Изумрудный король

      Вернуться домой оказалось не так просто, как было всегда, Тору трижды пришлось позвать Хеймдалля, но его зов не был услышан. Памятуя о том, что отец подал сигнал, используя Гунгнир прямо после схватки с Таносом, наследник поступил так же.       Громовержец вскинул свой молот вверх, и мощная молния взметнулась в небо. Только после незатейливого сигнала луч Бифрёста отправил его в Асгард. Одинсон уже успел заволноваться, нахлынула неприятная ностальгия, как в тот раз, когда Один изгнал его в Мидгард, и ему не открывали портал. К счастью, ему всё же удалось попасть домой. На радужном мосту сына Одина встретил Хеймдалль, он виновато поклонился и устало улыбнулся. Громовержец посмотрел на него внимательно, страж выглядел как-то иначе, словно бы война подкосила его больше, чем ожидалось, но, насколько знал Тор, Асгард избежал нападений, да и размениваться на такие мелочи Танос просто не стал, его главной целью были камни бесконечности.       — Прости, Тор, — виновато заговорил стаж Бифрёста. — В суматохе тебе не сообщили, что я теперь хуже вижу.       — В каком смысле? — нахмурился Одинсон.       — Я использовал силу камня бесконечности, теперь его нет, и мне приходится прислушиваться и приглядываться, поэтому лучше всего использовать силу Мьельнира, чтобы дать мне сигнал тебя перенести, — монотонно прогудел страж.       — Локи силой забрал камень? — Тор постарался говорить ровно, не выдавая эмоций. Лафейсон провернул свой великий обман, обходя его стороной. Почему он всегда так поступает? Словно Тор пустое место. Неужели он не заслужил знать правду?       — Нет, я отдал его сам Одину, а твой отец передал Локи.       Тору нечего было ответить на это, обман просто клубился вокруг него. Мало того, что Локи не доверился ему, так все знали, что происходит, кроме него. Может, брат изначально не планировал посвящать Одинсона, а, быть может, принял такое решение, зная о вспыльчивости Тора?       — Отец в тронном зале? — резко переспросил Тор, он хотел получить хоть какие-то объяснения.       — Он с Локи у целителей, тебе стоит поторопиться, нам не ведомо, возможно, это будет ваша последняя встреча, он очень плох.       Дальше Тор не слушал, хотя Хеймдалль что-то бросил ему вдогонку. Тор мчался к чертогам целителей быстрее ветра, он не хотел верить, что всё настолько плохо, а Локи на волоске от гибели. Сейчас было уже вовсе не до обид.       Одинсон приземлился в нескольких метрах от храма целителей. Окружённое яблочными садами строение из белого камня встретило Тора гробовой тишиной. Не помня себя, громовержец бросил молот в саду и рванул по лестнице.       Оказавшись в широком холле, где размеренная жизнь целителей, казалось бы, ничем не нарушалась, только его присутствием, он схватил за плечо первого попавшегося молодого аса в золотистой одежде и нетерпеливо потребовал ответа:       — Где Локи? Где мой брат?!       Асгардский целитель открыл было рот, чтобы поприветствовать наследника, а затем и сообщить ему, где младший принц, но его опередил женский голос.       — Тор, отпусти его, иди за мной, — в холле показалась Сиф, она была одета в обычную одежду: кожаные штаны и жилет из плотного материала, высокие сапоги.       Громовержец глянул на неё разгневанно, но последовал за воительницей. Она молча провела его в глубину чертогов, остановилась, взглянула на друга сочувственно, затем указала на тяжёлые золочёные двери. Одинсон гнал от себя дурные мысли, он вздохнул и толкнул створки, в покоях было пятеро целителей, все они толпились у постели, сбоку восседал седовласый старец. Тор решительно подошёл ближе. На какой-то миг он решил, что все, что он сейчас видит, просто нереально, плод его разыгравшегося воображения.       Локи лежал на постели, бледный и безжизненный, его грудная клетка перебинтована, бескровные губы чуть приоткрыты, а глаза плотно сомкнуты. Один сидел на краю его постели и держал руку Локи в своих ладонях. Палата, отведённая для Лофта, была широкой, окна выходили в сад, и аромат яблонь заполнял пространство, прозрачный золотистый тюль рассеивал солнечный свет, попадающий в помещение с улицы. Но приятная дневная жара была нарушена промозглым ветром, что ворвался в палату, Тор сжал кулаки, он не хотел принимать очевидное и от этого только больше злился, хотелось метать гром и молнии, причём вполне буквально.       — Только не шуми, — не поворачиваясь, монотонно попросил Один.       — Что произошло? — понизив голос, спросил Тор, остановившись как вкопанный.       Он боялся поверить, что это конец, боялся даже подойти ближе, в голове снова всплыли воспоминания о том, как брат имитировал свою смерть в Свартальвахейме, о том, как, поверженный, лежал на поле боя в Мидгарде, а Тор ничего не сделал — привык, что с Локи всё как с гуся вода. Когда он успел забыть, что брат - хрупкий, и его так просто надломить? Как он посмел забыть об этом?!       — Он принял удар на себя, выиграл время, чтобы мы смогли одолеть Таноса и преобразовать силу камней, соединив их, — всеотец говорил через силу, видно было, что он вовсе не равнодушен к судьбе приёмного сына, но и его сил на этот раз не достаточно, чтобы спасти Локи. — Но Танос был сильнее Локи, твоему брату сильно досталось. Целители не уверены, что…       — Не смей! — прошипел Тор, позволяя себе резкость, и неважно, как отец её расценит. — Он не может умереть.       «Не имеет права!», — хотелось добавить Тору, но он смолчал. Только не сейчас, когда война окончена, и Лафейсон вышел в ней героем и победителем. Маг не шёл в лобовую атаку, он обходил опасности, строил планы, но сам в итоге и подставился. Локи поступил достойно.       — Мы не бессмертны, — выдохнул верховный ас, хотя понимал, что сын говорит вовсе не об их божественном начале, для Тора важна именно эта жизнь, хрупкая и угасающая.       При всех противоречиях Локи, его принадлежности к иной расе, Один оценил мага по заслугам. Ему горько было сознавать, что слишком поздно похвалить приёмного сына, просто обнять и, словно забыв обо всём плохом, похлопать его по плечу и закатить пир в его честь. Громовержец снова привлёк к себе внимание отца, он так же не хотел мириться с происходящим.       — Но и Локи не ас, — Тор, наконец, возобладал над собой и смог подойти к постели, целители расступились, позволяя наследнику пройти ближе и сесть с другого края постели.       — Принц Локи не борется за свою жизнь, — коротко произнёс кто-то из целителей за спиной Тора, Одинсон немедленно повернулся, метая взглядом молнии. — Принц Локи не использует сущность ётуна, он каким-то образом внутренне подавляет её.       — Что это значит? — Тор сглатывает, поворачивается к магу, но брат ему не ответит на этот вопрос, теперь он глух к его просьбам и словам.       — Это значит, — осторожно произносит Один. — Что Локи не… Он не прилагает усилий, чтобы выкарабкаться. Он сильный маг, но идёт внутреннее подавление энергетических потоков, ему нужен толчок, нечто, что заставит его вернуться.       Один посмотрел на Тора так, словно что-то подозревал, но сказал иначе:       — Поговори с ним, меня он не слушает, — грустно добавил всеотец, он ещё раз погладил прохладную ладонь и выпустил её из своих рук.       Один поднялся с постели и приказал целителям удалиться, Тор благодарно кивнул. Прежде чем покинуть палату, верховный ас дотронулся до Торового плеча, поддерживая наследника. Богу грома казалось, что отец не верит в то, что Локи придёт в себя, и это злило неимоверно, но странная искра в уголках отцовских глаз задевала за живое, оставляя надежду на лучший исход. Когда Тор, наконец, остался с Локи наедине, его вдруг одолела такая усталость. Они победили Таноса, хотя и понесли потери, но победили же. Только Локи принёс себя в жертву, а Тору оставалось наблюдать, как Локи шагает к вратам Хельхейма в полной уверенности, что поступки его привели к их полному разрыву, и здесь, в Асгарде, он больше никому не нужен.       Как уговорить строптивца бороться, если он не желает этого делать? У брата на всё своё мнение, он никому не хочет подчиняться, он предпочитает обман честной битве, и в последнем он, наверное, всё же прав. Но как уговорить его вернуться, Тор просто не знал.       — Локи, — огромных трудов асу стоило заговорить, просто позвать брата по имени, щёку громовержца прочертила слеза, он осторожно коснулся бледной ладони, горло сдавило, слова долго не шли. — Ты ведь всё слышишь.       Тор снова замолчал. Слышит ли? Хочет ли слушать глупую болтовню своего непомерно надутого эгоиста брата, который верит только своим глазам и не способен заглянуть в суть вещей? Одинсон просто смотрел на Локи, казалось, маг даже не спал, просто обратился камнем, как под действием некого колдовства. Богу грома стоило огромных усилий собраться с духом, чтобы снова заговорить, но во второй раз стало легче, словно плотину прорвало, как хотелось всё высказать.       — Я ведь действительно поверил, что ты предал нас, предал меня. Прости меня, хотя я знаю, что ты не простишь просто из упрямства. Будь по-твоему. Но зачем ты сейчас так поступаешь? Почему не борешься? Это твоя жизнь, и она важна, а ты просто сдался. Ты герой, ты победил Таноса и не должен умереть. Не должно так быть, понимаешь? Не сдавайся не ради меня, ради себя. Боги, я больше пальцем тебя не трону, я всё ради тебя сделаю, только живи. Захочешь, возвращайся в Мидгард, не захочешь, оставайся в Асгарде, только живи.       Но Локи был глух к мольбам брата. Тору страшно было подумать, что Локи равнодушен к своей жизни, хотя обещал, что у них есть будущее после войны, но ведь и Тор много чего брату обещал и не выполнил. Громовержец дал себе слово, что если Лофт очнётся, то Одинсон не упрекнёт ни словом, ни делом, не притронется к нему, если только Локи сам этого не захочет, но что-то подсказывало, — Локи устал от него, от всей этой лжи, от асов и войны.       Тор проводил дни и ночи в палате Локи, не оставлял брата одного, целители заходили три раза в день, меняли повязку, проводили диагностику, коротко совещались и не видели улучшений. Целители подпитывали мага кристаллами, используя магические целительные формулы, они поддерживали тело, а дух Локи был где-то вне досягаемости. Один навещал приёмного сына каждый день, они с Тором в основном молчали, но в глазах всеотца читалась грусть.       Каждый день Тор разговаривал с Локи, прикасался к его рукам, лицу, волосам. Словно мантру он повторял одно и то же, заговаривал глухого к его просьбам мага своими речами. Одинсон давно так много не говорил с братом как в последние дни. И вот, на четвёртый день поздно вечером, когда Одинсон желал брату доброй ночи, присел на край постели и нагнулся, чтобы поцеловать Локи в лоб, брат дёрнул головой, едва шевеля губами, попросил воды. Одинсон подскочил с постели как ошпаренный. У него тряслись руки от волнения, когда он плеснул чистой родниковой воды в небольшую чашку, потом сообразил, что Локи лучше не поднимать, и промочил водой чистую ткань.       — Локи, сейчас, я здесь, только не исчезай, — судорожно шептал Тор, влажная ткань коснулась тонких губ, громовержец медленно выжимал воду, а Локи пил, его ресницы трепетали, хотя глаза он и не открывал. — Осторожно, пей осторожно, Локи.       Лафейсон ничего не ответил, пил и пил, сладко причмокивая. Тор разрывался между желанием рвануть за целителями и расцеловать лицо брата. В душе поднялся такой шквал эмоций, что хотелось просто закричать от радости. Теперь точно всё будет хорошо, значит, кризис миновал, и Локи внял молитвам, он снова хочет жить.       — Хочешь ещё воды? — Тор коснулся высокого лба ладонью.       — Нет, — очень тихо прошелестел маг и снова замер, словно опять впал в глубокий сон, но вдруг его губы зашевелились. — Тор, это ты?       — Да, это я, Локи. Всё будет хорошо, слышишь, только борись, я умоляю, не опускай больше руки. Всё теперь у тебя будет хорошо, ты в Асгарде, в чертогах целителей, ты победил. Ты герой, слышишь?       Локи заметно скривился, хотя ему это стоило больших трудов.       — Подожди, я целителей позову.       — Нет, не надо никого, — сглотнув вязкую слюну, прошептал Локи. — Пить хочу ещё.       Тор снова напоил брата и уселся рядом на постель.       — Я так боялся, Локи, так боялся, — судорожно шептал Одинсон, сжимая тонкую ладонь в своих руках.       — Только не зуди, я поспать хочу, — сухо бросил маг.       Одинсон не обиделся, он немедленно замолчал и просто долго наблюдал за братом, казалось, тот стал дышать глубже. А может, ему просто приснилось, что маг пришёл в себя, Тор плохо спал в кресле, урывками, но брата не покидал. Тор задремал уже ближе к рассвету и проснулся от того, что услышал шорох. Одинсон немедленно открыл глаза, воззрившись на удивительную картину: Локи спал на боку и обнимал развалившегося на подушке рыжего кота. Котяра сладко спал, вытянув лапки и касаясь щеки и губ мага, Лафейсон выглядел таким умиротворённым, спокойным, но не каменно обездвиженным, а живым. Громовержец потёр глаза. Значит, не приснилось, брат пришёл в себя, может, услышал все его обещания и просьбы, а наобещал Тор много, очень много. Громовержец хотел немедленно пригласить целителей, чтобы провели диагностику, сделали что-нибудь для поддержания стабильного состояния, но сердце подсказывало ему, — всё хорошо, Локи вернулся.       Просыпаясь, Локи не сразу понял, где находится, и что происходит. Первое, что он увидел и почувствовал, это мягкость постели. Сонно открыв изумрудного цвета глаза, маг фыркнул и уставился на наглую кошачью морду. Рыжий кот Фрейи потянулся, мурлыкнул, мягко сжал его нос между лапками и, причмокивая, открыл зелёные глазищи, глянул на предателя, хитро прищурился и потянулся к лицу, маг просто ошарашенно округлил глаза, когда его лизнули в нос. Собственно, на этом с нежностями было покончено, котяра перевернулся на другой бок, поднялся и побрёл куда-то по своим делам. Лофт проследил за ним ошеломлённым взглядом, рыжий прошёл мимо кресла у постели, где маг обнаружил чьи-то ноги, скользнул взглядом выше и замер в нерешительности. Локи просто лежал на боку и молчал.       — Доброе утро, — осторожно заговорил Тор, чувствуя себя неловко, он сидел в кресле, спина прямая, руки напряжённо сжимали подлокотники. — Я хотел позвать целителей, но побоялся тебя разбудить. Как ты себя чувствуешь? Локи, не молчи, прошу тебя.       — Нормально, — хрипло ответил маг.       Лофт смотрел пристально, он отлично понимал, что вернулся, вырвался из мертвого забвения, хотя в какой-то момент он уже не хотел бороться, не собирался путать следы, убегая от тёмных врат. В сером тумане он долго блуждал по неизведанным землям, видел разные образы и слышал загадочные голоса, и всюду его настигали тёмные врата, за которыми его ждала Хель, вот уж кому не терпелось свидеться с ним. Первым желанием ётуна было распахнуть врата и по собственной воле войти в царство мёртвых, он сделал всё, что от него зависело, всё кончено, Стрендж и Один должны были справиться, а ему не место среди живых, просто не место, не теперь.       Но потом он вдруг услышал этот голос, умоляющий, обещающий, беспрестанно шепчущий этот призыв, эту отчаянную мольбу. Этот голос врывался в серый туман, разгонял его, расчищая путь, и Локи шёл наугад по серым пепельным землям, туда, откуда доносился голос брата. Может, это просто плод его воображения, как и обжигающие касания невидимых рук. Локи долго брёл, ведомый этим зовом, и, наконец, он перешёл неведомый рубеж, уставший от этого пути, и почувствовал как наяву горячие руки и шёпот. Брат желал ему доброй ночи, и маг уцепился за эту иллюзию, приложил последние силы, чтобы сделать ещё несколько шагов, и туман рассеялся, стало просто темно, маг ощутил своё тело, тяжёлое, уставшее, его охватила жажда.       Он вернулся, совершенно точно, он впитывал чистую воду, слышал голос брата, настоящий, взволнованный, манящий. Но Локи так устал в этом нелёгком пути, ему едва хватило сил на несколько слов, затем он снова провалился во тьму. Теперь же, проснувшись, он смотрел на брата, который был напряжён не меньше его самого. Что они могут друг другу сказать?       — Теперь всё будет хорошо, — зачем-то брякнул Тор. — Хочешь воды?       Локи задумался и вдруг пришёл к выводу, что он ужасно хочет есть, казалось, его желудок уже смирился с голодовкой, но теперь снова заныл в ожидании еды.       — Я бы поел, — неуверенно промямлил маг.       На этом разговор с Локи был закончен, как только Тор позвал целителей, сообщив, что Локи очнулся, его со всех сторон окружили. Одинсону даже не удалось накормить брата, этим занялись целители, ему снова накладывали свежую повязку, задавали вопросы относительно самочувствия, при этом обращались официально: «принц Локи», что, судя по виду, вызывало у мага подозрения. Одину немедленно сообщили о том, что сын очнулся, и всеотец явился взглянуть на Лафейсона. Верховный ас расспросил целителей о самочувствии мага, те доложили о его состоянии, и следом за тем он отдал приказ покинуть палату всем до единого. Тор отказался подчиняться. Лофт настороженно наблюдал за перебранкой брата и отца. Наконец, Один поставил точку в этой бесполезной ссоре и приказал воинам выставить Тора вон. Троица воинов, появившихся на пороге, едва уговорили Одинсона покинуть палату. Когда тяжёлые двери мягко закрылись, всеотец повернулся к постели, подошёл ближе и уселся на край.       — Тебе сильно досталось, — начал Один взволнованно. — Мы опасались, что ты не очнёшься.       — Может, так было бы лучше, — спокойно ответил маг, в последнее время они нередко переговаривались с царём Асгарда, Один всегда был в курсе планов мага в этой войне, они делали корректировки и учитывали все возможные нюансы.       — Я рад, что ты очнулся, — уголки губ старца дёрнулись в подобии улыбки. Лофт мог не признавать, что видит беспокойство в глазах отца и его радость по поводу возвращения изменника и проходимца, себя любимого, но царь Агарда был этому рад.       — Твой сын и умереть спокойно не даст, — попенял маг. Локи полулежал в постели, ему под спину подложили подушки, раны на груди затягивались медленно, но сейчас ему было уже легче дышать, он не ощущал боль так остро, как в последней схватке с Таносом. — Спасибо, что выгнал его.       — Нам надо поговорить, Локи, — Один тяжело вздохнул.       — Прежде дай мне сказать, — попросил маг напряжённо, Один кивнул, дозволяя говорить первым. — Твой сын обещал мне свободу взамен на помощь, когда я встал на его сторону в Рагнарёк. Он не сдержал своё слово. Отпусти меня, просто дай уйти, я с самого начала не верил, что доживу до этого дня, потому не стал вперёд брать с тебя слово. Но сейчас самое время, мне многого не надо.       Всеотец ещё перед войной с Таносом заметил эту странную закономерность в отношениях братьев: Локи стремился сбежать от прошлого, от всего того, что знал, а Тор следовал за ним по пятам, не отпускал, не позволял Лофту оставаться одному. Всему этому должно быть объяснение и некоторые предпосылки, о которых верховный ас не мог знать.       — Локи, тебя никто не удерживает, ты и так свободен, — пожал плечами верховный ас, он говорил спокойно, ровно. — В Асгарде знают о том, какую неоценимую помощь ты оказал всем девяти мирам, я восстановил тебя в правах. Ты всегда был мне сыном, хотя я был к тебе несправедлив в последнее время. Я не стану оспаривать твоё желание покинуть Асгард, но я буду рад, если ты останешься. К тому же, если ты покинешь Асгард, я не могу гарантировать, что Тор не рванёт за тобой.       — Да, — удручённо покивал маг, бросив взгляд на закрытые двери, одно то, с каким боем Тора выставили вон, доказывало правоту отца. — С последним даже я спорить не могу.       — Я не знаю, что произошло в моё отсутствие между тобой и Тором, но я сердцем чувствую, ты ему нужен, и без тебя он не найдёт себе покоя, — Один замолчал, подумал немного и заговорил снова. — Может, хватит тебе уже скитаться, останься дома, забудем о недопонимании, которое между нами возникло, просто будем жить дальше?       — Я не могу всего тебе объяснить, — Локи потёр ладонью лоб. — Но в любом случае я здесь лишний, всегда так было, и этого не изменить. Я — изгнанник, одиночка, у меня ничего нет, ни семьи, ни друзей.       — Так найди себе друзей и обрети семью, — Одина не обидело, что Локи вовсе не считает его и Тора своей семьёй, всеотец видел, что маг попросту сжигает мосты, он готов кануть в небытие, не оставляя себе пути назад.       — Как ты себе это представляешь? — у Локи сдавило горло от волнения и возмущения, говорить становилось сложнее. — Асы ненавидят меня, даже тебе не подвластно их мнение, они смотрят на меня и видят предателя, среди них нет друзей, я не могу им доверять.       — Мне показалось, что ты и Стивен Стрендж, маг из Мидгарда, неплохо поладили, пригласи его в Асгард, может, в его лице ты обретешь друга, — осторожно предложил Один.       — Зачем тебе всё это? — устало спросил Лафейсон, он сам не рассматривал такую возможность, хотя идея была неплохой, а Стивен действительно казался интересной личностью, как для смертного.       — Ответ лежит на поверхности, просто ты не хочешь его принимать. Сперва восстанови силы, если захочешь уйти, я не стану удерживать и уговаривать тебя, ты волен сам принимать решения. Но знай, что Асгард всегда открыт для тебя.       Один оставил право выбора за Локи. Перед уходом Один коснулся руки мага, накрыл своей шероховатой старческой ладонью, и Лафейсон не ушёл от этого прикосновения, принимая нежность как признак их общего прошлого. Царь Асгарда покинул палату.       Прошло несколько минут, прежде чем двери снова отворились, и в дверном проёме показалась голова Тора, он выглядел взволнованным, но не смел подойти ближе, топтался у порога словно ребёнок.       — Я могу побыть с тобой? — глухо спросил громовержец.       — Проходи, — кивнул маг, Лофт открыл было рот, но громовержец торопливо перебил его.       — Послушай меня, пожалуйста, — Одинсон пересёк разделяющее их пространство и уселся на кресло возле постели, на котором сидел с утра. Воин соблюдал дистанцию, и это в некотором роде насторожило мага, привычней ему было слышать самодовольные речи наследника, наблюдать свойственный Тору натиск, с каким он обрушивал свою правду на Локи при обычных обстоятельствах. — Я не вправе тебя просить остаться в Асгарде, но я всё-таки сделаю это. Если ты захочешь, всё равно уйдёшь, но просто подумай, неужели ты и правда хочешь снова скитаться или вернуться в Мидгард, когда здесь есть такие обширные библиотеки и много чего ещё, что тебе так нравится? Просто останься, если не хочешь видеть меня, я не стану докучать, клянусь, даю тебе слово чести, что без веской причины не потревожу твоё уединение.       Локи вздохнул и отвёл взгляд. Тору нельзя было верить, но так хотелось. Лофт разрывался между желанием вернуть то короткое счастье, вернуться в то время, когда они проводили ночи в его клубе, не задумываясь о последствиях, предоставленные друг другу. Сейчас всё сильно изменилось, хотелось бежать из Асгарда, бежать от Тора куда глаза глядят, от его слов и обещаний. Одинсон всё подчиняет себе и своей воле, в конце концов, и его он подомнёт под себя, а Локи устал от этого: быть ведомым, быть вторым, быть младшим.       — Я останусь только до тех пор, пока не восстановлю силы, после я уйду, и если в тебе осталась хоть капля уважения ко мне по старой памяти, ты не станешь мне мешать, — выдал вердикт Локи, громовержец молчал, не заупрямился, доказывая свою правоту, отстаивая своё право настаивать на лучшем будущем для брата.       — Я понимаю, — кивнул Одинсон, принимая резкий ответ как должное, сердце обеспокоенно колотилось в груди, отчаянно хотелось напомнить Локи его обещание, но Тор не посмел, брат его не предавал до самого конца, был с ним заодно, а громовержец решил иначе, и это решение стало отправной точкой их разрыва. — Я могу тебя навещать? Ты позволишь?       Маг хотел ответить отрицательно, на какой-то миг понадеялся, что брат сам всё поймет, но Тор ждал ответа и не строил догадок, он хотел услышать.       — Приходи, — нехотя отозвался маг, давая слабину и ненавидя себя за это.       — Спасибо, — Тор неловко поднялся со своего места. — Ну, я пойду, а ты отдыхай.       Как ни странно, Тор не обманул, он не докучал своим присутствием, заходил только с утра, следом за ним мага навещал Один, проводил в палате не больше пяти минут, интересовался здоровьем, лишних вопросов не задавал, целители отчитывались перед ним лично. Физические повреждения у Локи сходили на нет, энергетический дисбаланс сменялся стабильной циркуляцией магических потоков, теперь Лафейсону больше не нужно было принимать помощь, он мог сам дойти до купальни, располагающейся в соседней комнате, самостоятельно принять ванну. Каждый день он сам себе напоминал, что должен покинуть Асгард как можно быстрее, он чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы покинуть чертоги целителей, но тянул вот уже полторы недели. Чего он ждал? Зачем оттягивал неизбежное?       Отчасти Локи было приятно, что его не донимают, не называют предателем и не намерены держать в клетке как опасного преступника. Целители относились к нему так же, как мидгардские врачи к больным смертным, — их не интересовало, чиновник ты или нищий, богатый или бедный, праведник или грешник, они просто делали свою работу, не допускали панибратства и косых взглядом, обращались только уважительно. Принц Локи, — так его называли, это обращение уже набило оскомину, он вовсе не принц и уж тем более не в Асгарде. Ему пора бежать, но что его держит? Сбежать под покровом ночи или выждать момент ранним утром? Локи не мог определиться. По истечению второй недели маг всё же решил убраться из Асгарда спонтанно, под покровом ночи как вор, и решение это пришло только от того, что ночь была удушающее жаркой, хотелось вырваться на воздух. Локи ещё лежал в постели под тонкой простынёй, света в палате не было, только скопления ярких созвездий невероятной красоты отбрасывали отблески, если приподняться на локтях, можно полюбоваться на спящий город из окна. Но Локи не хотел смотреть, не желал сам себя расхолаживать и предаваться воспоминаниям, он просто лежал с закрытыми глазам, готовя спонтанный побег. Вот-вот ему хватит сил взбрыкнуть, подняться и уйти как есть, в светло-зелёной пижаме и тапочках.       От размышлений мага отвлёк странный звук, далёкий и едва слышный, Лафейсон напрягся, когда отчётливо услышал, как осторожно распахиваются двери, как кто-то проходит в палату, за собой не затворяет, движется по комнате так тихо, что если бы Локи спал, едва ли услышал. В голове мага сразу проскользнула неприятная мысль, — кто-то всё же пришёл расквитаться с ним. Но не последовало удара, некто остановился рядом с постелью, короткий шорох, и маг ощутил, как щёку опалило горячим дыханием. Ётуна охватило тревожное оцепенение, сменившееся колючим страхом, когда его губ коснулись чужие, горячие, мягкие губы, колючая щетина чуть задела нижнюю губу, и Локи судорожно выдохнул.       — Спи, спи, мой хороший, — на грани слышимости проронил Тор. — Я больше не потревожу, я знаю, что виноват перед тобой, прости меня за всё.       