Часть 1
30 ноября 2016 г., 21:32
Все, чего он добился таким невероятным, почти рабским трудом, исчезло. У него отобрали все: его армию, его богатства, его империю. От него отвернулись все, кого он полагал своими друзьями: солдаты, офицеры, жена, Мюрат, Даву… Даже его возлюбленный, который клялся в вечной любви и преданности, и тот сейчас смотрит на него, как хозяин имения на волка, который в течение долгого времени разорял его деревни и села и которого наконец-то поймали и посадили в клетку. И Наполеону Бонапарту сейчас было плевать на всех: на правителей государств, которые были им захвачены («что ж, на их взгляд сейчас справедливость торжествует»), на солдат («в конце-концов они люди подневольные»), на Мюрата («он всегда был крысой, всегда первым бежал с тонущего корабля»). Даже предательство Даву не задевало его сейчас («мне очень жаль, мсье, очень жаль, что я так в вас ошибался»). Несколько раз свергнутый император отводил взгляд, оглядывал собравшуюся толпу, искал знакомые лица, но каждый раз вновь возвращался к глазам императора Александра, надеясь увидеть в них что-нибудь, кроме ледяных игл, которые, как ему казалось, уже прошивали тело Наполеона насквозь.
Наполеон стоял на помосте, возведённом посреди Парижа на Марсовом поле. Народу оглашали обвинения, но обвиняемый не слышал, да и не хотел слышать. Он и без того знал, что могут ему сказать на эту тему. Сейчас его волновало только одно: льдисто-голубые глаза Романова, в которых застыло полное безразличие к его дальнейшей судьбе. Невольно сознание уносилось в не столь далекое прошлое…
Это был вечер накануне битвы под Бородином. Император Наполеон сказал своей свите, что желает ещё раз, в одиночку, убедиться в готовности войска к завтрашнему дню. Никто ему не возразил: всем было известно, что их император вполне способен сам постоять за себя. К тому же у него было много хороших знакомых и даже друзей среди солдат. Быть может, Наполеон желает пообщаться с ними с глазу на глаз, а может и заночует там, под открытым небом, рядом с костром. Изначально планы Наполеона были именно такими, однако они резко изменились, когда император заметил странное движение в кустах на самой границе леса. Торопливо простившись с солдатами, с которыми вёл беседу до того, он вскочил на своего коня и направился в сторону шума. И действительно, когда император въехал в лес, он заметил фигуру на коне, завёрнутую в темный плащ. Не раздумывая, Наполеон рванул следом. Он не собирался убивать незнакомца — во-первых, у него не было с собой оружия («Оно мне не понадобится, я ведь буду в окружении верных мне людей, да и русские не станут нападать среди ночи»), а во-вторых, ему было интересно, что этот человек делал недалеко от французского лагеря. Однако всадник заметил погоню и пустил своего коня галопом — лес был достаточно редким, поэтому, обладая определенным опытом и мастерством, можно было позволить себе такую роскошь.
Наполеон усмехнулся и увёл своего коня чуть в сторону. За несколько дней, что они стояли здесь, он сумел неплохо изучить этот лес и знал, что справа кусты гуще, а за ними — полянка, покрытая мхом, на которой можно взять хороший разгон. Император хотел нагнать неизвестного по полю, оставаясь для него незамеченным, и неожиданно выскочить из кустов прямо на него, пугая и останавливая коня. Но его плану не дано было осуществиться, ибо этот всадник сам также выскочил из кустов на поле буквально в паре шагов от коня Бонапарта. Император не дал себе времени на размышления и удивление, он нагнулся в седле и схватил чужого коня за узду. Конь испуганно всхрапнул, но от резких движений воздержался, так что Наполеону не грозило быть извалянным в земле. Все ещё удерживая чужого коня, он спросил:
— Кто ты такой? — но из-под капюшона, накинутого на голову, не донеслось ни звука.
— Я спрашиваю, кто ты такой?! — Наполеон вышел из себя, до его слуха донёсся тихий смешок.
Рассердившись окончательно, Бонапарт одним резким и грубым движением сорвал со всадника капюшон и обомлел. На него смотрела пара лазурных сияющих глаз, на губах блуждала усмешка, лунный свет красиво серебрил светлые волосы, в которые, Наполеон знал, всегда так приятно зарыться рукой, и тогда Александр выгибался, словно кошка, и тянулся за лаской, а если уткнуться в них лицом, можно почувствовать нежный запах роз и жасмина.
— Я думал, что ты в Петербурге, — едва ли не шепотом произнёс Наполеон, слезая с коня.
