Часть 1
29 ноября 2016 г., 21:56
Куинни Голдштейн идет по коридорам Конгресса так быстро, как только позволяет узкое платье, с трудом удерживаясь от того, чтобы не перейти на бег. Где-то позади отстали ее начальник, мистер Абернати, и его внезапно появившаяся решимость. Причина возникновения той самой решимости, что вынудила волшебницу пуститься в бег по лабиринту коридоров МАКУСА, Куинни хорошо известна. С Тиной она поквитается, но вначале нужно отделаться от поклонника. Руки так и чешутся прикоснуться к палочке, но оглушить Абернати заклятием — выйдет неловко. А ведь вечер так славно начинался…
Куинни ускоряет шаг, заслышав позади голос Абернати, скрывается за поворотом и вдруг сталкивается с кем-то. Краем глаза замечает лицо, вскидывает руки мужчине на плечи, едва не потеряв равновесие. Персиваль Грейвс услужливо придерживает Голдштейн за талию, но сказать ничего не успевает. За поворотом совсем близко раздаются шаги, а Голдштейн вдруг тянется к нему и целует. Целует так напористо и жарко, что становится как-то неудобно возражать.
Куинни отстраняется от своего невольного спасителя и только теперь удосуживается разглядеть его. Глава мракоборцев. Вот уж повезло так повезло. Грейвс держит в кулаке не только своих людей, но и весь Конгресс. Но не убьет же он ее за поцелуй.
Куинни внезапно ощущает чужое прикосновение к своим мыслям и тут же вспыхивает, вскинув на Грейвса глаза. И, к своему удивлению, видит в них веселье.
— С Рождеством, мистер Грейвс! — Куинни выдает первое, что приходит в голову, лихорадочно соображая, как спасти ситуацию, но сразу же ужасается нелепости своих слов.
— И вас, мисс Голдштейн. — Грейвс наконец убирает руки с ее талии и складывает на груди, откровенно забавляясь. Но Куинни уже придумала, как объясниться и заодно отомстить Тине за то, что заверила Абернати в ее чувствах и насоветовала быть настойчивым.
— Вы все не так поняли, мистер Грейвс… — Куинни смотрит на него из-под опущенных ресниц и мило улыбается, но не чересчур. — Понимаете, мы с сестрой поспорили. Ох, честно признаться, меня развели на слабо. Иначе я ни за что бы не поцеловала вас! — Надо признаться, видеть то, как веселая ухмылка исчезает с лица Грейвса, доставляет Куинни удовольствие, но рисковать не стоит. — Всего хорошего, сэр! — желает Куинни перед тем, как скрыться за поворотом, пока Грейвс не опомнился, жутко довольная своей выдумкой.
«Вот так, Тина, один-один!»
«Один-один», — смеется Куинни следующим вечером, когда Тина появляется к ужину, взмыленная и злая.
— Как ты думаешь, Куинни, почему сегодня, назначая дополнительное дежурство, Грейвс сказал мне, что это за спор?
— Понятия не имею, — отзывается младшая Голдштейн, напустив невинный вид и пряча улыбку.
