Порка по пятницам

Бертран Экклби стоял в спальне старшеклассников и не без удовольствия разглядывал свое отражение в небольшом зеркале, закрепленном на дверце шкафа. В этом году — последнем перед выпуском — он был выбран старостой и весьма гордился отличным завершением школьной карьеры. Галстук-бабочка, дозволенный только старшим ученикам, очень ему нравился, да и серый в крапинку жилет старосты прекрасно сидел на его жилистой фигуре. Что уж говорить о трости! Трость Бертран взял в руки поистине любовным жестом и в последний раз оглядел свое отражение. Брюки смотрелись тоже хорошо, не привлекая внимания ни к чему лишнему. Все в его облике было идеально аккуратно: от гладко причесанных волос до туфель, начищенных «пажами» из учеников младших классов. Достав из жилетного кармашка подаренные отцом часы, Бертран посмотрел, сколько времени осталось до еженедельной пятничной порки. Пожалуй, пора было идти. Сегодняшняя порка вызывала у него особенный интерес. В коридоре в толпе учеников Бертран тут же заметил растрепанные светлые вихры Хейворта. Этот ученик, несмотря на свои четырнадцать лет, был ростом с некоторых старшеклассников. Бертран почти поравнялся с ним в дверях библиотеки. — Ave, Экклби, morituri te salutant! — криво ухмыльнулся тот. Те, кто мог слышать разговор, замерли, боясь упустить хоть слово. — Корни образования горьки, Хейворт, — Бертран окинул его холодным взглядом. — А те, кто не желает их вкушать, получают еще и стеблей. И скажи спасибо, что я не хочу ухудшать твое положение и закрываю глаза на это ерничанье. — Хочешь нажаловаться на меня снова? — Хейворт сердито сверкнул глазами. — Все равно мимо тебя без замечания не пройти, так ни к чему и стараться сдерживаться! — Очень многие, Хейворт, проходят мимо меня без единого замечания, — Бертран демонстративно посторонился, давая прошмыгнуть в библиотеку притихшей группке мальчиков из начального класса. — Ступай и ты, pais kallipygos, прими свою судьбу. Большинство мальчиков рассмеялось, и Хейворт, насупившись, прошел в дверь. В библиотеке уже собрались ученики разных классов: все, кроме тех, кто решил пропустить зрелище публичного наказания. Слуга директора мистер Бриггс стоял у деревянного помоста и проверял розги, вымоченные в рассоле и закрепленные на рукояти. Он на пробу взмахнул ими в воздухе, и кое-кто из младших, не выдержав, вздрогнул. Остальные, конечно, и глазом не моргнули. Бертран нашел взглядом Хейворта. Тот стоял в компании своих приятелей с независимым выражением лица. Бертран почти залюбовался. Наконец старина Бриггс решил, что время настало. Первый из списка наказанных учеников прошествовал на глазах у товарищей к помосту, спустил штаны и опустился на колени. Бертран с деланной рассеянностью оглядел выставленные на всеобщее обозрение бледные ягодицы. У этого провинившегося они были невыразительны. Обычный тощий мальчишеский зад. Обладатель зада был еще и болваном, потому что слегка расставил ноги и между бедер виднелась мошонка. Бриггс слегка пнул его в бедро, напоминая, что колени нужно держать вместе. Бертран подумал, что было бы даже забавно, получи незадачливый идиот прутом по яйцам. Визгу, наверное, было бы на весь Итон. Розги засвистели, рассекая воздух, и на ягодицы обрушился первый удар, оставивший на них розовые полоски. Следом лег второй. Наказуемый терпел без звука и ни разу не шелохнулся. Бертран отвел взгляд, снова украдкой взглянул на Хейворта. За годы учебы в Итоне подобных экзекуций Бертран видел бессчетное множество, и зрелищем чьих угодно порозовевших от ударов ягодиц его было не удивить. Теперь ему хотелось видеть ягодицы определенных учеников. Впрочем, нельзя было ничем выдать своей заинтересованности, иначе пришлось бы распрощаться и со званием старосты, и с репутацией, которую так долго пришлось заслуживать. Следовало изо всех сил сохранять невозмутимый вид. Стоило, однако, дежурному назвать фамилию Хейворта, как Бертран почувствовал, что тут сдерживаться будет очень трудно. Впрочем, у него должно было получиться. Своим самообладанием он гордился по праву. Хейворт держался молодцом, Бертран был за него горд. Вскинув голову, мальчик прошествовал к помосту, недрогнувшей рукой расстегнул ширинку. Бертран с трудом принял отсутствующе-задумчивый вид, чтобы казалось, что взгляд его рассеян, тогда как на самом деле он следил с пристальным вниманием за тем, как Хейворт стягивает с себя одежду, обнажая чудесный круглый зад. Вот этот зад хотелось похлопать, потрогать, сжать в руках. Он был не слишком полным, но и не слишком тощим — идеальный зад. Бертран отдавал ему должное настолько, что за последний год успел отвесить этой части тела Хейворта немало комплиментов. Даже вслух при свидетелях, как сегодня у дверей библиотеки. Ему нравилось, что никто не смел усмотреть в этом ничего предосудительного. Бертран давно усвоил, что стоит заслужить хорошую репутацию, научиться делать глубокомысленное, исполненное достоинства лицо — и можно вести себя, как угодно. И дети, и взрослые предпочитали верить маске. Как бы то ни было, сейчас прекрасные ягодицы Хейворта были выставлены на обозрение во всей их первозданной нежной белизне. И талантливый художник Бриггс уже готовился нанести на них решительные мазки своей