алфавит

юнги видит его на хондэ спустя год бесконечного молчания. огни, люди, смех — то тут, то там люди продают абсолютно ненужную мелочь — продают себя — поют и живут. юнги честно не знает, что забыл здесь. когда-то давно — блестящие глаза и сумасшедшая улыбка, он сливался с музыкой — улицами — здесь и чувствовал себя так, словно мог умереть в любое мгновение без сожалений. но теперь. сочетания случайный встреч — тэхен говорит, что надо жить дальше, намджун только неодобрительно косится и вздыхает, чимин прячет глаза — себя в скорлупу, закрывает двери и майское солнце жжется под лопатками. хосок радостно смеется где-то рядом с ним — такой свободный, без осколочный дыры в груди, веселый и не рыдающий над унитазом от ненависти к себе. юнги им гордится. очень. (когда юнги испугался — себя и их, соврал хосоку и хлопнул дверью, сбежав на месяцы — это сломало их обоих, но хосока в разы сильнее и больше) юнги смотрит на него сквозь людей — мягкие огни, приглушенные тени, солнечные задорные улыбки. тэхен перехватывает его за запястье и говорит: — не надо, юнги-хен. (не ломай его опять) (не ломай себя) (перестань) мин кривится, и в груди тянет что-то тяжелое и горькое. ему хочется спросить у тэхена, почему он выбрал не хосока, не доброго хоби-хена, которому так нужна была его — тэхена — поддержка. почему сейчас ким сам смотрит на чона так, что внутри что-то переворачивается. почему. хосок оборачивается и кричит: — тэ! черты лица тэхена словно сглаживаются, он сжимает пальцы вокруг запястья юнги сильнее и шепчет, не моргая даже: — ты ведь тоже им гордишься, да, хен? оборачивается к мину на мгновение, с маленькой улыбкой, душащей так, словно кислород весь пропал и ты в вакууме. — хоби-хен живет дальше, твой хосок, — он качает головой, — идет вперед, посмотри на него только. давай гордиться им на расстоянии и больше не делать ошибок, хорошо? — ты заговорил как сокджин, — бормочет юнги и слабо улыбается. им с хосоком было семнадцать, и они были такими придурками, стремящимися упасть в пропасть быстрее, чем пропасть сама поглотит их. они не разговаривали даже нормально — целовались и сочиняли песни о фантомном, разбивали друг друга на витражные кусочки стекла, потому что не умели любить иначе, а после — — кто-то же должен, — тэхен смеется коротко и совсем невесело. а после юнги собрал вещи и переехал. уехал. сбежал. потому что играть в любовь, когда тебе семнадцать гораздо проще, чем признаться — опознать это ненормальное чувство, засевшее в легких — что это и правда надолго. почти навсегда. а этого — навсегда — юнги боялся до дрожи в руках. (в итоге, жестко сказал тогда сокджин, ты любил себя больше, чем его) — привет, тэ, — говорит хосок, перепрыгивая через какое-то ограждение. — привет, юнги, — интонации не меняются. он даже улыбается — бесшовно, бесшумно пряча их общее прошлое — колотые раны в груди — на дне глаз. — привет, — бодро откликается тэхен, его пальцы крепче — хотя казалось куда крепче, — на запястье юнги, и это как-то отрезвляет. — выступаешь сегодня? намджун-хен рассказывал, что у тебя какая-то крутая программа подготовлена. чон кивает, расслабленный и неизбывно красивый. — приходите посмотреть обязательно, — говорит он. — я ставлю под одну из наработок джуни, думаю, неплохо выйдет. он все лез посмотреть, — смешок, — и мы с ребятами едва его вытолкали к черту со сцены. — мы придем, — смеется тэхен. — намджун-хен тоже бесконечно ныл последнее время, юнги-хен даже чуть не прибил его. юнги не знал, что это песня для хосока. юнги не знал, как живет хосок последние три года. юнги вообще ничего не — — могу представить, — чон активно кивает. его кто-то зовет и следом матерится из-за аппаратуры. хосок извиняется и говорит, что обязательно найдет их после выступления. (мин думает, что не позволит себе найтись им) тэхен выдыхает — нервно и долго, его плечи медленно расслабляются. он говорит: — пойдем. нам еще чимини и чонгука найти надо. и запястья не выпускает, словно юнги может сбежать. он бы так и сделал, на самом деле. опять. тэхен тащит его за собой сквозь толпу и жалуется, что здесь клубничное молоко чертовски дорогое. юнги выравнивает дыхание и понемногу приучает себя к мысли, что его жизнь без хосока имеет место быть, что вот теперь, когда он — они оба — в порядке, не стоит ничего ворошить и трогать, чтобы не горело и не взлетало на воздух. хосок повзрослел, но улыбается как раньше, приходит в те же места и живет дальше, потому что его достаточно переломало и перемололо. юнги выдыхает. все так как и должно быть. (хосок оборачивается назад — без улыбки совершенно — и смотрит на пальцы тэхена, крепко держащие юнги)