Нэнси

Это всё напоминает дурное, на повтор поставленное кино. Чернушную комедию для любителей поржать над каким-нибудь лютым идиотизмом. Да ещё и засрать дорогущий кожаный диван хозяина хаты чем-то вроде острого соуса или другой термоядерной хрени. Поднимаюсь следом за другом в его квартиру, исключительно для того, чтобы убедиться, что он не свалит барагозить куда ещё, и останавливаюсь на пороге, предпочитая не проходить внутрь. – Мобильник мой видел? – рассеянно спрашивает Джонатан и, понимая, что оставил в машине свой рюкзак, раздосадованно выдыхает. Я ожидал более экспрессивной реакции, что ли. Но, похоже, дела сердечные беспокоят его куда больше брошенной на стоянке возле уютного ресторанчика, в котором он вроде как встречался с дамой сердца, машины, а вместе с ней и пачки важных документов. И это еще забывая про бумажник. Отрицательно мотаю головой, уже продумывая варианты отхода, боковым зрением улавливаю приоткрытую дверь, и на губах уже само собой рождается "Ну всё, я погнал?", когда старина Джо перестаёт шарить взглядом по всем пригодным для сидения поверхностям в квартире и обречённо вздыхает. Полной грудью так, демонстративно. Доверчиво заглядывает мне в глаза и, не говоря больше ни слова, складывает ладони в молитвенном жесте. Закатываю глаза и, поджав губы, разворачиваюсь к двери всем корпусом, чтобы захлопнуть её. – Ты такая сопля временами. Тебе говорили? Взглядом отыскиваю прилепленную самым обыкновенным прозрачным скотчем прямо на зеркало визитку с адресом круглосуточной пиццерии. – Но Она!.. – Заткнись, – прерываю, стаскивая с плеч куртку, и сбиваю кеды с ног. Хлопаю себя по карманам и в заднем нащупываю его потерянный телефон. Точно, сам же и отобрал, когда старина Джо решил было метнуть его напоследок в стеклину ресторана, словно последний и был виноват в несостоявшемся рандеву. – Ты такая задница временами. Тебе говорили? – передразнивает без запала совсем, и поэтому не считаю нужным острить в ответ. Просто киваю, закатываю рукава рубашки до локтей, ослабляю и без того болтающийся, словно шнурок, тонкий галстук и прохожу внутрь квартиры. Не включая свет, падаю на вечно разложенный из-за сломанного механизма диван и закладываю руки за голову. Потолок в его жилище почему-то тёмно-синий везде, кажется низким, давящим на мозги. Причуда предыдущего хозяина, от которой нынешний пожелал не избавляться. Джонатан, протрезвевший и грустный, пристраивается рядом и, сгорбившись, зажимает ладони между коленок. Поглядывает на меня через плечо и терпеливо молчит. Покусывает губу, нервно постукивая ступнёй по ламинату, и не выдерживаю первым: – Ладно, давай, выкладывай. Что на этот раз? Страдальчески выдыхает, шмыгнув носом, осоловело моргает в темноту пару раз и, будто засыпая, вздрагивает. Молчит, не произнося ничего в ответ. Собираюсь уже послать его и свалить к себе, как вскидывается, вслушиваясь во что-то, и поднимает указательный палец, призывая помолчать. В недоумении подчиняюсь, а спустя несколько мгновений сонную темноту квартиры, словно лезвием ножниц, режет трелью дверного звонка. Два длинных, один за другим. Джо тут же оживляется, подпрыгивает на месте, семенит к двери, а я понимаю, что в очередной раз нарвался на несанкционированную попойку с неизвестным количеством приглашённых. Потираю переносицу и уже знаю, как всё будет. Сейчас в комнату ввалится ещё пара куда более позитивно настроенных тел, радостно потрясая пакетами, наполненными стеклянными бутылками, и холостяцкое жилище моего ещё со школы лучшего друга превратится в форменную помойку за каких-то пару часов. Возможно, под утро соседи вызовут копов, а Джонатан, расчувствовавшись и отослав пару тонн слезливых смс, решит, что между ним и его Единственной всё кончено, и закажет пару шлюх, с которыми у него, разумеется, ничего не получится, ибо мало кто согласится дать рыдающему навзрыд, а утром, протрезвев, побежит в ювелирный. Заглаживать свою теперь не очень-то и выдуманную вину. И упаси меня дьявол дожить до того дня, когда они решат пожениться. – О, ты уже здесь, Рей? – слишком уж преувеличенно радостно приветствует меня младший кузен Джо, имя которого я предпочитаю игнорировать, и, хорошенько шлёпнув ладонью по включателю, врубает верхний свет. Морщусь, прикрыв глаза, показываю ему средний палец. – И что, это все? – наигранно удивляется, а следом в дверном проёме показывается куда более заметная фигура. Разглядываю её сквозь растопыренные пальцы и, когда приближается, молча протягиваю ладонь для рукопожатия. – Почему мне всегда достаётся средний палец, а Робину нет? – нисколько не обиженно интересуется самый мелкий из нас, и я могу только пожать плечами в ответ. – Потому что он меня не бесит. – Роб хмыкает, избавляется от чёрного пальто, которое небрежно отбрасывает на стоящий неподалеку стул, и разваливается рядом. Пока он отыскивает пульт и врубает плазму, я, покосившись на уже вовсе не выглядящего умирающим от печали Джо, устроившего себе своеобразный мальчишник, мстительно добавляю: – И потом, Джонатан говорил, что у Робина маленький член. Не могу смеяться над убогими. – Допиздишься же, – почти ласково отзывается перебирающий каналы Роб, даже не поворачиваясь в мою сторону. – Найдут в мусорном баке с языком в заднице. – Во всяком случае, познаю радости римминга, – отбиваю и понимаю, что ой как не зря мой взгляд задержался на клочке бумажки, рекламирующем фирменную пиццу. – Ага, напоследок, – вставляет своё мелкий, и я, глядя на его вихры и измятую футболку с Халком, чувствую себя невообразимо старым вдруг. Бурчащим вредным хером с морщинами даже на пузе и отчего-то огромной мерзкой родинкой почти у самого члена. Настолько, что, пожалуй, если подобное и вырастет, то в толчке придётся жмуриться, чтобы ещё и не обделаться ненароком. Обдумываю эту мысль и, понимая, что взглядом залип на перекошенной от злобы и немереного количества стирок морде альтер-эго Брюса Беннера, выдаю: – Слушай, Джо, а пиздюку есть двадцать один? Может, не стоит ему наливать? В пижамку и баиньки? У тебя есть пижамка? – последнее уже обращаясь к вихрастому, он обиженно корчится и вместо пальца демонстрирует мне целую руку. – У меня вообще-то имя есть, мистер Ёбнутый Сарказм. Или что, три буквы слишком сложно для тебя, чтобы запомнить? Киваю, скосив глаза на посмеивающегося в кулак Робина. Кажется, ему наши перепалки доставляют куда больше удовольствия, чем нам самим. Джо гремит чем-то на кухне, отчётливо слышен плеск воды и мерное жужжание микроволновки. От подкравшегося голода желудок сводит вдруг. Поднимаюсь на ноги и выхожу в коридор, чтобы всё-таки заказать что-нибудь. Много чего-нибудь. А ещё мысленно настраиваюсь на то, что на работу с утра придётся тащиться на такси, собирая все утренние пробки и наслаждаясь дерьмовыми динамиками в прокуренном салоне. Перспектива так себе, но всё лучше, чем садиться на байк с бодуна. Был бы моложе на пару лет, может, и рискнул бы, но не теперь. Искорёженный металл не особенно жалко, а вот кости со стальными штифтами внутри – ещё как. Достаю мобильник из кармана и пока жду соединения с оператором, в коридор выходит мелкий. Останавливается напротив и, сердито зыркнув, начинает что-то говорить и попадает почти в унисон с освободившейся