— Не ты один, друг мой. Так думает и моя дорогая жена, и высшее командование, да и вообще, все считают, будто я в Петербурге, глубоко опечаленный нынешнем положением русского войска, а посему не желаю никого видеть и целыми днями сижу в покоях. И от еды отказываюсь, — Александр перекинул ногу через шею коня и, оказавшись лицом к Бонапарту, спрыгнул прямо в его крепкие объятия. — Или ты не рад, что я сейчас не в Петербурге? — он с заигрыванием взглянул в глаза корсиканца.
Разумеется, Наполеон был рад, и он доказал это прямо там, расстелив плащ Александра на мхе. В ту ночь Наполеон так и не вернулся в лагерь. В ту ночь Александр был самым ласковым и нежным любовником. В ту ночь он поклялся всегда быть на его стороне и помогать ему. И Наполеон верил. Верил, как никому больше. Кто же мог предположить, что в следующую их встречу эта веселая, тёплая, небесная лазурь превратится в холодный, колкий, безразличный лёд.
Пока экс-император предавался воспоминаниям, глашатай от обвинений перешёл к приговору. Пожизненная ссылка на остров Эльба. Что ж, чего-то подобного и ожидал Бонапарт. Отправление назначено на следующий день, а пока все желающие могли сказать последние слова заключённому. На этом суд был завершён. Вся людская масса пришла в движение. К Наполеону стали подходить люди. Некоторых он знал, кого-то встречал пару раз, были и те, кого он видел впервые. Кто-то обвинял его во всех смертных грехах, кто-то благодарил, кто-то извинялся… Бонапарт толком и не слушал, отвечал невпопад, а то и вовсе молчал. Взгляд его был прикован к фигуре, одной из немногих, что остались на месте.
Александр все так же стоял и смотрел на бывшего любовника. Спустя несколько мгновений он повернул голову и что-то произнёс. С трудом Наполеон перевёл взгляд на собеседника Александра и с некоторым удивлением узнал в нем Даву. В ответ на слова императора француз кивнул, и оба направились в сторону дворца, в котором разместились русские. Наполеон продолжал наблюдать за этой парой и чувствовал, как в груди начинает клокотать ярость. Даву склонился к уху Романова и что-то шепнул. Александр засмеялся, чуть откинув голову назад. Его звонкий, достаточно громкий смех разбился о мостовую, отразился от стен домов и стал ещё громче. От этого смеха Наполеон вздрогнул, затем плечи его опустились, а глаза упёрлись в дощатый помост. «Что ж, он хотя бы счастлив», — мелькнула у него в голове мысль. Больше глаз он не поднимал.
***
— Доброе утро! Я граф Павел Андреевич Шувалов. По повелению императора Александра я должен проследить, чтобы вы добрались до вашего нового пристанища в целости и сохранности, — произнёс мужчина, одетый в серую шинель формы российской армии, протягивая руку Наполеону. — Сказал бы, что мне очень приятно, если бы любил ложь, — буркнул Бонапарт, сжимая руку в своей, параллельно отмечая стальную хватку этого мужчины. — Ну что же вы так, мсье Бонапарт? — обезоруживающе улыбнулся Шувалов. — Нам ещё долго ехать предстоит, и пообщаться захочется. Или я вам с первого взгляда не понравился? — Мне вообще в последнее время люди нравиться перестали, — так же хмуро ответил Наполеон, забираюсь в карету, которая и должна была доставить его в персональную огромную тюрьму. — И прошу вас, называйте меня просто Наполеон. Не люблю, когда меня зовут по фамилии, — корсиканец попытался выдавить из себя некое подобие улыбки. Получилось плохо. Этой ночью Наполеон никак не мог заснуть. Всякий раз, как он закрывал глаза, он видел идущих рядом Александра и Даву. Подумать только, любовник и лучший друг! И если такое отношение к себе Даву он мог понять, то Александр… Его глаза, его смех, то, как он разговаривал с, как думал Наполеон, его лучшим другом было ударом ниже пояса. Все это полностью отбивало желание бороться дальше. Для Наполеона это было в новинку. Даже когда — ещё в детстве — его били сверстники, он вставал и продолжал драться до тех пор, пока не свалится без сознания. А сейчас хотелось просто отвернуться от всего мира, который уже отвернулся от него, лечь и умереть. Так он и поступил, только не умер, а просто уснул. Во сне видел Александра который обнимал его и гладил по волосам. Это был, пожалуй, самый лучший сон за всю долгую жизнь Бонапарта.***