Локи словно сквозь вату слышал лёгкие удаляющиеся шаги, как дверь мягко затворяется, его затрясло от пронизывающего холода, словно Тор содрал с него кожу и ушел, оставив посреди ледяной пустоши. Он попрощался, но зачем? Понял, что брат сбежит, не простившись, и улучил момент сказать ему эти нелепые слова и подарить поцелуй, после которого у Локи всё везде начало зудеть, напоминая, какими нежными могут быть губы брата. Этой ночью Лафейсон плохо спал, наутро он превратился в комок нервов, тронь - и заискрится, огромных трудов ему стоило не заорать на Тора, когда тот с утра пришёл его проведать, но громовержец вёл себя как тень, на подначки не отвечал, только смотрел на Локи, будто пытался запомнить его в деталях.       Локи попросил Одина позволить ему пару дней провести в своей комнате в замке, так как он уже оправился, но ещё не принял окончательное решение, остаться в Асгарде или покинуть отчий дом. Всеотец был только рад, в ответ предложил устроить пир в честь победы, где асы могли бы отпраздновать, где Локи мог бы развеяться. Маг нехотя согласился поприсутствовать, хотя ему претило пить в окружении асов, делить их победу. То, что он сам внёс ощутимый вклад в исход войны, старательно минимизировал потери, он не находил себе достойной причины радоваться и бахвалиться своими победами.       А Тор в эти несколько дней стал раздражать мага и того сильнее, громовержец ведь отлично знал, что Локи в своих покоях, но ни разу не заглянул, как делал это в чертогах целителей, словно тот ночной поцелуй был его прощанием, окончательным и бесповоротным. Завтрак, обед и ужин Локи накрывали в его покоях, о том, что принц ещё не восстановился до конца, прислуге сообщили, и служанки появлялись на пороге, неловко постукивая в дверь. Локи был весь как на иголках, он ждал, когда же явится Тор со своими тирадами об их братской привязанности, станет рассыпать обещания вечной любви. Но Одинсон не приходил. Встретились они как раз на том самом пиру в честь победы, где шумные асы, как видно, совсем потеряли голову, если то и дело поднимали кубки за здравие Локи, славили его имя. Глупые асы — лишь бы повод был за что выпить!       Тор поддерживал каждый тост за Локи, но пил мало и выглядел удручённым, не в пример своим друзьям. Одинсон словно нарочно сел подальше от брата, всякий раз, когда маг ловил его пустой взгляд, громовержец опускал глаза, разрывая зрительный контакт. Один, как и положено царю, присутствовал на пиру, с уважением поднимал кубки с мёдом за героев, ныне живых и павших в бою, он как раз сидел рядом с магом и пару раз отвлекал его какими-то вопросами. Локи спокойно общался с царем, словно и не было между ними всех этих ссор и вражды.       Всеотец покинул пир после полуночи, как раз в самый разгар, когда молодые асы принялись травить байки, другие танцевали под весёлую музыку с прекрасными асиньями. Теперь мага отвлекали от прокаливания Тора асгардские воины, многие желали ему долгих лет жизни, другие - добрую жену и много детей, иные даже прочили место советника при царе. Лофта заболтали, он едва не упустил Тора из виду, тот выскользнул из зала одинокой поникшей фигурой. Маг тут же подскочил с места, попросил прощения и рванул следом за братом. Покладистость Тора раздражала, с чего вдруг он такой уступчивый, уже с кем-то спутался? Локи вышел в коридор, как раз заметив, как Тор понуро поворачивает за угол, маг немедленно бросился за ним, скрыв себя иллюзией невидимости. Лафейсон гнал от себя нехорошие мысли, но очевидное сложно не заметить, брат был сам на себя не похож. Брага не горячила ему кровь, друзья не могли его растормошить, он грубил Одину и был таким мягким и податливым, когда дело доходило до их общения наедине, теперь же он начал избегать Локи, и это всерьёз встревожило.       Локи ожидал напора, воинственного настроя, а вовсе не пассивной безучастности, ведь Одинсон так звал его в том мутном бреду, он умолял вернуться, он хотел, чтобы Локи жил. Неужели на брата так повлияло решение Локи покинуть Асгард, что мешало ему снова притащиться за ним в какое-то забытое всеми захолустье?       Мага невольно пробрало до костей — может, в этот раз брат не придёт за ним, не обманет, не согреет, не станет нарушать его одиночество. Тор впереди брёл по коридору в направлении своей комнаты, слежки не замечал, казалось, мир стал для него безжизненным и пустым, или он просто наплевал на своего братишку, устал за ним бегать.

***

      Лафейсон долго стоял возле закрытых дверей в нерешительности. Если Тор больше не намерен напирать, значит, он сдался или уже перебесился, и в качестве любовника брат ему не нужен, может, нашлась уже кандидатура более удачная, чем опальный принц. Но Лофт видел собственными глазами, как Тор реагирует на красавиц Асгарда, даже на Сиф — равнодушно. Одинсона срочно надо растормошить, но как-то исподволь, не напрямую, получить ответы на свои вопросы, прежде чем принимать окончательное решение. Если Тор охладел и примирился с их разрывом, значит, так тому и быть, Локи уйдёт и больше не станет бередить сердце брата, а если всё ещё можно вернуть, возродить? По большому счёту, Локи нигде не найдёт себе места. В Мидгарде сейчас не безопасно, «Мстители» уж точно вычислят его и в покое не оставят, а в других мирах точно ещё остались сподвижники Таноса и враги самого Локи.       