Doomed

Думаю, мне это нравится. Сами знаете, как я люблю грязь. ©

Спаривающиеся животные на экране плазменного телевизора. Парочка остывающих трупов, валяющихся где-то в коридоре, их остывающая кровь, впитывающаяся в пусть и старый, но так любимый блондином сиреневый палас. Маленький паук, пробегающий по одному из тел, марая хрупкие лапки. Обои в полоску, забрызганные человеческой плазмой, и в довершение этого — холодное дуло пистолета, скользящее по губам. Да, это, определенно, худший день в жизни Чимина. И то ли ещё будет, ведь это далеко не конец. — Думаю, мы обречены, — ухмыляется шатен, обладатель пистолета, скользя им по чиминовому лицу. Кивает головой в сторону стола, и брюнет, стоящий за ним, тут же подрывается и прячет пару пистолетов, лежавших там ранее. Находит ещё несколько в тумбочке неподалеку и в куртке Пака, валяющейся на диване. Улыбается шатену. Какой хороший улов. Пистолеты никогда лишними не бывают. Чимин обреченно переводит взгляд на крепко сжимающие ствол пальцы. С последним пистолетом, вытащенным из куртки, уходит и последняя надежда, Чимин здраво оценивает ситуацию. А она в свою очередь не представляется позитивной. Его крылья видятся отрезанными. Ему никуда не уйти. Клетка захлопнулась. Что же, этого стоило ожидать. Лишенный поддержки бездушного товарища, похоже, сегодня он не встретит рассвет. Остается подождать и, скорее всего, его разорвут на куски. Распродадут по частям. Или что там еще придет им в голову? Грёбаные упыри. Страха нет, разве что сожаление, свойственное, скорее всего, каждому, ожидающему свой скорый конец. Тэхён, тот самый шатен, проталкивает дуло ему в рот, похабно рассматривая Пака, сидящего на коленях перед ним. Облизывает свои губы и, догадывается Чимин, желает втолкнуть оружие как можно глубже. Грёбаный извращенец. Не трудно прочитать мысли парня, отражающиеся у того на лице. Пак думает, что если бы был хоть единственный шанс, он бы сам затолкал ему этот пистолет глубоко в задницу. А брюнет этот, напарник Тэхёна, составил бы компанию двум знакомым трупам в коридоре. Но шанса нет. Не сейчас, пожалуй, с самого рождения. Детям преступников не стоит рассчитывать на долгую жизнь. Из под них давным давно вышибли табуретку. Ну а петлю, конечно же, затянули они сами. В такой уж среде выросли, где каждый день борьба не то за выживание, не то за еще одну ебучую минуту слова «подольше». Бежать некуда. При любом раскладе уже заранее обречены. Сбоку на экране говорят что-то о самке и самцах, там эти животные продолжают сношаться, заставляя усмехнуться наконец обратившего на них внимание Тэхёна. — Эти пухлые губы на кое-чем другом смотрелись бы ещё лучше, — по-блядски проводя кончиком языка по губам, сообщает ему Ким. «Кто бы сомневался», — думает Чимин. Скорее всего, мечтает об этом шатен в своей напрочь лишенной адекватности голове с их первой перестрелке в амбаре. И ведь если вспомнить, до сегодняшнего дня получалось от него уйти, отстрелялись, разбежались, товар забирали как получится. А тут явились нежданно-негаданно прямо в один из штабов — в секретную квартиру. Какого хрена сюда? Откуда узнали? Пойди разберись теперь. Чимину сегодня должны были позвонить и сообщить имя человека, которого надо будет убрать на днях. А вместо этого ты смотри-ка, никто так и не позвонил, зато эти двое вломились, убили двух лучших его людей, да и ему самому, наверняка, недолго осталось, и уже вряд ли получится теперь увидеть дождь, обещанный на завтра. Это, определенно, худший момент в его и без того недолгой жизни. — Может, мне выйти? — немного скривившись от выражения лица напарника, спрашивает Чонгук. Затем обращает внимание на телевизор и кривит губы. — Намекаешь, что мне следует его трахнуть, малыш? — не отводя от Чимина взгляда, уточняет Тэ и тут же добавляет, не дав возмутившемуся было