часах уже далеко за полночь, и надо бы уже засыпать, но он не может, вот так просто не может. Всё это слишком трудно для такого маленького него, и он сомневается в своей силе духа, о том, сможет ли он вообще так существовать. Чанёль заходит почти бесшумно, щёлкая ручкой двери, пробирается сквозь тёмную комнату и заваливается на кровать, как всегда неожиданный, бесцеремонный, наглый и сейчас чуточку пьяный. От него пахнет сожжённым воском, ванилью от торта и искрящимися пузыриками золотистого шампанского. В какой-нибудь другой раз Бэкхён посчитал бы такую смесь весьма романтичной. Сейчас же раздражение и обида перекрывала все остальные чувства. - Хээй, малыш, ты не спишь? – хриплый бас отскакивает от тёмных стен комнаты и впитывается темнотой, разносится мурашками по бэкхёновой спине, пробирается под кожу и остаётся там, вероятно, на очередное «всегда». Бэкхён лежит на боку и специально молчит, игнорирует, закрыв глаза веками, старается не выдать себя, потому что если не сумеет сдержаться, то потом, так или иначе, пожалеет, как жалеет почти всегда, когда дело доходит до такой интимности. - Хённи, чёрт возьми, - со срывающимся стоном звучит из-за спины как-то совсем устало и почти отчаянно, просяще. - Уходи, - Бэкхён открывает глаза, вертит головой и смотрит в темноту. Тень падает на чанёлевские зрачки, и старшему вдруг становится так страшно, так сильно страшно, что невозможно сдержать дрожь. Уходи, шепчет он и во второй раз. Чанёль такой настырный, такой упрямый, упертый, тянет тёплую руку и обнимает бэкхёнову талию. - Нет, - так сильно и громко, уверенно, что у Бэкхёна скачет сердце, и, в общем, он не понимает, что именно ему сейчас нужно делать. Он стягивает одеяло с ног и собирается встать, но Чанёль не даёт, прижимает к своей груди крепко, будто Бэкхён – его спасательный круг в глубоком солёном море. - Отпусти, - максимально ровно голосом. - Прости меня, - Чанёль утыкается куда-то в макушку, вдыхает запах кожи, волос. Бэкхён от такой отчаянной нежности готов разрыдаться, потому что всё это слишком сейчас. Он вселяет в себя уверенность, клянётся, что не простит, что больше никогда не простит. Что отпустит и будет жить так же счастливо, размеренно и спокойно, как жил до всего этого. Он просто чертовски устал выносить это, бегать от чего-то, от всех и ни от кого конкретно, прятаться, врать и фальшивить, пытаться тащить их почти существующие отношения на себе, строить иллюзии, притворяться, носить маску. Но он, на самом деле, ничего не может с собой поделать. Сейчас и всегда, когда Чанёль такой нежный, такой родной и тёплый, почти как часть него самого, почти как он весь сам, почти под кожей, в голове и в сердце. Чанёль затравленно стонет и выдыхает весь воздух из лёгких, и в его тёплом мягком дыхании скользит усталость, перемешанная с какой-то одичалостью. Он прижимает Бэкхёна к себе и всё прекрасно понимает, как всегда понимал, но не хотел принимать. Он прижимает этого маленького, почти сломленного мальчишку к себе и клянётся, что будет защищать его от себя самого, даже когда мир вокруг будет рушиться. Это всё так же чертовски сложно и для него тоже – пытаться подавлять в себе страх быть замеченным, осуждённым, загнанным в клетку. Он, правда, пытается изо всех данных ему сил. - Бэкхён, - он хочет сказать, что любит его, но боится. И ничего не может с этим сделать. Он ведёт широкой ладонью вдоль бэкхёновских рёбер до бедра, и несильно сжимает, успокаивает и мысленно просит прощения. - Бэкхён, ты мне нужен, - это всё, на что он способен. От Бэкхёна пахнет шампунем, чем-то немного горьким, Бэкхён пахнет самим собой, чистотой и домом. И у Чанёля всё стягивает от этого запаха. Он слегка прикусывает кожу на задней части шеи и утопает в эмоциях. Бэкхён сжимает отброшенное одеяло в ладонях и дрожит, и младший не может понять - от страха или возбуждения. - Чанёль… - старший обессиленно опускает руки и просто лежит, позволяя Чанёлю вести. Всё это походит на смирение, но Бэкхёну становится всё равно – по его телу блуждают горячие чанёлевские руки, и сейчас – просто отдаться этому – лучший из всех вариантов, ведь ему так хочется ласки и нежности, что он сам путается. Чанёль переводит сухую ладонь на внутреннюю часть бэкхёновского бедра и раскрывает, сгибает ногу, и трепетно, со всей осторожностью целует твёрдое колено. Бэкхён подчиняется, откидывает голову дальше на подушку, и его яркие красные волосы походят на огненные языки пламени на белом фоне постельного белья. В комнате жарко и душно, атмосфера давит, сгребает в охапку и заставляет глубоко дышать, почти задыхаться, чувствовать каждое прикосновение тел друг друга так ярко и ослепляюще, как будто это их