Лофт нервно потёр лицо, собрался с духом и постучал. Открыли не сразу, если бы маг не знал, что Тор один, решил бы, что кроме брата в спальне ещё кто-то есть. Пока за дверью происходило какое-то копошение, маг успел сто раз поменять свой тактический план: сначала он хотел просто поговорить, но чем дольше наследник не открывал, он всё больше склонялся к некоторому обману. Можно устроить маленький спектакль. Почему бы и нет? Дверь открылась неохотно, в дверном проёме показалась голова Тора, а за секунду до того маг напустил на себя усталый, удручённый вид изнеможенного после долгого пути странника.       — Локи? — ошарашенно вытаращил глаза Тор, он шарил глазами по уставшему лику, такому удрученному несправедливостями судьбы. — Что случилось?       Лофт разве что глаза не закатывал, состроил вымученную гримасу, словно из него вырвали все кости, и он вот-вот рухнет на каменный пол и добраться смог только до покоев брата. Маг заметил, что старший брат был облачён в тёмно-бордовый халат, ткань струилась по его сильному телу, Лафейсон даже чуть слышно вымученно застонал, и этот стон был адресован скрывающемуся под одеждой крепкому мускулистому стану.       — Да, я немного перебрал с непривычки, — маг прижал ладонь ко лбу, решительно закатил глаза и на свой страх и риск повалился назад, уже успел всё проклясть, пока падал, но вдруг сильные руки подхватили его, прижали к себе «безвольное» тело.       Маг ликовал и злорадствовал про себя, клял Тора как последнего предателя за всю его показную отстраненность. И ведь не всё равно ему было, только придуривался, лицемер.       — Локи? Боги! Что с тобой? — громовержец точно не знал, что делать, но, судя по тому, как тот был взволнован, Лофт понял, что брат к нему вовсе не равнодушен, он обеспокоен, значит, есть шанс повернуть время вспять.        — Мне бы прилечь, — Лафейсон постарался выглядеть больным и уставшим, но, судя по реакции бога грома, тому хватило и «обморока» младшего, чтобы немного прийти в себя. Одинсон немедленно подхватил брата на руки и прошёл в свои покои, ногой спешно прикрывая дверь. Маг уже успел забыть, какие у златовласого бога сильные горячие руки.       — Сейчас, всё хорошо, — успокаивающе шептал асгардский воин, и кого он успокаивал, было не понятно. — Не надо было так сразу пить много, побереги себя.       Тор опустил брата на свою постель.       — Потерпи немного, я позову целителей, тебя живо поднимут на ноги, — выпалил Одинсон, и Локи тут же раскрыл себя, Тор только что с неохотой выпустил мага из своих рук, выпрямился, как Лофт приподнялся на локте и с чувством непередаваемого самодовольства щёлкнул пальцами.       Маг достаточно восстановил свои магические силы и привычно сконцентрировался на магическом действии, в этот раз было даже проще чем когда-либо, Локи обжигало непрошеное желание. Пока продолжалась война, Лафейсон запрещал себе думать о брате, держался в тонусе, нельзя было себя выдать, и, вернувшись из мёртвых, ему было не до нежностей, хотелось хоть как-то решить уже, где его место, и жить дальше. Да и Тор явно занимался переоценкой жизненных ценностей. Им обоим нужно было немного времени.       В тишине щелчок пальцев показался оглушающим, халат с Тора слетел словно иллюзорный, обнажая крепкое мускулистое тело. Громовержец опешил на миг, затем нахмурился, он явно не понимал, зачем Локи это сделал. Лафейсон же чуть наклонил голову и улыбнулся, уставившись на предплечье брата, где красовалась так полюбившаяся Локи мидгардская татуировка. Локи демонстративно облизнулся и растянул губы в похотливой улыбке. С минуту они просто смотрели друг другу в глаза.       Лофт медленно приподнялся и сел на чужой постели, свесив ноги на пол, Тор же нагнулся к нему медленно, нерешительно, словно боялся напугать. Странный момент для них обоих, такого они ещё не переживали, хотелось наброситься друг на друга, и в тоже время оба медлили, Одинсон нагнулся и с такой нежностью коснулся губ брата, что у Локи защемило сердце.       — Я не уйду, — хрипло выдавил маг, обхватив лицо Тора, когда тот чуть отстранился, заглядывая в изумрудного цвета глаза в поисках ответа.       — Правда? — глупо переспросил Одинсон, губы его медленно, нерешительно растягивались в улыбке. — Правда? Останешься?       — Останусь, — едва заметно кивнул маг, улыбаясь в ответ, и потянул Тора к себе.       Тор всё задавал однотипные вопросы в перерывах между нежными поцелуями, руки у брата были горячими, он обхватил ладонями его лицо, и словно бы это вовсе не Локи, такой податливый и уступчивый.       — Останешься навсегда? — шептал Тор.       — Навсегда, — отзывался Локи.       — Со мной? — не мог никак поверить Одинсон.       — С тобой, — вторил маг и, немного помедлив, нахально заявил, — я же обещал, что буду с тобой в нашем будущем, а когда я тебе врал?       Тор тихонько рассмеялся. И в этом весь Локи. Тор успел потерять надежду, похоронил своё будущее, ведь без брата оно будет серым и пустым. Но вот он сам пришёл, собрал по кусочкам его сердце, вдохнул в него жизнь, впихнул обратно в его грудную клетку и заставил биться.       — Я так тебя люблю, — шептал Тор, и Локи вторил ему, признаваясь в собственных чувствах.        Громовержец неторопливо избавлял брата от одежды, с упоением ласкал его тело, и в этот раз был таким нежным и осторожным, что магу вовсе не было больно принимать его после такого долгого перерыва. Одинсон готов был купать брата в нежности всю жизнь, лишь бы замолить свои ошибки. Он поможет магу освоиться в этой новой послевоенной жизни, когда им больше ничто не угрожает, и никто не посмеет встать между ними.