девушкой на линии. Досадливо отмахиваюсь и прошу оператора обслужить меня. Обиженно фыркает, бубнит что-то и уходит. Джонатан говорит, что он – мелкий – всё ещё влюблён в меня со своих пятнадцати лет. Ну, так, не по-настоящему, совсем немного. До первых серьёзных отношений или хотя бы полноценного перепиха. Я обычно отвечаю, что мне немного похрен. Примерно так же, как на магнитные бури, то и дело возникающие из-за вспышек на Солнце. *** – Она просто особенная, понимаешь? – в третий раз за последние пятнадцать минут вопрошает у потолка раскинувшийся на кровати, раскрасневшийся, пьяный почти до состояния невменяемости Джо, и я только вздыхаю в ответ. Ему хватило пары бутылок пива, чтобы догнаться, я же цежу одну, разве что опрокинув перед ней виски. Немного совсем, хватило только на приятный, размывающий грани реальности туман. Парни пырят ММА в большой комнате, живо переговариваются друг с другом, решая, возьмёт ли Макгрегор пояс в этот раз или нет, а я, как назначенный на должность лучшего друга, смиренно притащился следом за Джо в его спальню, прихватив с собой одну из последних бутылок. – Не понимаю. – Делаю ещё глоток и кошусь на наручные часы, прикидывая, удастся ли поспать. – Вот именно, что не понимаешь, – выдыхает и перекатывается на бок, обнимая подушку. Закатываю глаза и спиной прижимаюсь к дверному косяку. Не в моих правилах валиться на чужую кровать. – Она… Она ебанутая, понимаешь? Энергично киваю, соглашаясь с определением. Но слова не использую, чтобы не сбивать друга с нужной волны. – Нет! Не ебанутая! – начинает спорить сам с собой, и я опять же только опускаю голову, понимая, что срать он хотел сейчас – согласен я или нет. Так, создаю фоновый шум, эффект присутствия. – Своеобразная… Понимаешь? – Угу… – И вот все эти её загоны… – Подкидывается на кровати, неловко взмахивает руками, словно силясь показать что-то, и, уставившись на меня, замолкает. Пялится, а после, цокнув языком, отмахивается. – Ой, да и хуй с тобой. Тоже мне, само сочувствие, блять. Пожимаю плечами и снова губами обхватываю горлышко бутылки. Джо же шарит ладонью по покрывалу и, отрыв свой телефон, сосредоточенно копается в списке контактов. Сосредоточенно настолько, что даже когда валится на спину, не отрывается от своего занятия. А вот и фаза три. Значит, и в этот раз по накатанной. Кое-как подносит трубку к уху и вместо традиционного "Привет" выдаёт только короткое "Спишь?", затем следует ёмкое "Мне так хреново, Нэнси. Приедешь?". Кивает в динамик и отбрасывает телефон, судя по мерцающему экрану, даже не завершив вызов. – Нэнси? Что-то вроде постоянной любовницы? Ещё одну содержанку завёл? – Мне действительно становится любопытно, с каких это пор мой друг считает не изменой не только одноразовый секс, но тот только отмахивается и просит не ебать ему мозг. – Не будь козлом и просто открой дверь, – просит куда более миролюбиво и снова укладывается на кровать, вытянув руки вдоль корпуса. Отчего-то смешит меня, и, не выдержав, уточняю, стоит ли заплатить гостье сразу или у неё фиксированный оклад. Посылает вполголоса, и я подчиняюсь. Выхожу из его комнаты, позволяя немного прийти в себя, и, уже расположившись перед телеком на диване, слышу, как в душе начинает шуметь вода. Приподнимаю бровь и переглядываюсь с мелким, который явно знает чуть больше моего. Должно быть, уже знаком с пресловутой "Нэнси". Неужто действительно на окладе? *** Пока Джонатан плещется, я представляю себе эту таинственную Нэнси, о которой никогда раньше не слышал. Его пассия и по совместительству любовь последних двух лет – высокая статная брюнетка с хорошими формами, а эта же птичка, призванная развеять тоску обиженного Джо, должна быть… маленькой плоской блондинкой? Ярко-рыжей? Наверное, по-пацански плоской, нежели с выдающейся грудью и пышными бёдрами. И, скорее всего, с определёнными талантами, раз запала ему настолько, что он звонил ей не раз и не два. Почти заинтригован. Возможно, она гимнастка, или профессиональная массажистка, или… Трель звонка с трудом пробивается через шум работающего телека. Мелкий тут же делает вид, что очень занят, даже брови сводит на переносице, впялившись в экран, а Робин свалил отлить. Ну, я вроде как всё равно был заинтригован. Самую малость. Малость, мать его. До того как повернул замок, отпирая механизм, и дёрнул на себя дверь. До того как придурошно застыл с прилипшей к губам тонкой приветственной улыбкой. До того как, делано оттолкнув меня в сторону и наскоро разувшись, у меня отобрал початую, прихваченную со столика бутылку… парень. Самый обыкновенный на первый взгляд, пусть немного патлатый, с пирсингом на лице и в невнятной приталенной джинсовке, но парень. – Нэнси? Тёмная бровь, резко контрастирующая с выбеленными перекисью волосами, дёргается, и растерянно замечаю, что и глаза у него накрашены. Хмыкает, делает глоток моего пива и, не произнеся ни слова, проходит в квартиру, не задерживаясь с ребятами, тут же исчезает у Джо. Озадаченно семеню следом и даже не знаю, стоит ли вообще спрашивать, что это сейчас было. Какого хрена это сейчас было и почему к моему лучшему другу на пару палок вечернего утешительного секса приезжает парень, а не хорошенькая девчонка? Усаживаюсь на диван, поглядывая на неплотно закрытую дверь, и, покачав головой, отпиваю из бутылки. Морщусь. Привкус на нёбе оседает какой-то мерзкий. Не то потому, что напиток уже тёплый, не то налёт замешательства так отдаёт. Джо и непонятное существо с членом? С какой, интересно, радости, а самое главное – с каких времён? Учитывая, что его преданность сиськам была всегда просто феерической. Чего нельзя сказать о его младшеньком, не раз и не два застуканном за чисткой истории в браузере. Джонатан безбожно стебал его последние пару лет, а теперь, значит, и сам тоже… ну, того?.. Не укладывается под пиво, и я, отставив бутылку, тянусь к чьему-то наполненному низкому стакану. Вернувшийся Роб реагирует тут же, шлёпает меня по пальцам, а мелкий фыркает. – Ласты убери. Робин вообще-то огромный, даже сидя возвышается надо мной, несмотря на неплохой рост, и выглядит как гора. А если не побреется, то смахивает уже на гризли. Но сейчас, кажется, мне реально нужнее, и поэтому не собираюсь уступать стакан: – Поимей совесть. Друг, которого я считал чуть ли не ближе родного брата, только что оказался педиком. Я должен залить это, чтобы переварить. Роб качает головой и предлагает сносить задницу на кухню к початой бутылке и отъебаться от его порции. Мелкий же кривится, словно услышал нечто крайне неприятное, и, повернувшись ко мне вполкорпуса, уточняет: – Би. – Что? – Приподнимаю брови, наблюдая за ним. Кто-то решил вступиться за братца? Интересно, учитывая, что некому нападать. – Он би, – упрямо повторяет и опускает глаза. – У него же Вероника, великая любовь, все дела. А Нэнси это так… Раз без сисек, то вроде и не измена. Кажется, ещё немного, и мои брови поднимутся настолько высоко, что лицо треснет. Вот оно, значит, как. – А разве секс сам по себе не подразумевает измену? Давай, просвети дядю, отставшего от жизни. Толкает меня в колено своим и корчит рожи, передразнивая: – Тоже мне "дядя". Тебе двадцать пять-то есть? Или падение с байка мозги отшибло? Пока валялся в реанимации