Чонгуку и слово вставить, — пожалуй, ты прав. А пока иди домой, тебе ещё рано смотреть, как трахаются двое парней. Пока только это, — махнув в сторону телевизора, — ну и можешь традиционной порнушки себе прикупить на сегодняшний улов. Ты заслужил, пожалуй. Чонгук позади него продолжает кривить лицо, сжимает зубы, но знает, как держать себя в руках. — Мне двадцать, — только и произносит он. Тем самым намекая, что давно уже не малыш. Увы, совсем без толку. Тэ лишь кивает не то ему, не то чему-то своему, не переставая давить лыбу. Для него — «малыш», и точка. — Вот вот, малыш ещё. Так что иди давай, дай старшим немного повеселиться. Чонгук на это разве что только качает головой, здраво рассудив, что с Кимом нет смысла спорить, ему с этим парнем еще работать хрен знает сколько, и как уже успел понять брюнет, Тэхён далёк от понятия «адекватность». Так что Чон подбрасывает в воздух ключи от машины, слегка ухмыльнувшись, обводит Чимина неким прощальным взглядом, разворачивается и исчезает в коридоре, напоследок хлопнув входной дверью. — Ну вот мы и остались с тобой одни, Чимин-и. Может, уже перестанешь разыгрывать из себя невинную овечку и полижешь ствол как следует. Холодное дуло лезет в глотку блондина, заставляя давиться. Небрежно связанные руки натирают запястья. С рождения разрушенная жизнь летит с обрыва ко всем чертям. Тэ, не убирая ружья из чужого рта, медленно расстегивает ремень на своих джинсах, легким бряканьем спускает замок ширинки. У Чимина дыхание спирает не то от неизбежности, не то от того, что пистолет в глотке не дает нормально дышать. Где-то на фоне мужской голос вещает о том, как самец выбирает себе самку. А Чимин проклинает этот чертов канал и себя, что полистав по всем, оставил, как тогда показалось, меньшее из зол. И что же он теперь имеет? Мир, и без того похожий на похороны с обитающими в нем тенями, теперь еще и сливается с насмешкой на чужих губах, довершая это убожество рассказами о спаривании животных. Смешно и тошно. Паку кажется, он уже сдох, звуки вдруг исчезают, как и пистолет изо рта, ему не разглядеть ни намека на движение, пелена, опустившаяся на глаза, прикрывает собой всё, словно ширма. Блондин не спрашивает, откуда та появилась. Его больше интересует, почему он не ощущает ни единого признака пульса в потянувших его на себя руках. Лишь через пару минут, кажется, способен распознать некое подражание им, почувствовать кожу и кости в толкающем его на диван теле. «Пускай хоть выдерет сердце», — пофигистично думает Чимин, слегка содрав руки, связанные за спиной, о грубую ткань дивана. Он слишком изнурен сейчас, чтобы думать о попытках. Да и предотвращение конца уже ничего не стоит. И кажется, Ким тоже это понимает. Впрочем, смысл слова «понимание» в отношении этого парня вряд ли применим, тот, скорее, просто по жизни псих. И вот прямо сейчас Чимин имеет возможность лицезреть это воочию. Ведь не будь Ким психом, не подошел бы так близко, не развязал бы Чимину руки и уж точно не высыпал бы все пули из обоймы пистолета. Не будь шатен ненормальным — не потянул бы Пака на себя и не впился в давно желанные губы. Не будь напрочь ебнутым — не опустил бы свои пальцы на Чиминов пах, не схватился за его ремень, не залез бы под футболку. Нет, не будь напрочь лишенный какой-либо морали — он бы этого не сделал. Но Ким безумец. Да и чего таить, сам Чимин недалеко от него ушел, если и того не хуже. — Аамм, — стонет в поцелуй Пак, — Блядь, знаешь, сколько я ждал? — некрасиво, так несвойственно своему милому личику, выражается Пак, жадными движениями коротких пальцев касаясь тэхёнового тела, устав играть жертву в опустевшем, наконец, до них двоих театре, открываясь настоящим давно знакомому Киму, при остальных — врагу, а наедине — страстному любовнику. — Я не блядь, — усмехается между делом Ким, помогает Чимину