Полчаса

Бутылка огневиски так и осталась нетронутой. Она стояла на столе рядом с пустым стаканом, который, несмотря на кристальную чистоту, почему-то всё равно казался мутным и липким. Около него в беспорядке валялись треснутая напополам бутылочная пробка, волшебная палочка, порванные вратарские перчатки — изношенные, знакомые до последнего шва. И, как самая необычная вещь, — маггловские наручные часы. Их давно, с год назад, принёс домой Вуд — именной подарок от какого-то сумасшедшего фаната-полукровки. «Оливеру от...» — красовалась по кругу металлического ободка витиеватая надпись. Увидев, с каким восторгом его ненаглядный пялится на презент, Маркус тогда, слегка взревновав, долго ворчал, порываясь выбросить сомнительный подарочек, но Оливер чуть ли не с кровью отвоевал несчастные часы, и они под явственный зубовный скрежет Маркуса заняли своё почётное место на полке в прихожей. Да так и остались там, всеми забытые, постепенно обрастая пылью. А сейчас, извлечённые на свет, расположились на деревянной столешнице, горя сквозь отчищенное стекло ярко-зелёным: «02:00». Маркус сидел за столом, подперев кулаком подбородок, и бессмысленным взглядом смотрел на эти идеально ровные квадратные цифры. Была глубокая ночь, глаза нещадно жгло и резало, и, кажется, желудок давно уже болезненно ныл, но ни есть, ни тем более спать не хотелось, несмотря на то, что завтра на тренировку в семь утра. Маркус просто не мог хотеть чего-то, кроме... Маркус просто не мог. Из коридора послышалось шлёпанье босых ног, и Маркус поднял голову, невольно замирая в ожидании. Через секунду на пороге появился худенький мальчик лет четырёх. Марки-младший. Маркус в который раз привычно отметил потрясающее сходство малого с его отцом: те же тёмные волосы и высокий лоб, карие глаза смотрят не по-детски упрямо, почти с вызовом. Полная копия Вуда, ни единой черты матери, которую ребёнку так и не довелось узнать. Маркусу, впрочем, тоже, но это не имело значения. Вообще, конечно, Олли тот ещё оригинал. Додумался же сына назвать! Да ещё и после всего, что произошло... Перед внутренним взором помимо воли замелькали давние воспоминания — приятные и не очень: вот они с Вудом дерутся насмерть в школьном коридоре, вот постоянно цапаются из-за квиддичного поля, а вот уже целуются так, словно готовы сожрать друг друга... Сумасшедший седьмой курс, секс на всех пригодных поверхностях, выпускной бал... И та глупая ссора, которая всё перечеркнула. Из-за Темного Лорда, чтоб ему сдохнуть. Впрочем, он уже. И Маркус рад, что тоже приложил к этому руку: пусть с Вудом они тогда так и не помирились, не до того, наверное, было, но убеждения Оливера всё же подействовали, хотя и запоздало. А после войны тот куда-то пропал из сборной Паддлмир [1], и если бы не та случайная встреча в госпитале Святого Мунго... Феерическая, можно сказать. Маркус шёл по больничному коридору, костеря про себя командного целителя-перестраховщика, сославшего его сюда почём зря. И буквально остолбенел, увидев, как прямо перед ним вдруг словно из ниоткуда возник Вуд — измотанный, взлохмаченный. На руках у него тихо хныкал какой-то мелкий пацан. И Маркусу достаточно было всего одного взгляда на недовольно скорченную гримаску, на сердито сверкающие карие глаза — до невозможности похожие на оригинал — в голове сразу всё сошлось, будто щёлкнуло. Он даже отшатнулся, недоверчиво моргая. Не сразу заметивший его Вуд, напоровшись на откровенно обалделый взгляд, растерянно замер, молча глядя и машинально продолжая успокаивающе хлопать мальчишку по спине. По-хорошему Маркусу, наверное, следовало бы посторониться, дать дорогу, а самому уйти, исчезнуть, забыть. Это было бы самое правильное. Разумеется, он поступил с точностью до наоборот — разве с Вудом когда-нибудь можно было иначе? Стараясь не показать свой шок, он буквально вцепился в бывшего любовника, безапелляционно заявив, что им надо поговорить. Оливер, собственно, и не думал спорить, только посмотрел очень странно. И