в прошлый раз, успел ещё пару лет прожить? – Выпаливает и затыкается. Судя по округлившимся глазам, борется с желанием ещё и кулак затолкать в рот. Чтобы уж наверняка больше не болтнуть ничего лишнего. Кажется, даже телек начинает работать тише. Толпа, собравшаяся вокруг клетки, на экране вроде и не орёт больше, а окровавленные, с глубокими сечками на лицах бойцы, словно по команде, именно в этот момент разошлись по своим углам. Роб предостерегающе прочищает горло, но уже поздно. Сказанное в глотку назад не воткнёшь. – Тебе говорили, – начинаю издалека, подушечкой пальца пробуя гладкое бутылочное горлышко на ощупь, – что если пиздеть слишком много, то можно не дотянуть даже до моих двадцати шести? – Рей… – тянет, сжавшись, словно на всякий случай, но я больше не слушаю. Решаю отправиться на поиски пресловутой оставленной на кухне бутылки, а может и нескольких, кто знает, что они там ещё принесли. Пробует позвать ещё, но отмахиваюсь, как от надоедливой мухи. Выбираюсь из-за стола и замечаю, насколько напрягся, только когда рефери объявляет новый раунд. Некоторые раны не заживают. Нахожу для себя чистую кружку в навесном шкафчике, заглядываю в коробку из-под пиццы, чтобы прикончить последний оставшийся кусок, и, подумав, вместо виски решаю плеснуть приныканного на особый случай бурбона. Джонатан, конечно, немного побесится за растрату своих личных запасов, но вполне переживёт это. Бутылка находится на привычном месте, в выемке за шкафчиком, и я уже собираюсь пожрать, как его надоедливый кузен тоже приходит. Торчит в дверях кухни и, оглянувшись через плечо, удостоверившись, что Роб плотно залип, шагает ближе. Не может решиться и сказать то, что хочет, и я совершенно не собираюсь помогать ему. Вместо того чтобы подстегнуть, заталкиваю в рот сразу треть оставшегося куска и пытаюсь прожевать. – Рей, – всё ещё мнётся, выглядит по-настоящему виноватым и каким-то слишком уязвимым. В одной только тонкой футболке и джинсах. Словно вместе с толстовкой снял какую-то часть брони. Взъерошенный, побледневший, усыпанный родинками. Походит, скорее, на старшеклассника, нежели на студента выпускного курса. Девчонки наверняка бегают. – Чего тебе? Запиваю бурбоном и понимаю, что это далеко не самое худшее вкусовое сочетание. – Прости. – Кривится так, словно ему больно произносить это. – Я не хотел. Правда. Вырвалось. Улыбаюсь в ответ и понимаю, что недостаточно пьян для подобных разговоров. – Нет, ты хотел. Именно потому и вырвалось. Вопрос только в том, почему? Обида душит за брата или всё дело в том, что я заметил, что он сейчас с парнем в своей комнате, а то, что ты был бы не против перепихнуться, – нет? Отшатывается, и я, удовлетворённо кивнув, делаю новый глоток. Кружка пустеет, и приходится долить ещё. Отворачиваясь к столу, уверен, что мелкий свалит, воспользовавшись заминкой. Но нет, остаётся стоять на месте. – Вопрос был, скорее, риторическим. Можешь не отвечать, – разрешаю с лёгкой усмешкой и давлюсь пойлом, когда он всё-таки находит у себя яйца для того, чтобы открыть рот. – Не перепихнуться. – Что? – Осматриваю свою рубашку на предмет мелких бордовых пятен и, каюсь, сам пользуюсь заминкой, чтобы не смотреть ему в глаза. Тёмные, как у Джо. – Я хочу быть с тобой, а не перепихнуться. Кривлюсь против воли, и кусок пиццы, так и не доеденный, отправляется обратно в коробку. Аппетит пропал. – Скажи мне то, чего я не знаю, Фил, – ни капли насмешки в голосе, ни намёка на ехидство, но он выглядит так, будто бы я только что въебал ему. Хорошо так, с замахом, по покрасневшему лицу. Уходит в себя и тут же, назад вынырнув, хмыкает: – Надо же, назвал по имени. Тяжело далось? Пожимаю плечами. Амплуа ублюдка явно было одним из моих любимых. Комфортным, плотно сидящим на плечах. Из тех, что, примерив разок, так просто не снять. Встречаемся взглядами, и он, поведясь на зрительный контакт, даже шагает вперёд. Полшага делает, пальцами вцепляется в столешницу. Слишком доверчивый сейчас. Открытый. Всё равно что в расслабленный живот целиться стальной арматурой. Потираю висок и, придушив желание ляпнуть какую-нибудь гадость, решаю не вилять: – Чего ты хочешь от меня сейчас? – А сам не знаешь? – отчаянно, шёпотом, с пробивающимися истерическими нотками и явным надрывом. Думаю, что буду делать, если он расплачется. Думаю, что, возможно, слишком чёрствым стал, чтобы сделать всё для того, чтобы это не произошло. Тянусь к его лицу ладонью, касаюсь скулы, провожу подушечками по родинкам и большим пальцем касаюсь самую малость колючего подбородка. – Поцеловать тебя? – Его зрачки тут же расширяются, рот от удивления открывается, становится похож на припухшую букву О, алую от прикусывавших нежную кожу губ зубов. Подаётся вперёд, а я продолжаю, не позволяя ему приблизиться. И чёрт знает, почему. За что. Но как на стоп-кран ни нажимай, остановиться уже не выходит. – Завести в ванную и там трахнуть? Развлечься с тобой, а после потерять друга, потому что его наивному младшему братцу хотелось большой гейской любви? Ты этого хочешь, Фил? Так скажи, мне поцеловать тебя? Ресницы дрожат. Мокрые. Пальцы, которыми он поймал моё запястье, тоже. Всё ещё переваривает. Всё ещё прокручивает сказанное в голове. И, наконец осознав, вспыхивает. Отступает назад, уходя от прикосновения, и я уже хочу назвать его умным мальчиком, как перебивает, выпрямившись в полный рост и кое-как сдерживая дрожь в голосе: – Это потому что тебе не нравятся парни? Медленно выдыхаю через нос. Нет, не умный. Даже рядом нет. Залпом, морщась, допиваю и, отставив кружку, протискиваюсь мимо него назад в гостиную. Хватит с меня откровений и доверительных разговоров тет-а-тет. Настойчиво окликает, останавливая, и я вынужден замереть на месте, понимая, что он не отцепится от меня, так и будет следом таскаться, требуя ответа. Ну, я вроде как не хотел. Выдыхаю через нос и, заметив, как медленно закружились лампочки на потолке, даю ему то, чего он так хочет: – Это потому что мне не нравишься ты. *** Не то потому что выбесило, не то просто алкоголь в башню бьёт, пусть и немного запоздало, я, не утруждая себя стуком, захожу к Джо, чтобы выкинуть к херам этого его "Нэнси", а самого сунуть под ледяную воду, чтобы пришёл в себя, вправил мозги своему кузену и, отоспавшись, пополз к своей единственной и неповторимой, но, оказавшись внутри, останавливаюсь. Словно ноги к полу приросли. Потому что я им только что помешал, вроде как. Помешал расплывшемуся по кровати Джо, по пояс голому, в одних только спущенных до колен штанах, видеть звезды на потолке. "Вроде как" - потому что он даже не замечает чужого присутствия, только постанывает себе в плотно прижатую к губам ладонь, а Нэнси – или как там его – стоит на коленях меж его разведённых в стороны, насколько позволяет мешающая одежда, ног, склонившись патлатой растрёпанной головой прямо над пахом. Тут вовсе не надо быть гением, чтобы понять, что он делает. Лица не вижу, только полоску кожи на оголившейся пояснице, потому что майка, которая была у него под скинутой джинсовкой, задралась, а расстёгнутые джинсы чуть съехали. Опирается свободной ладонью о бедро Джо, то и дело стискивает его, оставляя красные полосы от коротких накрашенных ногтей. Как только сразу не заметил? Теряюсь