спустить штаны, отрывается от него, чтобы избавиться от лишних тряпок на себе. Чимин не в силах наблюдать за этим, садится на диван, тянет Тэ ближе, облизывает каждый открывающийся участок кожи. Сука, как же он изголодался по этому телу. — Нет, ты — блядь, я тебя вчера уже ждал, так какого хуя, а? Я чуть не подох от скуки с этими двумя недоносками, — кинув взгляд на два трупа, валяющихся в коридоре, заявляет Пак. Рисует узоры языком вокруг пупка. От былого Чимина, сидящего на полу часом ранее и откровенно махающим этой жизни ручкой, не остается и следа. Ну а невинностью в нём и подавно не пахнет. Зато играет он хорошо. Порой так, что даже сам себе почти верит. Забавно ведь. — Прости, Чимин-и, ты не представляешь, как я хотел к тебе. Уже спал и видел, как буду трахать твою шикарную задницу. Милый, я тоже настрадался, чуть член себе не стер, пока дрочил на тебя в сортирах. Но сам же понимаешь, появление напарника подразумевает за собой ответственность, — говорит тот самый дохуя ответственный, — малыша надо воспитывать, показать, рассказать, научить, как правильно вышибать мозги, кто, если не я, будет заниматься этим. Тем более он — красавчик, схватывает на лету, и кто после меня возьмет бразды правления, как не он, — извиняющимся по началу, затем усмехающимся голосом продолжает Тэ. Чимин же не в силах ждать, да и, откровенно, послав уже давно все объяснения Кима куда подальше, сжимает ягодицы парня, проводит языком по стоящему члену, облизывает головку, поддразнивая его обладателя. Пак ожидает. Чимину нравится, когда Тэхён слегка оттягивает его волосы в процессе минета. Когда кусает губы и рычит. Блять, да ему вообще в этом сумасшедшем сексе на ногах всё нравится. Мог бы днями, ночами напролет с ним трахаться, дали бы волю — они бы вдвоем перепробовали во всех возможных и невозможных позах, меняясь за час хоть по сотне раз. На мыслях об этом волна возбуждения накатывает на Пака с удвоенной силой. Блондин заглатывает член поглубже, играет, водит по нему языком в пределах своей влажной территории, затем начинает ритмично двигать головой. Ощущает эти ахуенные длинные пальцы, оттягивающие его локоны. Срывается, пошло причмокивает, массирует ловкими пальчиками. Тэ стонет, запрокидывая голову назад, толкается во влажный ротик с этими сочными, улётными губами затем… Резко отрывает ненасытного парня от своего достоинства, намеренно не собираясь пока кончать. Толкает Пака обратно на диван. Вылавливает смех блондина и его умелые, моментально притягивающие к себе короткие пальцы. Растягивать Пака, к счастью, не требуется — тот времени в ванной зря не терял. Ожидал же, как никак. К тому же Чимин — тот ещё мазохист и провокатор. Он умеет заставлять Кима рычать от открывающейся впереди картины. А Тэхён никогда не заставляет себя ждать, по крайней мере, если уж тот явился, то от него своё получишь сполна. Вот и сейчас широко раздвинутые ноги тут же оказываются заполнены горячим телом. Тэхён не медля представляет свой член к анусу Пака и сходу начинает толкаться, набирая нужный темп. В их деле, в ритме их существования нет места для медлительности. Чимин всё это безумие в нем обожает по-особенному. К слову, есть вообще хоть что-то, что бы он в нем не обожал? Не зря ведь этот ненормальный принадлежит именно ему. Рождает слияние боли и удовольствия. Приносит с собой невообразимое разнообразие. Все оживает. Скрипящий диван, натирающий спину, капли пота, стекающие по их мокрым телам. Пак вспоминает, что живых в этом помещении, кроме них двоих, нет, потому позволяет себе вместе с громкими стонами ещё и хрипло вскрикивать на радость ушей Кима. Краем глаза блондин улавливает кровь, выплывшую с коридора, и мимоходом думает, что обязательно надо будет потрахаться измазанными в крови после очередной перестрелки. Зализывая раны, собирая губами