***

      Тор проснулся как от удара, причём такого сильного, что из лёгких выбило воздух, он тут же дёрнулся и сел в постели, ещё не до конца понимая, где находится, и что происходит. Одинсон озирался по сторонам в ужасе от понимания простой и понятной правды — Локи нет. Нет в постели, не слышно в купальне, нет в комнате и в его жизни больше нет. Сердце клокотало в груди, ныло, горло сжимало словно тисками.       «Ушёл», — подумал Тор, едва шевеля губами.       Одинсон подскочил с постели как обезумевший, пытался найти глазами халат, но Локи ведь вчера его развеял, громовержец вмиг оказался возле платяного шкафа, выхватил оттуда первый попавшийся чёрный халат с золотой вышивкой и рванул к двери, не будучи уверенным, что успеет найти брата. Если маг сбежал, то ночью и след его уже простыл, но Тор не хотел верить в неизбежное. Он ринется на поиски брата в одном халате, это, конечно, глупо, но громовержец плевал на свой внешний вид и тем более на то, как это воспримут окружающие.       Неожиданно дверь мягко толкнули с обратной стороны, и Тор замер как истукан или безумец, увидевший призрак. В покои бога грома с подносом в руке скользнул Локи, растрёпанный, настороженный, на нём были чёрные штаны, сапоги, а сверху один из халатов Тора. В спальню он зашел, пятясь спиной, всё смотрел в коридор, будто за ним мог кто-то следить, и растерянного старшего он ещё просто не увидел. Взгляд Одинсона метался от подноса к чёрному затылку и обратно.       Локи переступил порог, ногой подтолкнул дверь, закрыл и обернулся, довольный чем-то, но только до той секунды, пока не вскрикнул, а поднос не полетел на пол. Тор так неожиданно появился у него за спиной, вырос как гриб, что это напугало. Маг едва успел взмахнуть руками, используя простую магию, затормаживая падающий завтрак. Поднос застыл в воздухе. Локи недовольно скривился и тут же подхватил его, прошёл мимо брата, не замечая, как тот багровеет, идёт следом. Едва Лофт успел поставить поднос с завтраком на прикроватную тумбу, громовержец схватил его и настойчиво повернул к себе лицом. Локи опешил, открыл было рот, чтобы сказать что-то, но Тор тут же подался вперёд и несильно прикусил его нижнюю губу, горячие руки начали шарить по его телу, жадно, как будто впервые. Маг застонал, вовсе не жалуясь, но когда ладони собственнически прошлись по ягодицам, Лафейсон запротестовал.       — Тор, ну хватит, я с таким трудом завтрак раздобыл, — заныл Локи, обвиняя брата в спешке. — Давай перекусим, успеешь ещё.       — Я подумал… — Тор не договорил, уткнулся Локи в шею, лизнул его сладкую кожу и поцеловал, чувствуя, как Локи вздрогнул в его руках. — Хотел уже тебя искать.       — Ах, вот оно что, — засмеялся маг, погладил Тора по голове и смягчился, наверное, это достойное объяснение его странному утреннему поведению. — Решил, что я ушёл? Ну ладно, прощаю тебя на первый раз. Я просто проголодался, да и задолжал я тебе завтрак в постель.       — Ничего ты мне не должен, — упрямо прошептал Тор, он дышал Локи в ухо, судорожно вдыхал и выдыхал воздух, боялся, что в его руках просто иллюзия, и она вот-вот рассеется. — Просто будь со мной.       — Я был, есть и буду, — самодовольно ответил Локи, брат чуть отстранился, заглянул в глаза мага, тот улыбался. — Обещаю и торжественно клянусь. Может, даже присягну тебе, когда ты станешь царём.       Такое далёкое будущее они ещё не обсуждали, и Тора даже порадовало, что Лофт уже видит перспективу их отношений. Значит, он останется, не соврет, не уйдёт. Но уж точно не присягнёт ему на верность, здесь, конечно, был сарказм, неприкрытая и наглая усмешка. Впрочем, Одинсон готов сбросить со счетов любые ядовитые речи, лишь бы брат был рядом.       — Сам-то в это веришь? — улыбнулся Тор, волнение понемногу отступало, утро началось слишком неожиданно и не с самых приятных мыслей, а теперь всё вроде приходило в норму.       — Это всё вопросы будущего, — отмахнулся Локи, усаживаясь на кровать, сейчас думать о таких вещах было пока рано. — Я сейчас чуть на караульных не нарвался, вот был бы прецедент.       — Я думал, ты магией скрываешь себя, — удивился Тор.       — Да, но, видно, я ещё не до конца восстановился, а вчера я вообще слишком много энергии потратил, вот сегодня и пришлось поберечься.       Одинсон понял, что укол был в его адрес, хотя вчера он и не усердствовал, вообще был очень терпелив и осторожен.       — Ты в порядке? — вдруг обеспокоенно поинтересовался Тор, опустив ладонь на колено брата. — Может, к целителям?       Маг скривился и закатил глаза.       — Слушай, хватит меня к целителям посылать по любому поводу, — взбрыкнул Локи.       — Прости, я просто волнуюсь, — Тор понуро опустил голову.       Лофт решил сгладить свою грубость и перевёл взгляд на поднос, начал перечислять, что там успел урвать с кухни, где ещё не собралась рано поутру прислуга. В большом зале, где вчера праздновали победу, ещё не успели убрать, но там практически не осталось ничего съестного, поэтому пришлось идти на кухню.       — Так, у нас есть кувшин молока, булочки с клубничным джемом и холодные крылышки утки.       Тор нагнулся и прижался щекой к плечу мага, тот вздрогнул, обернулся, с удивлением наблюдая, как брат ластится к нему словно кот, рука бога грома мягко поглаживает скрытое тканью штанов колено. Одинсон был даже слишком подозрительным с самого утра, должно быть, его сильно обеспокоило исчезновение Локи, впрочем, пускай привыкает, Лафейсон не собирался сидеть в его комнате вечность.       — Ты будешь есть или нет? — подозрительно поинтересовался Локи.       — Ты кушай, — отозвался Тор, вздыхая. — Тебе надо набраться сил.       — Ага, — покивал маг, и в голосе его слышалась претензия. — Чтобы ты меня ещё разок объездил, да?       — Ты устал? — громовержец с большим трудом отлип от брата, хотя рука осталась на прежнем месте. — Я же не настаиваю. Мне, что нельзя обнять тебя, поцеловать?       Лофт усмехнулся, брат жался к нему, словно потерянный и чудом нашедшийся пёс. Магу даже стыдно стало его оговаривать.       — Ну, можно, всё можно, только позавтракать дай спокойно, — Локи заелозил на постели.       Одинсон убрал от него руки, даже чуть-чуть отсел.       Завтракали молча. Лофт ел как-то беспорядочно, сначала булку с молоком, потом мясо, а, наевшись, начал отламывать кусочки от ароматной выпечки и совать Тору в рот, Одинсон был не против, намеренно задевал губами пальцы брата, облизывал с них джем, а Лафейсон недовольно сопел. Тор отхлебнул пару глотков молока из кувшина, а маг взял поджаренное крылышко, отломил кусочек мяса и любовно впихнул ему в рот, Тор жевал, глупо улыбаясь. Когда же с утренней трапезой было покончено, маг утянул брата в купальни, где Одинсон уговорил Лофта позволить себя намыть.       После Лафейсон покинул Тора, чтобы переговорить с отцом, Одинсон старался реагировать спокойно, но получалось с большим трудом, каждую секунду он ожидал, что брат взбрыкнёт и исчезнет, но этого не произошло.       Локи обещал остаться навсегда, и он остался.