немного, слишком жарко в крохотной комнате, и подумываю уже ретироваться, махнуть рукой, как Нэнси оборачивается через плечо. Отводит длинные прядки за ухо, ловит мой взгляд, с лёгкостью выдерживает его и, не размыкая зрительного контакта, улыбается, прикусывая влажные припухшие губы. Разглядывает меня, оценивающе останавливаясь глазами на уровне груди, после и вовсе – ширинки, и не сказать, что такое пристальное внимание не добавляет градуса. Алкоголь, злость на чёртового наивного Фила, жаждущего ответных чувств, и пара тонн того и гляди готового разворотить мою грудь раздражения делают своё дело. Как отреагирует Джо, если я останусь? Отреагирует ли вообще, учитывая, что сейчас максимум, что заметит, – так если исчезнет ласкающий его рот. Патлатый парень с девчачьей кличкой возвращается к своему занятию, но на этот раз так, чтобы и мне тоже было видно. Отводит волосы за ухо, придерживает, и мне хочется помочь ему. Намотать на кулак и дёрнуть назад. Ему понравится? Словно читая мысли, приподнимается, продолжая прерванную игру в гляделки. И то что он методично отсасывает в этот момент… Смесь отвращения и чего-то такого, что мне ещё не приходилось испытывать по отношению к парням, поднимаясь вверх, пережимает мне горло. Привкусом алкоголя отдаёт, злополучного куска пиццы, разочарованием малыша Фила, которого я только что оставил одного на кухне… Я не соврал ему, когда сказал, что он мне не нравится. Не нравится не потому, что недостаточно смазлив или умён. Не нравится даже не из-за члена в штанах, а потому что это он. Потому что абсолютно точно такие не для меня. Потому что, переспав с ним, я гарантированно что-нибудь сломаю. В нём, глубоко внутри. А этот парень, который, нависая над Джо, заставляет его выгибаться и комкать подушку, другой. Другой, потому что единственное, что в нём ещё можно искорёжить, это позвоночник. Моральные травмы подобным не грозят. Подобным ему или мне. Ведёт бёдрами, отставляет зад, и я на ощупь, не оборачиваясь, нахожу защёлку замка. Стараюсь не думать о том, что третий вроде как Джонатан, подхожу к кровати и, коленом уперевшись в матрац, касаюсь оголившейся поясницы Нэнси. Кожа горячая, гладкая, от женской и не отличить. Поглаживаю его, наблюдая за ритмично опускающимся затылком, и, потянувшись вперёд, касаюсь сухих, пережжённых прядок. Пропускаю сквозь пальцы, дёргая, когда путаются, и второй ладонью оглаживаю пояс его джинсов. Распробовать тактильный контраст. Цепляюсь большим пальцем за шлёвку, оттягиваю вниз, приспуская и без того расстёгнутые штаны, и останавливаюсь, взглядом оглаживая показавшуюся ложбинку меж ягодиц. Останавливаюсь, потому что мой собственный член медленно просыпается, твердеет, и я не знаю, как расценивать это ощущение. Не знаю, потому что секса с парнями у меня никогда не было. Не быстрой дрочки или кусачих поцелуев, а полноценного секса с проникновением. И сейчас это далеко не самая лучшая из всех возможностей проверить, каково это. Парень более чем не против, сам подаётся назад, чтобы натолкнуться на мою ладонь задницей, позволить сжать, оценить упругие ягодицы. Даёт потрогать себя и, наконец, вовсе оголить ладный округлый зад. Его не интересует ни моё имя, ни есть ли у меня кто-то там, в миру, за этой дверью. Пожалуй, он разве что, ухмыляясь, шёпотом спросит, есть ли у меня резинка, а после, получив утвердительный ответ, заберёт её из моих пальцев и сам натянет, предварительно освободив мой член. Сожмёт его, огладит, потрогает, примериваясь, возможно, даже попробует на вкус, прежде чем подставить свой зад и вернуться к ожидающему его ласки другому члену… Представляю уже, как мы сделаем всё это, сделаем прямо сейчас, втроём, как чёртов Джонатан, которого я уже успел обезличить, представив на его месте какого-нибудь незнакомого парня, поскуливая, хватается за голову Нэнси, сжимает его патлы поверх моих пальцев, и меня отпускает. Словно на голову ведро ледяной воды. Которая разом вымывает из затуманенного алкоголем разума нахлынувшее было наваждение. Рывком, так что голова кружится, а меж висков, кажется, подвесили молот, отшатываюсь и, едва не навернувшись, делаю два шага назад. Нэнси вздрагивает, оборачивается на меня, вскидывает бровь и, словно не понимая, в чём дело, насмешливо хмыкает. Его губы слишком влажные, с нижней на подбородок тянется прозрачная нить слюны. Глаза шальные, блестящие, голодные. Неестественно голубые из-за верхнего света или контактных линз. Кажется, ещё немного, и он сам попросит меня остаться. Кажется, если попросит, то останусь. Кажется, это будет слишком. Тотальный перегиб, который ничем хорошим просто не может закончиться. Поэтому, желая вытряхнуть всё лишнее из головы и придушить начинающуюся похмельную мигрень в зародыше, выхожу из комнаты и тут же захлопываю за собой дверь. Чтобы не передумать. Чтобы эта чёртова "Нэнси" и её блядская ухмылка не затащили меня обратно. Нэнси, которая явно любит повеселиться. Нэнси, мнимое знакомство с которой продлилось едва ли больше, чем десять минут. Десять, может, меньше. Ничтожные десять минут, за которые я успел полапать отсасывающего у моего лучшего друга парня и за которые он запал мне куда больше, чем устроившийся с ногами на диване Фил, несмотря на всю дикость последней мысли. Фил, который косится на меня, как на предателя, и обнимает свои колени. Фил, который наверняка бы расстроился, если бы я остался там, в комнате. Фил, перед которым мне не было бы стыдно. *** Яркое оранжевое пятно бросается мне в глаза, когда возвращаюсь с работы двумя неделями позже памятного и во многих смыслах стрёмного, на трезвую голову, вечера. Привычно уже огибаю пробку, срезаю через одну из многочисленных мощённых брусчаткой площадей и, разогнав добрых полсотни голубей рёвом мотора, вижу его. Не заметил бы сквозь затемнённое стекло шлема, если бы не эта блядская тряпка. Словно кляксой краски на сером истёршемся асфальте. Не узнать, если не всматриваться. Волосы забраны в небрежный хвост, скрученный на макушке, на лице ни грамма отвратительной, чуть что текущей косметики, да и одежда намного проще. Мешковатая расстёгнутая толстовка, цвет которой и заставил меня обратить на него внимание, длинная клетчатая рубашка да ещё футболка под низ. Сидит себе на низкой покосившейся лавке и, сгорбившись, пальцами перебирает струны, натянутые на гриф. Притормаживаю напротив, не более чем в ста метрах, приподнимаюсь, чтобы убедиться, он или всё же нет, и тут же жалею об этом. Он. Но совершенно другой. Запомнил не таким. Запомнил распущенным и почти раздетым, ухмыляющимся и словно пьяным, пусть и налакаться не успел бы. Запомнил то самое ощущение его кожи под пальцами, и теперь они, сжимающие руль, едва ли не зудят. Мимо него парочка проходит, девушка наклоняется, чтобы бросить монету или несколько в распахнутый гитарный чехол у его поджатых под задницу ног, и на секунду он поднимает лицо. Улыбается ей, кивает и снова уходит в себя. Подъезжать и заговаривать не стоит – кожей чувствую, боком мне выйдет. Но вместо того чтобы нажать на ручку, унестись вперёд, лавируя между неспешно прогуливающимися парочками, и выскочить на автостраду, сворачиваю в его сторону. Чертовски неверное решение, должен к себе валить, но… Оказываясь