последний раз вместе. Бэкхён лежит на боку, спиной опираясь на взмокшую чанёлевскую грудь и открывается, заставляя Чанёля заживо сгорать от осознания полного и бесконечного доверия. Чанёль целует шею Бэкхёна, мягкое плечо, локоть, спускается ниже и кусает запястья, разрываемый чувствами, целует каждый длинный пальчик, ладонь, каждую венку и линию, а Бэкхён растворяется от окутываемой нежности, забывается и тонет. В Бэкхёне непозволительно узко – так, как бывает только в нем, желанно и безгранично хорошо. Чанёль двигается осторожно и мучительно медленно, позволяя старшему привыкнуть к забытым ощущениям, держит рукой сгиб колена и входит полностью, выдыхая громкие стоны из своих легких. Бэкхён скулит от боли, насаживается сам, заставляя себя терпеть, сильно сжимает пальцами чанёлевские волосы на макушке, и любит. - Я в тебе, Бэкхён. Ты… Мой, - у Чанёля вместо голоса – рычание дикого зверя, сталь, мольба, - Только мой. Мой. Бэкхённи, - это похоже на одержимость, сумасшествие, что-то запредельно невероятное, что-то больное, ненормальное, сломленное. И Бэкхён почти плачет. Он готов признаться себе, что все, что они построили – это неправильно, ошибка, случайность, дефект событий. Ему требуется освобождение, и Чанёль, его большой и заботливый, добрый и нежный Чанёль едва ли может это дать. Чанёль стонет в голос, когда Бэкхён сжимает его внутри, он целует бэкхёнову шею, скулы, целует его губы, льнет к нему всем телом и соединяет, пока не остается даже миллиметра свободного места между ними. Бэкхён кончает, тихо стонет и цепляется за влажное паковское плечо свободной рукой, ищет опоры, поддержки, продолжает сжимать его в себе, когда Чанёль особо сильно толкается и кончает следом, утыкаясь лбом в лоб старшего. Его тёмные волосы прилипли к вискам, а дыхание прерывистое и надрывное, он обнимает Бэкхёна, прижимает к себе, защищает, и это всё, что только нужно старшему. Менеджер будит их, когда они уже не вместе – Чанёль уходит в свой номер ранним утром, оставив Бэкхёна досыпать лишних пару часов. Младший долго копается в интернете, просматривает новостные страницы, комментарии Инстаграма под бэкхёновским постом, и в его сердце снова острыми шипами колется страх. Страх, что о них кто-нибудь узнает, затапливает разум и заставляет принимать безрассудные решения. Масла в огонь подливает Чунмён, который присылает личными сообщениями вопросы – «Что ЭТО было, Чанёль?», «Ты можешь мне всё объяснить?», «Я чего-то не знаю?». И Чанёлю действительно становится страшно. Это слишком рискованно, думает он и совершает самую невероятную тупость в своей жизни, решая на время прекратить его историю с Бэкхёном. Он утешает себя тем, что таким способом он сможет защититься и защитить старшего тоже, избавить его от ненужной боли и траты нервов. Когда они собираются на утреннюю репетицию, Чанёль не смотрит на него. Он не смотрит на него ни во время перерывов, ни перед началом концерта, ни на самом концерте. Он играет с Кёнсу, который, в общем-то, на удивление, даже не против фансервиса. Он отталкивает Бэкхёна, когда тот скачет к нему, закутанный золотистыми конфетти, и он игнорирует его, когда режет несчастный праздничный торт. Вечером он старается избегать Бэкхёна, ночью, и на утро тоже, в аэропорту, везде. Бэкхён сам не свой, выглядит помятым и уставшим, опустошённым, и его хочется закутать в теплое кольцо рук, гладить и говорить, что всё обязательно будет хорошо. Когда они встречаются перед полетом в Токио, Бэкхён сонный и тихий, и всё становится понятно, и хочется сделать для него всё, чтобы он больше не был таким грустным. В его глазах сквозит прозрачный холод, когда Чанёль переводит внимание на себя и Кёнсу, и всё реально будто замерзает – Бэкхён думает, что всё – это оно, это то самое – это конец. Всё падает и их мир действительно рушится, когда в Токийском отеле Чанёль приходит ночью, уставший от самого себя, от своих тупых, мерзких решений, с чувством вины на плечах непосильной ношей, склонённый и невыносимо печальный. - Ты должен уйти, - Бэкхён в этот раз совершенно непреклонен, он сидит на кровати, и его ночник включён. Старший выглядит опустошённым и тоскливым, будто из него высосали все соки, отстранённый и холодный, как айсберг, - Пожалуйста, - его голос прозрачен и чист, уверенный и спокойный. Чанёль хочет сделать хоть шаг к нему навстречу, начать искренне извиняться за свою непроходимую тупость, недоверие и неуместную самостоятельность в принятии решений, но Бэкхён смотрит так отчетливо пусто, и он останавливается на половине пути к кровати. В Бэкхёне нет ничего – там лёд толстой коркой и бесповоротная пустота. В Бэкхёне настолько пусто, что даже Чанёлю там не место.