друг с друга кровь с грязью, и ещё лучше, если все это будет происходить под мелко моросящим дождем, который Пак обожает до содрогания. И это еще далеко не предел его грязных фантазий. Тэхён вколачивается в него на всю длину, к слову, не маленькую. Под нужным темпом и углом быстро проезжает по особенной точке, от которой так ярко и сладко. Чимин откидывает голову и вновь думает, размышляет, что соврал бы, если сказал, что любит дождь больше агрегата Тэхёна. Он бы определенно соврал, потому что иметь всего этого безумно сексуального и горячего Кима круче любимой непогоды. Секс с ним всегда долгий и максимально доставляющий. Стараясь и самому не отставать, Пак подается бедрами на встречу, отдается по максимуму и никак иначе. Желает получить еще горячее, ни капли не боясь сгореть от этого дотла. Короткие пальчики скользят по длине собственного члена, начиная надрачивать и подстраиваться под темп Кима. Не проходит и двух минут как поверх его рук ложатся мокрые тэхёновы, сжимают основание. Ким замедляется, почти выходит из него, затем вновь входит до упора. Его пульсирующий орган внутри говорит Паку, что парень почти на пике и готов вот-вот кончить, наверно, поэтому не позволяет Чимину излиться раньше себя. Ощущая давление у основания, пульсацию, доходящую до кончиков пальцев на руках и ногах, Пак сжимает Тэхёна в себе, причиняя небольшую боль и дикое удовольствие обоим. Сжимает свой член, пытаясь кончить уже, но длинные пальцы всё ещё не позволяют этого сделать. Этот извращенец, этот ебаный садист, так и не покинув его тело, одной рукой сдерживает поступающее к члену Пака семя, а другой гладит по мошонке. Издевается, сволочь. Затем, наконец, разжимает пальцы у чужого основания и вместе с этим покидает его тело. Немного отодвигается, подбирает с пола свалившиеся в процессе раздевания сигареты. Пак же, протяжно простонав, наконец кончает, пару минут лежит, не шелохнувшись, закатив глаза, отходит от оргазма. Краем уха улавливает щелчок зажигалки. Затем чувствует слегка прохладные пальцы Кима, скользящие по его бедрам. Приподнимает голову, желая понять, чем тот занят. Тэхён, развратно растянувшись на противоположном углу небольшого дивана, курит, выпуская серые клубы дыма изо рта. Отходит от жаркого секса. Пак слегка цокает, приподнимается, садится рядом, но не находит такой ракурс интересным, переползает Тэхёну на колени, сев к нему лицом. Довольно улыбается. Вытаскивает из валяющейся неподалеку пачки ещё одну сигарету, зажимает ее между зубов, намерено елозит по влажным ляжкам Тэ, не упуская возможности подразнить и спровоцировать безумного любовника. Длинные пальцы реагируют на это моментально, хватают и сжимают ягодицы Чимина до возможных синяков. Продолжая мять аппетитные половинки одной рукой, второй Ким стряхивает с сигареты пепел, выдыхает едкого дыма, возвращает никотиновую палочку обратно в рот. Пак же продолжает слюнявить свою, наблюдает за Кимом ещё минуту, затем прижимает конец своей сигареты к дымящейся во рту тэхёновой и тоже закуривает. Выдыхает горьковатого дыма. Не упуская момента, мажет губами по тэхёнову плечу, делает очередную затяжку, но в этот раз не старается выдохнуть. Ким с ухмылкой на губах делает тоже самое, только в отличие от Пака выдыхает, считывает мысли блондина, хватает его за затылок, заставляя встретиться со своими губами. И только тогда Чимин выпускает дым тому прямо в рот, затем травясь в едком познании, облизывает губы шатена. Кусает их, тут же зализывает. Шатен, не теряя ни секунды, проталкивает свой язык тому в рот, играет с его, меняясь территорией. Парни наслаждаются друг другом. Жадно целуются, скользят по всем возможным участкам кожи, доводят себя до предела одними прелюдиями. Хотя у них ещё, вроде как, вся ночь впереди. Однако, ни в чем нельзя быть уверенными, и потому даже