рядом, выставляю ногу вместо подпорки и, порывшись по карманам, нахожу смятую купюру достоинством в два доллара. Пригнувшись, закидываю её к остальным в футляр, и он, заметив, смотрит на меня. Щурится, потому что против солнца стою, и щерится, растягивая уголки губ. Совсем как той девушке, чью удаляющуюся спину ещё можно разглядеть, если присмотреться. – Крутой байк, – кивает вперёд, подбородком указывая на предмет разговора. – Мог бы расщедриться и на двадцатку. Голос у него вовсе не женский, без плаксивых интонаций или противных, мерзковатых даже на слух, ужимок. Самый обычный. Поразмыслив и решив, что раз уж всё равно подъехал, снимаю шлем и насмешливо приподнимаю брови. Его улыбающиеся губы растягиваются в удивлённую букву "О". Берёт себя в руки сразу же, расслабляется и приглашающе похлопывает ладонью по месту рядом с собой. Как будто так и надо оно всё. Как будто мы приятели или около того, и я вовсе не лапал его за зад, пока он был занят куда более грязными вещами. Принимаю приглашение и, повесив шлем на руль, ногой ставлю байк на подпорку. Опускаюсь рядом на нагретую солнцем лавку, и он подцепляет струну пальцем. – Привет? – расслабленно пробует позвать, и я киваю. Сейчас он вовсе не выглядит как шлюховатое нечто, с которым периодически расслабляется Джонатан. Обычный парень. Пусть и достаточно смазливый. – Почему "Нэнси"? – произношу первое, прыгнувшее на язык, и не жалею. Почему бы не удовлетворить своё любопытство? Учитывая, что я уже заплатил пару баксов за ответ. Расслабленно пожимает плечами и всё никак не может прекратить терзать струны. Обращая внимание на его пальцы, замечаю грубые мозоли и глубокую царапину на указательном. – Почему бы тебе не спросить у Джо? Это он придумал. Наверное, чтобы было легче смириться. – Смириться с чем? Уже знаю ответ и не могу не записать это в список лучших подъёбок для лучшего друга. Но всё равно хочется, чтобы он сказал. Мне нравится его слушать. Наверняка неплохо поёт, если, конечно, чересчур активными глотательными упражнениями не повредил горло. – С тем, что у меня вроде как член между ног. Вот он и решил, что Нэнси будет приемлемее Нэйта. – Так ты Нэйтан? Кивает и возвращается к разглядыванию грифа. Начинает наигрывать что-то негромко, кивает изредка в такт и вдруг, задумавшись, сощурив глаза и вглядываясь в алеющий горизонт, спрашивает: – Хочешь перепихнуться? – Что? Если бы курил, то сигарета выпала бы из моего раскрывшегося рта. Даже мысли не допускаю, что правильно расслышал, и потому сразу же переспрашиваю, повернувшись к нему вполкорпуса на этот раз. Чтобы уж наверняка. Закатывает глаза и смахивает с носа невидимую миру пылинку. – Потрахаться. Покувыркаться. Заняться сексом. Вставить. Натянуть. Прочистить мне горло. Так яснее, старичок? Недоверчиво хмыкаю и дважды пытаюсь заставить себя выдать что-нибудь ехидное в ответ, но нужные слова не находятся. Я бы назвал это шоком, наверное. Проходит не менее минуты, пока я всё-таки наскребаю немного связных выражений, а он всё так же, не торопясь, расслабленно теребит струны. Замечаю ещё подпихнутый под спину чёрный рюкзак и планшетник с прикрепленным листом бумаги. Неужто ещё и рисует? Какая многогранная, сука, личность. – И что, вот так просто? – А ты хочешь сложно? Могу встать на мостик или там, скажем, растянуться для шпагата. Пойдёт? – Выжидающе вглядывается в моё лицо, хмурит брови и, кажется, с трудом удерживается, чтобы не рассмеяться. – Это вроде как прикол? Специфический юмор? – Абсолютно нет. Ты понравился мне, тебе – мой зад, и на основе этих фактов я могу сделать вывод, что… – Я не сплю с парнями, – заканчиваю за него, надеясь смутить или заставить запнуться, но только снова закатывает глаза. Так и подмывает отвесить нравоучительный подзатыльник, чтобы, стушевавшись, втянул голову в плечи и приткнулся. Но чутье подсказывает, что с таким, как этот, фокус не пройдёт. Подзатыльники явно можно оставить для Фила, Нэнси же – нет, Нэйт, девчачья кличка, данная Джо, сейчас неожиданно бесит, – скорее всего, просто рассмеётся в ответ. Возможно, покажет средний палец. Почему я вообще гадаю, пытаясь разобраться в нём? – Всё ещё не встретил подходящего? – с жалостью тянет и, подавшись вперёд, заглядывает внутрь распахнутого футляра. Досадливо цокает языком. – Перестал интересоваться подходящими до того, как дошло до секса. – Вот оно как. Жаль. Если бы дошло, ты бы не перестал. – Напомни-ка, почему мы вообще это обсуждаем? Согласно кивает и вытягивает перед собой ладонь, придерживая гитару локтем, принимается демонстративно загибать пальцы с облупившимся тёмным лаком: – Ты пришёл сам и всё ещё сидишь на этой лавке. Ты всё ещё не двинул мне в морду. И раз уж сидишь и всё ещё не свалил вдаль на своём крутом байке, я всё ещё помню о двадцатке, кстати. Значит, явно заинтересован в том, что я предлагаю. Скажешь, нет? Итого три. Три пальца. – Демонстрирует мне, помахивая перед лицом, и прикусывает указательный, наплевав на явную антисанитарию. – Достаточно? Если нет, то могу припомнить ещё твои чертовски загребущие ручонки на моей заднице. Ещё скажи, что тебе не хотелось снять с меня джинсы. – Я был пьян, – не оправдываюсь, а констатирую факт. – И зашёл для того, чтобы тебя выгнать. – И почему не выгнал? – проявляет живейший интерес и, отложив, наконец, свой инструмент, поднимается на ноги. Какое-то время стоит, оперевшись ладонями на бёдра, раскачивается туда-сюда, а после, распрямившись и наскоро потянувшись, присаживается перед футляром. Быстро, не считая мелочь, собирает её и ссыпает в расстёгнутый, оставшийся стоять на лавке рюкзак. Мои два бакса, напротив, распрямляет и разглаживает. Рассматривает так, словно думает, а не попробовать ли на зуб. Пожимаю плечами, решая не произносить достаточно очевидные вещи вслух, и он, должно быть, подтвердив свои догадки, удовлетворённо опускает подбородок. – Знаешь, время вроде бы как уже поджимает, все дела, но… – Запускает руку в рюкзак, шарит в нём, нащупывает простой карандаш, не целый, огрызок не длиннее пяти сантиметров, и, отыскав в боковом кармане блокнот, быстро пролистывает. Не найдя ни одного чистого листа, чертыхается и вырывает один изрисованный из середины. Прижав к лавке, пишет на нём что-то, прямо поверх рисунка, и запихивает в мою руку. – И что это? – Считай это возможностью пройти подробный инструктаж. Как, что и куда. Позвонишь, если надумаешь. Механически, не глядя даже, комкаю бумажку в пальцах и, прищурившись, просто разглядываю его, пока собирается. Заталкивает планшетник к мелочи, пробежавшись пальцами по корпусу, зачехляет инструмент и, подхватив футляр за лямку, закидывает его на плечо прямо поверх полупустого рюкзака. Собирается было уже отбыть в закат, как, передумав, разворачивается на пятках и, нагнувшись, мажет губами по моим. Быстро и едва ощутимо. Только конфетная сладость съеденной им совсем недавно дряни, должно быть, остаётся. Отпечатком. Возможно, я действительно был бы очарован им. Был бы, столкни нас судьба при других обстоятельствах. – Это, – не могу подобрать нужного слова, но он выжидающе приподнимает брови, показывая, что готов ответить на мой вопрос, – нормально для тебя или как? – Если под ёмким "этим" скрывается "секс без обязательств", то