березовой кистью. Розги просвистели, Хейворт слегка дернулся, но смолчал. Бертран стиснул зубы и перевел взгляд на приятелей наказуемого, следивших за экзекуцией с гримасами сочувствия на лицах. Нельзя было неотрывно смотреть на розовые полосы на заду Хейворта. Это зрелище было слишком волнующе для простого смертного. Розги свистнули второй раз, и Бертран позволил себе обратить взгляд на раскрасневшуюся попу дрянного мальчишки. Сейчас самое главное было следить за дыханием, чтобы оно не участилось, но и не выглядело неестественным. Хейворту прописали шесть ударов, значит еще четыре раза должны были опуститься тяжелые гибкие прутья на его упругую плоть. Значит еще четырежды шесть длинных густо-розовых полос должны были отпечататься на светлой коже. Судя по тому, что Бриггс сегодня был в ударе, последние полосы могли получиться уже красными, с выступившими капельками крови. Бертран с деланной скукой обвел глазами зал и позволил себе досмотреть порку до конца уже без отвлечений. Да, на последних рубцах выступила кровь. Чудесный зад Хейворта пылал, раскрасневшись, как солнечный диск на закате. Бертран поймал себя на том, что дыхание все же немного сбилось. Пришлось даже слегка прочистить горло, чтобы его восстановить. Налившийся член терся о ткань кальсон. Бертран в очередной раз порадовался своей предусмотрительности и изобретательности: отличная была идея подвязывать его к ноге лентой, чтобы эрекция не привлекала внимание. Хейворт тем временем медленно поднялся с колен и осторожно натянул штаны. Пока он это делал, Бертран успел увидеть его сморщенный небольшой член в окружении курчавых волос, а потом все запретные прелести скрылись под грубой тканью школьных брюк. Наверняка Хейворту должно было быть больно от соприкосновения ткани с рубцами на заду. После порки даже самый тонкий хлопок кажется грубым — Бертран отлично знал по собственному опыту. Обратно Хейворт шел с независимым видом, но все равно было видно, что ему неудобно. И мысль о его дискомфорте едва не заставила Бертрана кончить на месте, тем более что лента уже довольно сильно впивалась в его член, сжимая до боли. Но пока было нельзя давать себе воли. На смену Хейворту шел еще один провинившийся, но на него Бертран смотрел почти равнодушно. Все его силы уходили на то, чтобы ничем не выдать своего возбуждения. Бертран даже был чертовски уверен, что ушел из библиотеки совершенно естественной походкой, невзирая на ощутимые неприятные ощущения. Стоически переносить и скрывать свой дискомфорт Бертрану нравилось так же сильно, как наблюдать чужой. Он еще прикрикнул на кого-то из младших и отдал пару распоряжений — и только потом удалился в уборную. Там, за запертой дверью, он достал из кармана носовой платок и наконец-то расстегнул ширинку. Дрожащими от возбуждения пальцами Бертран развязал ленту, и его измученный багровый член подскочил кверху. На набрякшей головке выступала прозрачная капля. Бертран изо всех сил сжал зубы, чтобы не стонать и даже не дышать слишком шумно: губы закусывать было нельзя, чтобы они не выглядели странно раскрасневшимися. Он обхватил налитой член и начал быстро двигать рукой. Его возбуждение уже достигло пика, и хватило нескольких движений для того, чтобы он кончил в подставленный носовой платок. Перед глазами у него на какое-то время все приобрело странные красноватые тени, он бесшумно открыл рот, пережидая острое удовольствие, и замер, тихо переводя дыхание. Еще неверными от пережитого наслаждения пальцами он достал часы и удостоверился, что весь грех занял у него не больше двух-трех минут. Застегнул и привел в порядок одежду, провел руками по лицу, возвращая ему самое невозмутимое и приличное выражение, и вышел в коридор. Завтра… Нет, пусть еще немного отдохнет, бедняга… Послезавтра можно будет придраться к Хейворту из-за чего-нибудь и назначить ему несколько ударов тростью в наказание. Завести его в пустой класс, посмотреть, как он, стараясь выглядеть гордым и невозмутимым, сует голову под стол, вцепляясь ладонями в столешницу, и ударить, стараясь попасть сквозь брюки по еще болезненным рубцам. Хейворт будет вздрагивать и стискивать зубы, чтобы не застонать. И, когда он выпрямится, лицо у него будет красное, глаза блестящие, а губы искусанные. Он-то совсем не умеет сохранять самообладание, этот белобрысый прекраснозадый отрок… И при себе надо будет непременно иметь запасной носовой платок. Но это будет послезавтра, а пока думать про это нельзя, чтобы не оказаться застуканным случайно за чем-нибудь непотребным. — Экклби! — окликнул Бертрана один из преподавателей, стоящих в коридоре. — Потрудитесь проследить, чтобы к шести все ученики собрались в аудитории. Сегодня там будет лекция. — Да, сэр, — с готовностью отозвался Бертран, холодным взглядом окидывая спешно проходящих мимо мальчишек, явно наметивших совсем другое времяпровождение для вечера пятницы. — Они будут там все до единого. Преподаватель проводил взглядом подтянутого, идеально аккуратного старосту, легко призывающего к порядку учеников своего колледжа, и одобрительно кивнул. — Из этого Экклби выйдет толк. — Да, один из самых многообещающих студентов, — согласился преподаватель математики. — И, что особенно радостно, с младых ногтей безупречный джентльмен.