Ненависть

      У каждого спортсмена должна быть мотивация. Не просто желание победы, не обычное стремление показать свои силы.              Что-то большее.              Какая-то подпитка, которая заставляет вставать после неудачного прыжка, забывать о разодранных коленках и растёртых в кровь ногах в коньках. Что-то, что не выгорает изнутри, не исчезает и подталкивает вперёд после неудачи.              Юрий Плисецкий знает, откуда черпает свои силы. Знает и не может остановиться. Потому что тогда он проиграет, потому что тогда дорога к победе ему закроется навсегда.              Юрий Плисецкий ненавидит.              Яркое солнце, дождь, снег.              Он ненавидит ранние тренировки и поздние завтраки. Ненавидит весёлую музыку и приказной тон. Он ненавидит красный цвет и запах лаванды. И ещё много других запахов: табака, геля для душа в гостиницах или хлорки в бассейне.              Он ненавидит практически всё. Даже, наверное, немного ненавидит дедушку. Нечасто, иногда. Но всё равно ненавидит. Потому что привык. И не умеет чувствовать что-то другое.              Не хочет чувствовать что-то другое, чтобы не сбиться с курса.              Он нашёл идеальный путь к своей цели и не собирался его терять из-за слабины человеческих чувств.              Но больше всего на свете Юрий Плисецкий ненавидит Жан-Жака Лероя. Проклятого Жан-Жака, которого никак не удавалось обойти даже в простой мелочи. Чертового Жан-Жака, который был идеальным во всём.              Юрий ненавидит его, хочет придушить, вцепиться зубами в глотку и вырвать кусок плоти, но не простит себе, если избавится от такого огромного котлована энергии, заставляющей идти вперёд, закусив губу, и не обращать внимания на ушибы.              Юрий его так ненавидит, что в какой-то момент теряется в этой ненависти, так начинает нуждаться в ней и не видит другого выхода, как позволить между выступлениями вжать себя в стену в пустынном коридоре. Где-то недалеко слышны голоса, но Юрий почему-то не думает о них. Его мысли занимает только Жан-Жак, просовывающий одну руку за воротник его костюма, а второй заставляет откинуть голову назад, потянув за волосы.              Жан-Жак целует тягуче, горячо и почти нежно. Юрий кусается и чувствует привкус крови на языке. В ответ слышит только тихий смешок и снова утопает в своей ненависти так глубоко, что даже макушки не видно. А Жан-Жак гладит его. Везде. Ощупывает бока, расстёгивает олимпийку и забирается пальцами ещё глубже, оттягивая ткань дальше.              Юрию тяжело дышать, но, кажется, сейчас это никого не волнует. Вместо этого каждый пытается доказать превосходство в обычном поцелуе. Точнее — пытается Юрий, Жан-Жак улыбается одними губами и просто не даёт перехватить инициативу. А его пальцы уже оказываются на чужом пахе, оглаживая его через тонкий костюм. Юрий рычит, хрипит и всё больше ненавидит.              Жан-Жака — за то, что каждый раз проделывает это с ним. Каждые чёртовы соревнования прямо перед его, Юрия, выступлением. А потом ночью в гостинице он всегда позволяет больше, потому что уже ни костюм не мешает, ни посторонние.               Себя ненавидит — за то, что даже не пытается сопротивляться.              В животе зарождается горячий ком, готовый в любой момент разорваться и затопить исступлённой ненавистью их обоих. Прямо в этом коридоре. Заставить захлебнуться в ней. Потому что сил терпеть нет.              Юрий цепляется за ткань олимпийки на чужих плечах и закрывает глаза, чтобы не видеть. И не хочет даже слышать постороннее дыхание возле своей шеи.              В который раз это происходит? Он не помнил. Но точно знал, что и в следующий будет точно так же. Потому что это стало чем-то вроде ритуала. Ритуала подпитки самой настоящей ненавистью, чтобы выступить блестяще, не сбиться, показать своё мастерство, свой талант, каким бы идеальным Жан-Жак ни был.              Юрий всё равно лучше. Он пытается это доказать всем. И самому себе в том числе.              Всё обрывается так же неожиданно, как и началось. Жан-Жак отстраняется, широко улыбается и кивает головой:               — Твой выход, фея.              В его голосе явственно слышится насмешка и ирония. Юрий моментально сжимает ладони в кулаки, но сдерживается. Возбуждение, такое неправильное, но в то же время необходимое, ещё не сходит на нет, приятно будоража каждую нервную клетку в теле.               — Ненавижу тебя, — шипит Юрий, накидывая на голову капюшон и удаляясь быстрым шагом. Ритуал завершён. Теперь следовало сконцентрировать полученную ненависть и направить её в нужное русло. Это было легче, чем всё остальное.              Юрий привык.               — Эй, — Жан-Жак кричит ему. Юрий оборачивается и хмуро смотрит. Жан-Жак стоит, опираясь на стену плечом и сложив руки на груди. — Удачи.              И в этот раз голос серьёзен. Каждый, мать его, раз Жан-Жак серьёзен в своих пожеланиях. Кипучая ненависть клокочет, разливается, наполняя Юрия до краёв. Он едва может соскрести остатки самообладания и прошипеть, повторяя:               — Ненавижу тебя.               — Я знаю, — Жан-Жак продолжает спокойно улыбаться. Будто знает гораздо больше о Юрии, чем он сам.              И за это Юрий ненавидит его ещё больше. Сильнее всех.              Из-за этого Юрий всегда возвращается, чтобы продолжить свой путь на середину постамента.