скорее нормально, чем "или как". – А твой парень? Его всё устраивает? Пятится, огибая мой мотоцикл, и, рассмотрев за казалось бы прямым вопросом скрытый подтекст, улыбается. Улыбается так, словно я только что подкатил к нему и не заметил. Отвечает, уже находясь в добром десятке шагов от лавки, и поэтому, чтобы быть услышанным, повышает голос, отчего тот кажется куда тоньше: – Не знаю, но спрошу, как появится! *** Я позвонил. Позвонил этим же вечером, как только добрался до дома, бросив байк на охраняемой подземной парковке, поднялся к себе и наскоро разогрел один из оставшихся трёх в морозилке телеобедов. Позвонил сразу после того, как принял душ и, поразмыслив, решил всё же глянуть, что же там за каракули на блокнотном листе под цифрами. А разгладив его, совсем так же, как он злополучную купюру, залип, вглядываясь в карандашный, плотно затушёванный набросок. Только шея, подбородок и наглухо застёгнутый ворот рубашки. Складки прорисованы, даже структура ткани… И всё на клочке бумаги пять на десять. Сколько времени он потратил на этот набросок? И как легко расстался с ним. Зацепило. Тут же живо представил, как он огрызком своего измочаленного на конце карандаша быстро чертит что-то, линия за линией, заполняя пустое пространство. Достаточно юным выглядит, студент-первогодка, наверняка, может, чуть постарше, но без боевой раскраски не тянет даже на двадцать. Позвонил ему и тут же сбросил, после того как прошло два гудка. Отчего-то не смог придумать, нащупать нужные слова и поэтому ограничился лаконичной смс с адресом, подумав, что это похоже на типичный съём. Что вызываю его, совсем как Джонатан в тот раз. Сколько у них было уже этих самых раз? Теперь уже и не уверен, что хочу знать. Не уверен, что хочу, чтобы он приходил. Но сообщение уже ушло, высветилась пометка о том, что прочитано, и ничего в ответ. Ни да, нет или идиотских скобочек. Передумал? Расхаживаю по квартире, из источников освещения оставив только бубнящий фоном телевизор да пару ламп в коридоре, и когда телефон всё-таки оживает, едва не скидываю его с подлокотника, дёрнувшись от неожиданности. Но нет – цифры высвечиваются знакомые, номер определён. Джонатан. Не беру. На шестом гудке сбрасывает, а значит, ничего страшного, требующего моего немедленного вмешательства, не случилось. А уж приступ осенней хандры он как-нибудь переживёт. Сегодня без меня. Минуты идут, складываются в полноценный час, а сообщение всё ещё остаётся безответным. Что же. Хмыкаю, понимая, что поддался на некий глупый розыгрыш, и не могу придумать ничего лучше, чем просто завалиться спать. Расхаживаю по комнате, выискивая зарядку для мобильника, и прикидываю, как скоро должна заглянуть домработница. Полки стеллажа чистые, без единого следа пыльного налёта, а постельное бельё свежее, что совершенно не удивительно, учитывая, что на кровати я сплю один раз из пяти, предпочитая вырубаться перед телеком на диване. И дело даже не в плазменной панели, а в том, что порой стрёмно одному валяться на двуспальной, почти двухметровой в ширину, кровати. Места кажется слишком много, и бельё, отглаженное и соответствующе моим вкусам тёмное, всегда холодное. Тепла моего собственного тела не хватает, а последняя подружка, ночевавшая в моём жилище, кажется, ещё пару месяцев назад свинтила в Китай. Или Корею… Наверное, помнил бы, будь это хоть сколько-то важно. Последнее время предпочитаю оставаться в гостях сам, оберегая суверенность своей территории, но с этим Нэйтом всё вышло как-то само собой, и я, особо не задумываясь, скинул ему свой адрес. Можно сказать, святая святых. Не слишком ли лично для одноразового секса? Не слишком ли тупо думать об этом, учитывая, что он так и не ответил мне? Не ответил, потому что проигнорировал или потому что слишком занят, чтобы сделать это? Занят тем, что у него, должно быть, выходит лучше всего. Рисованием или минетом? Усмехаюсь в ответ на свои мысли и, подумав, вытаскиваю из холодильника бутылку пива. Светлое, едва ли способное хоть кого-то заставить охмелеть, но даже открыть не успеваю. Домофон оживает, подавая одиночный сигнал. О, всё-таки… Не тороплюсь. Отставляю бутылку. Вытираю руки. Поправляю завернувшийся край у кухонного полотенца. И только после шлёпаю босыми ногами в коридор, чтобы снять трубку и, даже не спрашивая, кто там, открыть дверь. Здесь подниматься недолго совсем, около полминуты на мой седьмой, если пользоваться лифтом, и поэтому, отперев и входную дверь, тоже отступаю назад. Жду, пока схватится с той стороны за ручку. Какой он сейчас? Нэнси, которую я был готов трахнуть на пару с другом, или Нэйт, с которым познакомился сегодня? Или же у него есть ещё одна ипостась, с которой мне не доводилось сталкиваться? Со щелчком механизма дверная ручка идёт вниз. Тянет на себя створку, и я порядком удивлён, потому что передо мной стоит всё тот же мальчишка в мешковатых шмотках. Понимающе улыбается, встречая мой взгляд, и, заперев за собой, стаскивает с ног белые кеды. – Немного не этого ожидал? Собираюсь ответить, как он, привстав на носки, – только сейчас понимаю, что на добрые полголовы его выше, – прикладывает палец к моим губам: – Не стоит. Мы можем и потом поболтать. Перехватываю его запястье, сжимаю так, что подушечками чувствую, как бьётся пульс в венах, и удерживаю рядом. – Даже имени не спросишь? Поигрывает бровями и расстёгивает толстовку свободной рукой. Рубашки под ней нет, только серая майка. – Ты действительно думаешь, что Джонатан ни разу его не упоминал? Лёгкая насмешка в его голосе заставляет делано скривиться. – Пожалуй, обойдёмся без Джо. – Ревнуешь? Отвечаю в тон и отпускаю его руку, чтобы смог полностью выбраться из кофты: – Его? Очень. Наступает, оттесняя меня назад в комнату, и уже там, в полумраке, хватается за низ моей футболки. Тащит назад, к себе. Подчиняюсь, и тогда он, заглядывая в моё лицо, скорее, даже изучая его, задаёт следующий вопрос, куда более неожиданный: – А его брата? – Они кузены, – поправляю автоматически и только после удивляюсь осведомлённости мальчишки. – Про него тебе тоже Джо выболтал? – Разве не ты только что просил его не упоминать? Обхватываю за пояс и дёргаю на себя, больно впившись в костлявый бок пальцами. Все его выпирающие рёбра чувствую, стоит только нажать немного. – И что же он сказал? – Игнорируя его последнюю фразу, продолжаю пятиться, подводя его к дивану. Раз он за этим пришёл, к чему расшаркивания? – Что бедняга Филипп сохнет по его лучшему другу. Который, несмотря на то что хорош собой, тот ещё моральный уродец и козёл, каких поискать. – Неужто так всё и было? Слово в слово? Стискиваю ещё сильнее, явно перебарщивая, но он только продолжает щериться, пальцами свободной руки, той, что не занята футболкой, поглаживая мою шею. – О, я решил чуть убавить, знаешь, смягчить нецензурную лексику. Да и что с него взять, в подпитии и не такое ляпнешь, сам знаешь же. А этот Филипп, он действительно влюблён? Киваю и думаю, как бы половчее перекинуть его через диванную спинку. Но выкручивается вдруг, протестующе упирается и всем своим видом показывает, что ждёт ответа. – А если и так, то что? Свалишь, прихватив кеды? Отрицательно мотает головой и замечает вдруг нечто на моём подбородке. Наклоняется чуть влево и