— Батюшки! Да ты совсем околел! — воскликнул Шувалов, когда во время игры в шахматы случайно коснулся ледяной руки Наполеона. Сколько они уже в пути, Наполеон точно сказать не мог. Когда он проснулся, небо было плотно затянуто тёмными низкими тучами, а спрашивать у спутника не хотелось. Сперва Наполеон думал, что всю дорогу проведёт в молчании, однако граф болтал без умолку, и в итоге Бонапарт сдался. Сначала он односложно отвечал на вопросы Шувалова, потом они завели дискуссию о целесообразности революции, при которой были свергнуты Бурбоны. Оба сошлись во мнении, что правитель из Людовика XVI был никудышный. Наконец, Наполеон сам не заметил, как между ними оказалась шахматная доска, а с Шуваловым они перешли на «ты». Когда Павел сделал замечание, Наполеон действительно почувствовал, что тело бьет лёгкий озноб. Он оглянулся вокруг, но не нашел в карете то, чем можно было бы укрыться. — На-ка, накинь, — обратился к нему тем временем русский, протягивая свою шинель. — А ты сам как? — спросил Наполеон, тем не менее забирая у собеседника одежду. — А мне ничего. Я-то к холоду с малых лет приучен, — усмехнулся граф. — Ну надо же! — удивился Наполеон, когда полностью закутался в шинель. Она ещё хранила тепло прежнего владельца, так что изрядно продрогший корсиканец мгновенно согрелся. — Эх, нам бы в армию таких шинелей. Тогда ни за что не ушли бы мы из России по наступлении холода. — Ушли бы, — с той же весёлой усмешкой бросил Павел. — А не ушли бы сами — мы бы вас выбили. Знаешь, русских ведь не даром с медведями сравнивают. Когда нам надо защищать чужие владения мы бьемся лениво и неохотно, но как только враг оказывается в нашей берлоге… — он многозначительно замолчал, словно давая собеседнику возможность представить этого самого неразумного врага. — Тут уж нас ничто не остановит. В клочья разорвем. Наполеон не знал, что ответить на такую речь, поэтому между собеседниками повисла неловкая пауза. Тут Бонапарт и заметил, что сопровождающий слишком внимательно смотрит в окно. — Ты чего-то ждёшь? — спросил Наполеон тоже вглядываясь в пейзаж проплывающего мимо леса. — Жду, — необычайно односложно ответил граф. Наполеон насторожился. — Чего же? — вопрос потонул в пронзительном свисте. Далее последовали звуки стрельбы, крики и глухой стук, с которым обычно падают люди с лошадей. Шувалов высунулся из окна кареты и выстрелил в голову человеку, который пытался стрелять куда-то в сторону леса. Затем он проделал то же самое с другой стороны. Тем временем дверь кареты распахнулась, и Наполеон увидел странного человека. Он был одет в белую свободную рубашку и бежевые брюки, заправленные в невысокие чёрные сапоги. Лицо его скрывала повязка оставляю открытыми только глаза. Нежные, ласковые, лазурные глаза. — Ну здравствуй, друг мой, — сказал Александр, стягивая повязку и подмигивая Наполеону. — Что, не ожидал меня здесь увидеть? Думал, что я в Париже? — Верно, — ответил Бонапарт, прикрывая глаза. — Ты все не перестаешь удивлять меня, Алекс. Александр хотел было что-то ответить, но его прервал голос: — Ваше Величество, у нас мало времени, — Наполеон обратил внимание на человека, стоящего позади русского императора, а точнее, на людей. В одном из них он без особого удивления узнал графа Аракчеева — он и обращался к Романову. А вот другой… — Луи? — удивлённо спросил Наполеон. — Ваше величество, что вас так удивляет: моё присутствие здесь или то, что я помогаю русским? — с легкой улыбкой спросил Даву. — Скорее первое, — усмехнулся, отойдя, наконец, от шока Бонапарт. — Таким русским и помогать не грех. Может быть кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — Конечно! — радостно отозвался Шувалов. — Похищение бывшего французского императора с целью его убийства! — радостным тоном сообщил ему спутник. От такого ответа у Наполеона поднялась одна бровь. Александр и Даву одновременно прыснули в кулак, как нашкодившие маленькие дети, а Аракчеев лишь прикрыл глаза ладонью в жесте «не желаю видеть это безобразие». — На самом деле, — отсмеявшись произнёс Александр, — это версия, которую мы собираемся скормить тем недоумкам, что решили запереть тебя на Эльбу. Ну, а если серьезно, мы хотим вытащить тебя. Поедешь со мной в Россию, Алексей