понятия «вроде как» в их жизни вполне сойдет. Затем снова придется ждать до следующего столкновения. И все равно, как ни старайся, насытиться друг другом не получается. Ни сейчас, ни потом. Потому что этого мало. Им друг друга мало. И время, это чертово время, оно всегда играет против них. — Кстати, — вдруг оторвавшись, вспоминает Чимин, — Чонгуку вообще-то двадцать. — И? — уточняет Тэ без особого энтузиазма, затушив сигарету о диван как следует. — А ты ему всё традиционную порнушку советуешь да это, — указывая в сторону телевизора, отвечает Пак. На экране, к слову, уже никто не спаривается, разве что только буйволы гуляют по полю да траву жуют. — Мал же ещё, вот и советую по возрастному, не стоит так рано портить детскую психику, — говорит Тэ голосом мудрого учителя, отчего Чимин слегка охеревает и изгибает бровь. — Ему двадцать, — повторяет Пак, — И вообще, тебе самому-то сколько по-твоему? — Двадцать пять, я твой ровесник вообще-то. Чимини-и, у тебя ранняя степень склероза прогрессирует или оргазмом некоторые знания отбило? — определенно насмехается шатен, по итогу речи поиграв бровями. Пак не сразу отвечает, искривляет пухлые губы, оттягивает волосы Тэхёна на затылке, кусает побольнее за шею. Ему доставляет, когда эта сволочь ему так дерзит, но тому про это знать особо не следует. — Тэхен-а, будешь много болтать, я тебе язык откушу, — предупреждает Пак, лукаво улыбаясь, оставив ещё один яркий след у того на плече. Парень намеревается покусать и облизать того еще во многих местах за эту ночь, желая ничего не пропустить. Ведь нет никакой гарантии, что встретятся снова. И не стоит упускать ни миллиметра сладкой кожи, ни минуты на лишние раздумья, по крайней мере, не в этой жизни. Всё верно, они всего лишь два безумца с разрушенными с рождения судьбами. У таких жизнь прямо здесь и сейчас, о чем они и повторяют себе неоднократно. Заранее обреченные и прекрасно об этом осведомленные. Таким слишком поздно стараться уйти или попытаться это изменить. Да и зачем оно надо? От судьбы, как говорится, не уйдешь, все равно настигнет. А они не трусы, чтобы не попробовать дать ей отпор по-своему, меняя в свою очередь правило этой негласной игры. Обратного пути у них нет. Они ошиблись. Где-то, когда-то. Ах да, самим рождением своим же и ошиблись. Ещё только появившись из утроба матери, продали душу дьяволу, что пообещал не обмануть, но не уточнил, в чем именно не обманет. И что же получается? Продали, а взамен? Жизнь, которая не имеет понятия «завтра», не имеет понятия «встретиться на днях». Через несколько часов их уже может и не стать. Через день, быть может, составят компанию той парочке в коридоре, через несколько часов, быть может, остынет их кровь и навсегда исчезнет пульс. И даже похоронить и оплакивать будет некому. Вот что значит обреченные. Вот что, пожалуй, гарантировано в этой жизни — это смерть, в их случае не пойми когда и где, и если не быть в такой жизни безумцем, то не стоит и начинать рыдать, едва появившись на свет. — Думаю, мы обречены, — улыбается Тэхён, увлекая в новый поцелуй. И вот оно, наверно, то, что ещё заставляет искать выход в заранее разрушенной жизни. Выходить из перестрелок живым. Длинные пальцы скользят по спине, готовясь ко второму заходу, и изнуренное, было, сознание подает новый сигнал. Слишком поздно, но они ещё погорят. Полыхая всем назло. Обратного пути уже нет. И поебать как-то. Предотвращение того не стоит? Да похуй. Да, они определенно проданы этой жизни за гроши. Но иногда, прямо сейчас, к примеру, то, что отведено, стоит того, чтобы ещё поиграть с ней в гляделки. «Мы обречены», — повторяет про себя за Кимом Чимин и только улыбается этим мыслям. И права, давно обречены. Но огонь ещё горит. И они будут гореть до той поры, пока полностью однажды не погаснут. Непонятно где, когда и как быстро.