согласился. Дома у Вуда было не очень просторно и царил сущий бедлам. Игрушки, бумажки, горы шоколадных лягушек и ещё каких-то сомнительных сладостей валялись повсюду, норовя попасть под ноги, а на пороге гостиной Маркус чуть не споткнулся о совсем новую модель детской метлы. — Садись сюда, — Вуд указал на диван, привычно взмахивая палочкой, очищая его заклинанием от хлама, и, подхватив сонно клюющего носом мальчишку, скрылся в соседней комнате. Вернулся через пару минут, устало потирая лоб. Ни о чём не спрашивая, призвал из шкафа бутылку и два стакана и молча присел напротив, в неудобное на вид кресло. Смерил Маркуса внимательным взглядом, вздохнул и вытащил пробку. Словно ничего необычного не происходит, и всё это в порядке вещей. Испытывая острое чувство нереальности, Маркус криво улыбнулся, отсалютовал стаканом и разом опрокинул в себя крепкую выпивку... Поцелуи — жадные, исступлённые, почти как прежде, и разговоры, много разговоров, словно оба торопились высказать всё, что накопилось. Мелкий, как и предполагалось, оказался сыном Оливера. От какой-то полузнакомой магглы, с которой Оливера угораздило случайно перепихнуться на вечеринке у одного из приятелей. С магглой! Это даже не магглорождённая или полукровка! Слушая рассказ, Маркус только глазами хлопал, переваривая обрушившуюся на него информацию. Открыл было рот, но Вуд довольно резко оборвал все попытки высказать мнение по этому поводу, заявив, что не позволит поливать грязью память матери его сына. — Память? — вконец замороченный, недоуменно переспросил Маркус. Не отвечая, Вуд отвёл глаза и надолго замолчал. — У Марки есть только я, — пояснил наконец, нарушая затянувшуюся паузу. — Марки?! — от услышанного Маркус номер один едва не впал в ступор. Забавно, а ведь только что он был уверен, что после истории спутавшегося с магглой Вуда его уже невозможно будет выбить из колеи. Наивный. — Марки?.. — повторил он уже тише и красноречиво приподнял бровь. Вуд улыбнулся как-то болезненно, смущённо пожал плечами. Хотел что-то сказать, но из соседней комнаты послышался громкий обиженный вопль, и он, мигом забывая обо всём, подскочил, метнувшись туда. А Маркус понял, что ему, наверное, пора. Иначе дотемна за вещами он смотаться не успеет. А ещё, видимо, придётся переименовать Марки в Марки-младшего. Надо же Олли их с ним как-то различать, в конце концов? Всё это буквально за секунду проскочило в голове, пока Маркус застывшим взглядом наблюдал за приближающимся к нему приёмным сыном. Нет, просто — сыном. — Почему ты не в кровати? — тихо спросил он. — Уже очень поздно. — Папа Маркус, — вместо ответа сказал тот и сонно потёр глаза. — А папочка скоро вернётся? Маркус сглотнул невольно образовавшийся в горле ком. — Скоро, — ответил спокойно. Очень, очень спокойно. Вспомнились бегающие глазки колдомедика, у которого Маркус в свой последний визит интересовался состоянием Оливера. Низенький пухлый целитель, тщательно подбирая слова, осторожно вещал, что «они делают всё возможное». И что «как раз сегодня они намерены опробовать новое экспериментальное...» — дальше вслушиваться уже не достало сил. А колдомедик всё говорил, говорил. И смотрел при этом как на вдовца. Марки-младший тем временем привычно взобрался к Маркусу на колени, заставляя оторваться от тягостных дум. Обнял за шею. — А когда — скоро? — уточнил серьёзно. — Потерпи ещё немножко, — Маркус взъерошил мягкие прядки волос и уткнулся носом в лохматую макушку. — Он пошёл к доктору? А что у него болит? «У него сейчас всё болит», — мелькнула мысль, оживляя кошмарные воспоминания о Вуде на квиддичном поле: сломанная метла, слетевшие перчатки — оторвались крепления; сам не бледный даже, а почти белый, посиневшие губы и струйка крови изо рта. И потом, позже, уже в Мунго — перемотанного с ног до головы специальными повязками, пропитанными лечебными зельями. Только эти дерьмовые зелья наверняка были бракованными, потому что ни хрена не помогали — Олли уже восьмой день не приходит в сознание. И