Андреевич подыщет тебе место в лейб-гвардии, мы тебя покрасим так, что никто не узнает. Будешь верно служить отчизне и своему императору. Ну и естественно с этим императором видеться. Как тебе такой план? — Александр весьма недвусмысленно подмигнул любовнику, от чего все остальные свидетели этой картины залились румянцем и стали увлечённо рассматривать землю под ногами. — Прошу прощения, Ваше Величество, — все также глядя в землю, сказал Даву, — но, может быть, вам стоит отложить флирт на более удобное для этого время? — Точно! — веселость мгновенно пропала с лица императора. Он развернулся к одной из лошадей, что определённо не принадлежала эскорту, и снял седла мешок. — Держи, — Александр протянул мешок Бонапарту. — Залезай в карету, переодевайся. Павел, могу я попросить вас освободить мне место? Я пока расскажу нашему будущему убиенному, что нам предстоит. — А вы, Ваше Величество, уверены, что будете именно объяснять план, а не выкрикивать в экстазе имя Наполеона? — от таких слов Шувалова Наполеон и Александр закатили глаза, а Аракчеев с Даву лишь покачали головой. Тем временем Павел Андреевич спрыгнул с подножки и направился в сторону тел бывшего почётного эскорта бывшего Его Величества. Ничего не отвечая, Александр занял его место и захлопнул за собой дверцу. Развернувшись, он столкнулся с непонимающим взглядом Наполеона. — Что? — несколько нервно спросил русский. Ответа не последовало. — Думаю, тебе следует поторопиться, у нас действительно мало времени. — Тогда тебе стоит начать нормально и внятно объяснять мне, что тут происходит, — хмуро заметил Бонапарт, так и не прикоснувшись к мешку. — А! — Александр махнул рукой, расслабленно плюхнулся на сиденье, — ты переодевайся, я расскажу, — Наполеон покорно потянул за завязки мешка и достал одежду, такую же, в которой были Романов и Аракчеев. — В общем, дело обстоит так. Эти европейские, с позволения сказать, короли решили упечь тебя на какой-то островок, на который я даже попасть не смогу! Более того, мне даже не дозволено было проститься с тобой было с глазу на глаз! — Александр негодующе всплеснул руками. — Поэтому, я решил утереть им всем носы. Мы сымитируем твою смерть — это будет легко, многие её желают, так что никто не удивится. А тем временем Аракчеев устроит тебя в лейб-гвардию, через некоторое время по моему личному приказу тебя переведут, и ты станешь моим личным телохранителем, — на протяжении всего своего монолога Романов наблюдал за переодевающимся Бонапартом. Слова лились сами собой, а мысли заполнял вид обнажающейся, грубой от многочисленных шрамов кожи. Невольно воспоминания подкинули картинки их последней встречи, когда это тело прижимало его к земле, укрытой плотной тканью плаща. Как руки скользили по этой напряженной спине, при особенно глубоких толчках оставляя царапины. От таких мыслей по телу невольно пробежала дрожь, а кровь прилила к щекам. Развернувшись, Наполеон, разумеется, не мог не заметить покрасневшего императора. Тело действовало инстинктивно, забыв посоветоваться с мозгом. Губы прижались к губам, руки зарылись в чуть отросшие светлые волосы. Наполеон каждый раз целовал, словно в последний, самозабвенно, прижимая Александра к себе так, словно хотел полностью вплавить его в себя. От неожиданности и от таких острых ощущений, из груди у русского вместе с выдохом вырвался протяжный стон. В ту же секунду кто-то ударил по стене кареты и крикнул: — Эй там, горе-любовники! Совесть сейчас поимейте, а не друг друга, будьте так любезны! — Паша! — Тут же осадили его два других голоса. Романов покраснел ещё сильнее, хотя казалось, что дальше уже некуда. Наполеон, наоборот, был даже рад тому, что их услышали: он утвердил свое право на обладание этим человеком, а это значит, что более никто не смеет не то, что прикасаться к нему — даже взгляд дольше положенного задерживать. Была бы его воля, он бы запер Александров покоях и никуда бы не выпускал и не позволял другим видеть его. Его хотят назначить личным телохранителем императора? О да, он справится с этой задачей как никто другой. Днём будет оберегать Александра от разных нехороших людишек, а ночью не оберегать от себя. Идеально. Выйдя из кареты, императоры увидели картину: Шувалов и Аракчеев