проходится по старому выпуклому шраму, тянущемуся по шее вниз. Отслеживает его большим пальцем и вопреки моим ожиданиям спрашивает не о занимательной истории возникновения этой сечки: – А ты в него? Теряю смысловую нить на мгновение, слишком уж осторожно он прикасается своими тонкими пальцами, невольно заставляя меня, словно изголодавшегося по физическому контакту, плыть, и пару раз моргаю, прежде чем уловить суть и ответить. Что-что, а это как раз та вещь, о которой мне не придётся размышлять. – Нет. Но Нэйтану недостаточно этого, он хочет знать наверняка и поэтому уточняет снова, я бы даже решил, что он боится, тянет время, чтобы отсрочить, но это же он сам буквально напросился ко мне. – Нет – не влюблён или нет – я не буду говорить об этом? Выглядит серьёзным, нахмуренным и одновременно с этим очаровательно умилительным. Словно насупившийся ребёнок. Большим пальцем обвожу контур его губ, нажимаю на верхнюю и, согнув палец, касаюсь его зубов. Проникает внутрь совсем немного, на полфаланги, но этого влажного ощущения хватает, чтобы настроиться на нужный лад. – Отвечу, если обещаешь, что больше не будешь использовать не по назначению этот красивый рот. Тут же кивает и сразу же нарушает негласно данное обещание, когда в очередной раз пытаюсь уложить его на диван. – На кровати, – бескомпромиссно заявляет и, отступив, даже складывает на груди руки. Какие мы суровые. – Кровать это слишком личное, – намекаю пусть не очень тонко, но он и не думает обижаться. Напротив, оказывается вполне готовым к такому повороту. – Мой зад тоже личное. – Осматривается по сторонам и, заприметив тёмный, в форме арки выполненный проём, ведущий к спальне, кивает в его сторону. – Мне туда, да? И не дожидаясь разрешения или хотя бы ответа, проходит вперёд, на ходу стаскивая майку и расстёгивая штаны. Наблюдаю за движением его выпирающих лопаток, за тем, как чётко обозначаются мышцы под кожей, когда поднимает руки, и… шагаю следом. Кровать так кровать, Нэйт. Считай, уговорил, пусть и не сказать, что особо старался. Разворачивается у края матраца и, нагнувшись, стягивает штаны. Без белья. Абсолютно голый, разводит руки в стороны, позволяя осмотреть себя, и, дождавшись, когда подойду, стягивает и мою футболку тоже. Медленно получается, не особо-то грациозно, но ему, кажется, пофиг. Отбрасывает в сторону, совсем как свою, и прикасается к коже обеими ладонями. Ведёт ими по животу, поднимается вверх и замирает, нащупывая ещё один, куда более заметный и плотный шрам. Но не спрашивает. Очерчивает его большими пальцами и, на мгновение уцепившись за плечи, отпускает. Для того чтобы взяться за завязки штанов. Наматывает их на пальцы, натягивает и только после этого тащит вниз. Не торопясь. Подцепив резинку трусов тоже, впрочем. Решает не тянуть, но и не цепляется сразу. Просто раздевает пока, осматривает, и хотя касается, но всё ещё относительно невинно. Руками проходится по уже изведанному маршруту, живот-грудь-плечи, только спускается на этот раз кончиками пальцев по предплечьям. Сжимает запястья, полностью обхватывает их пальцами и, потянув за них вниз, усаживает на край кровати. А после, словно подумав и решив, что так не нравится, толкает в грудь, укладывая на лопатки. Понятливо двигаюсь к середине кровати. Сам он опускается тут же, рядом, пока спиной. Стягивает резинку с волос, словно чтобы за распавшимися прядками спрятаться, и, отведя одну, улыбается мне, глянув через плечо. Жутко впотьмах, почти сюрреалистично. Но какой же становится красивый. Не смазливый, не симпатичный – идеальный. Правильный. – Сделаем всё по-моему? – Не вопрос и даже не предложение. Потому что я заведомо согласен. Забирается с коленками на матрац, подползает на четвереньках и нависает сверху над лицом. Всматривается. И ни капли стыдливого румянца. Нетерпение блеском в глазах. Всё-таки в линзах тогда был. Свои у него тёмные. Только сейчас заметил. За мгновение до того, как он, повернувшись, позволив любоваться только на худую, с рядом выпирающих позвонков, спину, коснулся губами моего бедра и, взглянув ещё раз, тут же вбирает в рот ещё мягкий, только начинающий вставать член. Помогает себе пальцами, проходится их кончиками по мягкой мошонке, с нажимом оглаживает, сжимая и перекатывая. Не выпускает полностью изо рта, только чуть подаётся назад, чтобы приласкать языком, обвести по кругу, свернув его в широкую трубочку, и, повернувшись, ткнуть себя в щёку. Прекрасно знает, что делает. Совсем немного – и уже не может заглотить полностью, поэтому, выпуская иногда, основание вылизывает, щедро размазывая тёплую слюну. Вверх-вниз и, едва не заставив вскрикнуть, чуть прикусывает зубами. Мягко, скорее, даже легонько сжимая, и медленно ведет головой вниз, чтобы на этот раз только верхушку прихватить. Отступить. Словно играет. Вылизывает высунутым кончиком языка, толкается им в уретру, словно пытаясь запихнуть внутрь, и не перестаёт массировать мошонку, оттягивая и покручивая её. Его дыхание сбивается, губы ожидаемо краснеют, и тогда, устроившись поудобнее, развернувшись ко мне задом, принимается работать кистью, губами лишь изредка прижимаясь к головке. Посасывает её, втягивая, но не пропуская внутрь. В комнате значительно подскакивает градус, а мышцы живота дрожат, невольно заставляя напрячь пресс. Адски приятно, но всё ещё недостаточно для того, чтобы кончить. Недостаточно, потому что теперь, распалив, он больше дразнит и отстраняется каждый раз, когда я пытаюсь, дёрнув бёдрами, трахнуть его в рот. Разводит ноги шире и, вобрав мошонку в рот, касается своего зада пальцами. Не стесняется, напротив, пытается обеспечить мне лучший вид, поглаживает себя пальцами, а после убирает их ненадолго, только затем чтобы крепко сжать мой член и, проведя по нему ладонью, собрать накопившуюся слюну и смазку. Сделать свои пальцы мокрыми. Возвращает их назад, к гладкой, приготовленной заранее дырке, и со стоном, от которого у меня буквально яйца от желания сводит, заталкивает в себя оба и сразу почти до костяшек. Дрочит себе, как девчонка, лаская только дырку, и его задушенные стоны переходят в сладкий нетерпеливый скулёж. Отстраняется, дышит широко раскрытым ртом и прямо так, не смыкая губ, насаживается им на мой член, позволяя выделяющейся слюне стекать по стволу и пачкать его подбородок. Слежу за его исчезающими в заднице пальцами, за раскрывающейся, розовеющей, эластичной дыркой и, не выдержав, приподнимаюсь на локтях. Он оглядывается, но словно сквозь смотрит, потерянным кажется. На мгновение. Потому что в следующее он ловко свешивается с кровати и, пошарив по карманам своих сброшенных штанов, находит в них упакованный в блестящую фольгу презерватив. Нетерпеливо вцепившись зубами в край, надрывает его и, вытащив, раскатывает по моему члену. Пару раз проходится поверх пальцами, с силой сжимает у основания и, перекинув ногу через бёдра, усаживается на живот. Спиной ко мне. Потягивается, позволяя ещё раз оценить его лопатки, и, прогнувшись вперёд так, чтобы я всё видел, осторожно направляет в себя мой член. Головка утыкается в плотное, пусть и расслабленное, кольцо мышц, и он ведёт бёдрами, подаваясь назад, медленно насаживаясь, буквально позволяя натянуть себя. Это выходит настолько медленно и чертовски плотно, что