похоже, что... Маркус жёстко оборвал сам себя, злясь на дурацкие мысли. — Папа ловил квоффл и немного поцарапался, — едва ворочая языком, ответил он, чувствуя себя подлецом за всю эту ложь. Но что ему ещё оставалось? — Вот его и забрали в больницу. Полечат и сразу отпустят. А мы с тобой его тут подождём, хорошо? — Ты скажи, чтобы скорее отпустили, — строгим тоном сказал Марки-младший и подался вперёд, словно влипая в Маркуса. «Будь всё проклято...» — ощущая полную беспомощность, подумал тот, машинально прижимая к себе хрупкое тельце, словно желая уберечь от всего плохого. — Я так соскучился, — по-детски доверительно зашептали ему в ухо. — Пожалуйста, ну, пожалуйста, я хочу к папе, пойдём к нему скорее, — последние слова уже сопровождались лёгкими всхлипами, которые, как и ожидалось, буквально через секунду превратились в целый водопад слёз. Маркус молчал, легонько покачиваясь из стороны в сторону и успокаивающе водя ладонью по тощей спине, обтянутой простой хлопковой майкой — пижам его сын почему-то не признавал. Тот судорожно всхлипывал, уткнувшись ему в плечо, и если обычно Маркус старался воспитывать их сорванца в относительной строгости, развивая в нём твёрдый характер и не позволяя хныкать по пустякам, то сейчас не мог винить. Да что там — ему и самому хотелось завыть. Если бы было можно. А ещё лучше — ужраться в хлам до полной отключки и ничего не ощущать. Но на коленях у него тихо ревел Марки-младший, и ради него нужно было держать себя в руках. И ради Вуда тоже — вот уж кто точно не одобрил бы подобный уход от проблем. Всхлипы звучали всё глуше и реже — истерика пошла на спад, сын успокаивался и, вымотанный тоской и волнением, обмякал прямо на руках. — Пожалуйста, поедем к папе, — пробормотал он, уже засыпая. Маркус осторожно поднялся, намереваясь отнести его в детскую, но в этот момент в окно раздался дробный перестук. Перехватив мелкого поудобнее рукой, стараясь не разбудить, он распахнул створку, в изумлении впуская в комнату небольшую серую сову. Кое-как отвязал пергамент и чуть снова тяжело не осел на стул, ощущая, как его кидает в пот. Печать госпиталя Святого Мунго. Взгляд упал на часы. «02:30» — светилось на экране. «Твою мать...» Маркус поймал себя на том, что почти не дышит. И что не хочет открывать конверт. Часы равнодушно отсчитывали время; секунды — медленные, тягучие, словно завязшие в смоле мошки — громко стучали, пока не пришло осознание, что это его собственный пульс. Усилием воли Маркус заставил себя отмереть и аккуратно развернул тонкий лист, вчитываясь в короткий текст. Свежие чернила будто растекались, сливались перед глазами в одно лиловое пятно, и пришлось поморгать несколько раз, прежде чем удалось прочитать послание. А потом зажмуриться, не веря, не в силах поверить. «Твою мать!» — взревело в мозгу, и Маркус, наконец, выдохнул, чувствуя, как подкашиваются ноги. Только мирно посапывающий на руках Марки-младший и придал сил, чтобы не звездануться на пол — вот прямо так, по-дурацки, шлёпнуться на жопу и сидеть: вдох-выдох. Подавив вдруг охвативший его неуместный смех, Маркус ещё раз, уже более внимательно, перечитал весьма специфичный текст, написанный в той самой, единственной и неповторимой манере, которую ни с чьей другой не спутаешь. «Напичкан по горло какой-то экспериментальной хренью! — криво разъезжались по бумаге торопливые строчки. — Именно так, по-моему мнению, и выглядит моча кентавра. Чуть не блеванул, но изверг в халате шикнул и велел лежать, если хочу жить. Я что — правда дрых больше недели, док не соврал? Вот кошмар! Впрочем, похрен, на мне всё заживёт как на краппе. Есть кое-что похуже — я очнулся, и ни одного Маркуса рядом! Вообще! Стоило выжить в этой передряге, чтобы теперь загнуться от тоски по вам. Поцелуй за меня Марки. Чёрт, я заставил вас волноваться, мне ужасно жаль. Прости? Твой». __________________ [1] Паддлмир Юнайтед — (англ. Puddlemere United) — команда по квиддичу, основанная в 1163 году — старейшая команда Лиги.