ввязались в словесную перепалку друг с другом, а Луи безуспешно пытался разнять их. — Алексей, я предлагаю ехать. Нам нужно успеть вернуться и официально выехать из Парижа, а тебе разобраться с телом, — оба спорщика мгновенно замолчали и разошлись каждый к своей лошади. Александр также подвел Бонапарта к их коням и вскочил в седло. Кивком распрощавшись с остающимися друзьями, Аракчеев, Романов и Бонапарт ударили лошадей в бока и поскакали в лес. Спустя несколько минут скачки, Алексей, кивнув Александру, стал уводить свою серую в сторону и вскоре скрылся за деревьями и кустами. — Куда он? — удивлённо спросил корсиканец, поправляя сползающую с носа повязку. — Подготовить твое «тело», — ответил император, но, заметив, что Наполеону этого мало, стал объяснять дальше. — Когда мы с Даву продумывали план твоего побега, я хотел привлечь ещё одного твоего, как мне казалось, хорошего друга. — Мюрат, — догадался Бонапарт. — Он, — держать темп скачки и говорить одновременно было трудно, поэтому Романов говорил отрывисто, короткими фразами, делая частые вдохи, из-за чего Наполеону то и дело приходилось отгонять от себя непрошеные мысли о том, как Александр будет так же дышать, когда… «Отгонять, я сказал!» — сам на себя рявкнул Бонапарт. — Я пришел к нему и рассказал свой план, — продолжал тем временем русский. — Тогда он уверил меня, что полностью согласен, а вечером того же дня ко мне пришел Луи. Сказал, что встретил Жоашема, что он собирался все рассказать королям. Особого выбора у него не было — Даву убил его. Так родился план с выдачей его тела за твое. Ночью мы отвезли его в лес и собрали костер. Сейчас Алексей должен переодеть его в твою одежду и сжечь. Кстати, почему ты в шинели Шувалова? Только сейчас Наполеон заметил, что шинель он не вернул, а как только переоделся, надел её обратно, и понял, почему до сих пор не замёрз. — Черт! Забыл совсем. Мне её Павел одолжил. Пока мы ехали, я изрядно замёрз, — Александр ничего не ответил — только чуть улыбнулся уголками губ. Наполеон ещё немного подумал и произнёс. — Алекс, — он дождался вопросительного кивка и продолжил, — я не уверен, что смогу сделать это сам, поэтому прошу тебя. Отдай ему мою саблю, — Наполеон заметил удивлённый взгляд. — Я сам её хранить уже не могу — она слишком приметная. Скорее всего, её отдадут кому-нибудь из этих напыщенных бесов, чего я менее всего желаю. А так я буду знать, что её хранит достойный человек. — Хорошо, — Александр улыбнулся. Все возвращалось на круги своя. — А пока, пожалуйста, расскажи мне весь ваш план. Полностью. — Что ж, — на мгновение Романов задумался, — начало ты знаешь. Придумали мы все только вчера, как раз, когда тебе зачитывали приговор. Потом я просветил Пашу и Алексея. Луи рассказал мне о тайных проходах под Парижем. Через один из них вышли мы с Алексеем, через него же мы и вернёмся. Скорее всего сейчас Даву с Шуваловым скачут по дороге в Париж. Чуть позже нас соберут на срочное собрание, где они расскажут, как на вас напала толпа разбойников, всех перестреляли, выволокли Наполеона из кареты и потащили куда-то в лес. Лошадь Луи взбрыкнула и сбросила его на землю — он не смог дать отпор, а когда он был в состоянии нормально держаться в седле, они были уже далеко. Шувалов из-за резкой остановки ударился головой о стенку кареты и потерял сознание. В чувство его привёл уже Даву. Они тут же рванули в Париж рассказывать и докладывать. Вот, собственно, и всё. Оставшийся путь они проделали в молчании. Наконец, уже затемно, они подъехали к стенам города. Александр слез с коня и раздвинул кусты, растущие у самой стены. За ними зиял проход. — Мы пойдём здесь, — сказал император, отпуская ветки и разворачиваюсь к спешившемуся корсиканцу. — Надо расседлать лошадей и отпустить их. Они принялись за дело. Седла и узду спрятали в таких же растущих у стены кустах, чересседельные сумки взяли с собой. Александр уже направился было к проходу, но Наполеон схватил его за локоть. — Что-то не так? — он удивлённо приподнял бровь. — Спасибо, — Бонапарт легко коснулся губ Романова своими. Это был не тот поцелуй, который подарил ему Наполеон в карете. Он был полон нежности и любви. Это не предъявления прав — это признание. — Спасибо, что не бросил.