***
Абернати попадается Грейвсу в самый неподходящий момент. Президент только что ткнула его носом в список контрабандистов, разгуливающих на свободе. — Мистер Грейвс, сэр. Грейвс надеется, что если сделать вид, будто не заметил, и не остановиться, то начальник отдела проверки волшебных палочек отстанет, но тот даже и не думает. — В чем дело, Абернати? — Я… Сэр… — Абернати и раньше всегда побаивался его, а тут еще тема деликатная, но он все же находит нужные слова. — Если бы я знал, что вы и мисс Голдштейн… Я бы никогда… — Тут Абернати понимает, что чаша терпения легендарного мракоборца переполнена, и принимает единственно верное решение — испариться. Грейвс раздраженно вскидывает глаза, но тут понимает, оглянувшись по сторонам, что вокруг немало зрителей, слышавших каждое слово Абернати, и теперь у них только один вопрос: «Какая из сестер Голдштейн?» — Мистер Грейвс, я так рада за вас с Куинни! — весело щебечет Тина, сияет, как начищенный медяк, и спешит скрыться в лифте, так вовремя появившемся. Тина довольна. «Вот так, Куинни, два-один». Грейвс забывает о том, куда он шел, раскидывает уничтожающие взгляды, как дуэльные заклинания, в каждого, кто попадается на пути, но это не поможет избавиться от перешёптываний за спиной. Куинни неторопливо перебирает пачку документов (Абернати, уверенный, что у нее роман с самим, теперь ей и слова не скажет), когда дверь с грохотом распахивается. Грейвс в гневе подлетает к Куинни и грозно нависает над ней, упершись ладонями в столешницу. — Какого Мерлина о нас с вами судачат? Из-за вашего дурацкого пари я выслушал поздравления человек от двадцати, как минимум! — Я надеюсь, что они живы, мистер Грейвс? — Он аж забывает все ругательства, пригвожденный ее невозмутимостью. Вы только посмотрите, совсем не испугалась! Пушистые реснички порхают, как бабочки. — Не волнуйтесь вы так, поговорят да забудут. — Мисс Голдштейн, ваши коллеги во главе с вашей сестрой уже вовсю роман сочиняют! — Что вы, сэр, Тина не такая, — заверяет Куинни, а сама думает, что Тина опять ведет в счете. — Я не желаю, чтобы мое имя имело отношение к этому балагану, мисс Голдштейн. — Хорошо, мистер Грейвс, как скажете. — И все? Это все? — Вы не верите, что я могу все эти сплетни прекратить? — Конечно нет! — Грейвс не замечает азартных огоньков в голубых глазах Голдштейн, а зря… Тем же вечером, отчаянно стараясь испепелить взглядом каток в Центральном парке до полного уничтожения, Персиваль Грейвс напоминает себе снять все дополнительные дежурства с Тины (кроме одного, за выходку в холле) и никогда, никогда-никогда-никогда больше не спорить с Куинни Голдштейн. — Это легко, сэр, — подбадривает его Куинни, подталкивая ко льду. — С этим вы точно справитесь. Презрительный взгляд, который держит в узде всех стажеров и мракоборцев, а преступников обращает в бегство, на хитрую Голдштейн не действует. И с этим тоже нужно что-то делать.***
Грейвс верит, что худшее позади, с содроганием вспоминая каток, но президент Пиквери срочно вызывает его к себе. — Как это понимать, Грейвс?! — В одной руке у нее ожерелье, в другой нюхлер (откуда он вообще знает, что это за живность?), напустивший невинный вид (а эта картина напоминает одну знакомую хорошенькую волшебницу), а по полу рассыпаны монеты и прочие блескучести. — Голдштейн! — грозно разносится по холлу, едва сестры появляются на работе. Разозленный Грейвс направляется к ним. Две девушки, внешне полярно разные, синхронно оборачиваются — так синхронно, что Грейвсу становится нехорошо. Если бы он знал, принимая на работу Тину, что ее вид примерной отличницы окажется обманчивым, а в придачу с ней будет сестра-любительница кататься на коньках, то десять раз подумал бы. — Вы обе переводитесь в архив, переписывать хроники за прошлое столетие. И не надо на меня так смотреть, мисс Голдштейн, ваш начальник возражений не имеет. И если я еще раз услышу слово «спорим»!.. Обе Голдштейн пристыженно молчат, потупив глаза (новый, отрепетированный и испепеляющий взгляд Грейвса действует), и понуро разворачиваются в сторону архива, подсчитывая, сколько лет проведут там, а Грейвс наконец-то вздыхает с облегчением. Но не тут-то было. Абернати появляется как всегда вовремя. — Значит, она свободна… — Абернати мечтательно смотрит вслед Куинни. — Нет! Она не свободна! Голдштейн! — Грейвс бросается вдогонку девушкам. — Куинни, как закончишь тут, идешь со мной на свидание. Только никаких больше коньков! — Я выиграла! — радуется Тина за спиной Куинни, но ее радость длится не долго. — И заберите своего нюхля у президента, — заканчивает Грейвс, наслаждаясь тем, как одновременно таят улыбки на лицах сестер. «О-оу» так и звенит в воздухе.