дёрнись он чуть быстрее, резче, и я тут же спущу. Вот так, сразу, только потому что нахожусь внутри. Потому что он, усевшись сверху, приняв в себя по самые яйца, не спешит двигаться, а всего лишь ритмично сжимает меня. Прогибается в спине, откидываясь назад, руками уцепившись за мои бёдра, и подаётся вниз ещё, как если бы не был заполнен до отказа. Тяжело дышит, будто голова закружилась, и, не стесняясь, постанывает. Приходит в себя, снова чуть сдвигается, на этот раз замирая ровно. Разводит ноги в стороны, проходится ладонью по груди, задевая соски, и, с явным наслаждением облизав пальцы правой руки, прикасается к себе внизу, совсем близко с растянутой заполненной дыркой. Дыркой, которая наверняка может принять в себя ещё. Пару пальцев или чего покрупнее. Представляю вдруг, как бы всё сложилось, останься я тогда в комнате. Картинка предстаёт яркая. И именно она заставляет меня медленно сесть и грудью прижаться к его подрагивающей спине. Обхватить поперёк и пристроить свою руку поверх его, утянуть её выше, чтобы его же ладонью сжать мокрый, всё ещё остающийся без внимания член. Заставить его приласкать и себя тоже. Жмётся ко мне, затылком упирается в плечо, и его волосы щекочут мне нос. Не раздражает нисколько, напротив, кажется чем-то милым даже, и я, отвлёкшись на это, пропускаю момент, когда он с хрипом, вцепившись зубами в нижнюю губу, кончает. Только пальцам горячо, скользко становится. Провожу ими пару раз вверх-вниз на пробу, и он содрогается ещё больше. Потому что сейчас ещё чувствительнее. Хватает ртом воздух, отпихивает мою кисть и, поднеся перепачканную ладонь к лицу, разглядывает её, словно сомневаясь, а стоит ли… Тянется к белёсому подтёку языком и слизывает его. Оборачивается ко мне, двигает бёдрами, подтаскивая ближе и к моей кульминации тоже, и, прикрыв веки, тянется к губам. Нарочито медленно, чтобы дать мне отстраниться, если… Сам хватаю его за волосы и тащу ближе. Сам прижимаюсь ртом к его восхитительно горячим, солоноватым губам и сминаю их в поцелуе. Выходит слишком грубо, протестующе мычит даже, пихается, но не кусает, позволяя целовать и пробовать. Пробовать и целовать. Пробовать и, ритмично приподняв его пару раз, наконец, кончить. Взорваться внутри его продолжающего подрагивать тела и не отпускать ещё чёрт знает сколько, продолжая вылизывать мягкий, расслабившийся рот. Обнимаю, оглаживаю плечи и впалую грудь, живот и наконец тяну наверх, чтобы снять с себя. Понятливо отползает, а я заваливаюсь на спину, раскинув руки. Завязанная резинка тут же летит на пол, и позволяю себе на время забыть о ней. Но Нэйт не спешит присоединиться и словно над чем-то раздумывает. Тоже нашёл время… Боковым зрением вижу, как морщится, кривит лицо, и не выдерживаю: – Что? Я должен сказать спасибо? Качает головой и, сгорбившись, кажется меньше в полтора раза. Игра теней в полумраке комнаты тому виной. – Ну, – начинает неуверенно, словно и не по его милости мы только что устроили всё это, – можно мне в душ? Перед тем как свалю. Вот оно что, теперь становится ясно. И его кислая мина и хмурые взгляды. Молча мотаю головой и протягиваю ему руку. Неуверенно, да ещё и далеко не сразу берётся за неё, но когда берётся, тащу на себя и, повозившись немного, устраиваю рядом, кое-как выдернув из-под нас обоих одеяло. – Как это понимать? – Щурится, закинув на меня ногу, и, не удержавшись, тут же подминаю его под себя, нависая, так чтобы часть веса приходилась на руки, ложусь сверху. И Нэйтан не выглядит хоть сколько-то недовольным. – Будем считать, что я не распробовал. Сойдёт? Помедлив, кивает и не торопясь принимается наглаживать мою спину. Размеренно рисует на ней что-то кончиками пальцев, выводя одному ему известные сатанинские узоры. – У тебя реально не было с парнем? Касаюсь губами его носа. Отчего-то хочется его потискать теперь. Погладить. – Теперь было. – А до этого почему не?.. Затыкаю его поцелуем, сейчас уж точно не желая ворошить прошлое и вытряхивать на чистенькие простыни мерзковатые подробности случившегося во времена давней юности. Сопротивляется было, но быстро перестаёт, закидывает на меня ногу, притягивая ещё ближе, и одеяло чуть съезжает вниз. Плевать, всё равно скоро окажется на полу. На полу, валяясь на котором, кстати, трезвонит выпавший из его штанов мобильник. Трезвонит и никак не заткнётся. Я бы продолжал игнорировать, но Нэйт пихает меня в плечо и, подкатившись к краю кровати, свешивается с неё, шарит по ковролину. Находит телефон и прежде чем успевает принять вызов, отбираю трубку, а на него наваливаюсь сверху, ладонью перехватывая его дёрнувшееся наперерез запястье. Номер, упорно мерцающий на экране, мне хорошо знаком, как и имя звонящего. У старины Джо снова не клеится? Придётся тебе, друг, учиться решать свои проблемы не посредством "Нэнси". Именно это я и собираюсь сказать ему, но стоит только высветиться счётчику минут, как мне и буквы вставить не даёт недовольный чем-то голос. Только не Джо, а его кузена: – Тут вроде как очередной пиздец, Джонатан спрашивает, не хочешь ли ты приехать, составить компанию ему и его члену? И ещё ты не мог бы… Нэйтан не шевелится, не моргает и даже не дышит. Только взгляда не сводит, умудряясь сохранить нейтральное выражение лица. И я расцениваю это, как разрешение, безмолвное "как скажешь, так и будет", и пользуюсь им. Пользуюсь, продолжая слушать болтовню Фила и нависая над тем, кто явно "не мог бы" – что именно, я уже не услышал. Потому что возбуждение, отступившее с разрядкой, возвращается, и вид этого напуганного, неуверенного в себе зверька только подстёгивает. Пакостным шепотком в голове так и уламывает сделать маленькую гадость. У меня сейчас будет секс вроде как. Фаза два, продлите пробную версию. Осторожно, чтобы ничего не нажать, укладываю телефон рядом с его головой и включаю громкую связь. Точно так же, как и несколько минут назад, нависаю над ним, дождавшись вопросительно вскинутой брови, подтаскиваю его к себе, дёрнув за бёдра, поелозив, размазывая сперму на его животе, придерживаю свой член и толкаюсь снова. В этот раз ещё лучше выходит. Горячее. Нэйтан пытается заглушить себя, закусывает кулак, но его всё равно слышно. Слышно, как он поскуливает, когда начинаю двигаться в нём, размашисто вколачиваясь и выходя. Молчащая трубка оживает примерно на его третьем сорванном, не таком уж и тихом охе. – Так ты уже с кем-то трахаешься, да? – в голосе Фила по меньшей мере презрения на хорошую такую ванну объёмом в двести литров. – Блядский боже, Нэнси, это… – Нэйтан, – поправляю, губами исследуя его тонкую солоноватую шею. – Его зовут Нэйтан. Выходит как надо, на выдохе и чуть заполошно. Словно после длительного марафона. Марафона, который мы только начали. Мобильник молчит, экран и вовсе давно потух. Решаю, что он сбросил, как только всё понял, но Филиппу – этому правильному, словно диснеевский принц, мальчику – суждено меня удивить. Он делает это спустя почти десять минут, когда Нэйт содрогается подо мной и, вцепившись в плечи, задыхаясь, давит из себя моё имя. Мне остаётся совсем немного, когда на периферии сознания, запутавшись в коридоре из мелькающих перед глазами вспышек, слышу сдавленное, искажённое расстоянием и громкой связью: – Я ненавижу тебя, Рей.