то, чего нет

Юнги мог бы часами рассматривать лицо Чимина. Он мог бы красноречиво описывать все тонкости его внешности. Говорить о том, как он прекрасен. Он мог бы днями напролет обнимать его всего, облепив ногами и руками. Он мог бы вечность слушать его тихий шепот перед сном, его вечное «хён», которое он говорит с невероятной нежностью. Он мог бы делать это всё бесконечно долго, он мог бы задохнуться в запахе Чимина, потому что нет запаха прекраснее, чем его. Он мог бы писать музыку, посвящая ее Пак Чимину — личной музе,

но не станет. Потому что в реале нет «его» Пак Чимина. Есть Пак Чимин Тэхёна. Есть Пак Чимин Чонгука, Хосока, Джина и других. Есть общий Пак Чимин, но у Юнги нет личного Пак Чимина. У Юнги нет нежного «хён, спишь?» перед сном. У Юнги нет робких поцелуев в щечку, когда он улыбается. Перед ним нет расплывающейся улыбки по утрам и глаз-полумесяцев. У Юнги нет права ревновать к какой-то девчонке, которая с первого курса их общего института, которая при виде Чимина кричит тонким голоском «оппа, я скучала» и несется к нему, чуть ли не упав на пол. Это самое ужасное. У Юнги нет абсолютно ни-че-го, но вместо этого у Юнги есть огромная дыра на месте, где должно быть сердце. Есть тихие удары в область груди, перекошенное лицо от боли и забытая бутылка светлого пива, которое он ненавидит. Есть пара яиц, которые лежат ещё с прошлой недели и, кажется, протухшая сметана. Есть сонное лицо, измученный организм от недосыпа и просто боль, увеличивающаяся со скоростью геометрической прогрессии. У Юнги есть исписанные стихами блокноты, которые все до последнего посвящены Пак Чимину. У Юнги кот есть ласковый очень-очень. На Чимина похож. Трётся об ноги и запрыгивает на колени постоянно, встречает после учёбы. У Юнги есть в галерее под запароленной папкой сотни паковских фотографий. У Юнги есть самобичевание и «идиот, на что я трачу свою жизнь?». Есть одинокие вечера, громкая лирическая музыка в наушниках и Намджун с бутылкой соджу, который рассказывает о новом президенте Америки. Есть его хмурые взгляды и «Надоел. Чё как баба?» И это что-то на подобие лекарства для души. Намджун является чем-то вроде панацеи. Юнги даёт ему подзатыльник и губы сами поднимаются в каком-то жалком подобии измученной грустной улыбки. Он просто любит Чимина и всё тут. Есть Намджун, который красивый очень, высокий, с голосом глубоким и айкью под сто пятьдесят. Есть Намджун, который выносит пьяным из клуба, который выносит мозг с тем, что так нельзя и «либо признайся, либо найди другого». — Есть намного лучше, чем твой Пак, — говорит Намджун. Юнги соглашается и: — Ты, например. И Намджун смеется. Смех у него красивый и хриплый, совсем не такой, как у Чимина. Намджун, в принципе, совсем не как Чимин. Он не такой наивный, не такой назойливый и никогда не пишет в субботу в десять часов утра «доброе утро, поднимай свой зад и умывайся, я уже в пути». Есть Намджун, у которого губы мягкие и горячие, которые прямо сейчас накрыты юнгиными. Есть Намджун, который: — Хён, я тебя, конечно, люблю, и всё такое, но ссоры с Сокджином не значат, что мы расстались. Юнги смеется хрипло, его грудь пронзают ножи. Ничего не поменялось. Чувства к Паку неизменны, наверное. Тут даже Намджун, весь такой прекрасный, не спасёт. И губы его мягкие не спасут. Может быть спасёт полученный удар по морде от Сокджина, когда он узнал о поцелуе. Он кричит о чём-то громко, а Юнги плевать хотел, но извиняется, всё-таки друг. Целовать парней друзей — плохо. Нужно отметить это в голове. У Юнги есть пачка сигарет в кармане и зажигалка там же. Он курит медленно, дым разъедает глаза и это всё осточертело. Он ненавидит Чимина, но сердце всё равно любит. Механизмы в голове прокручивают все моменты с Паком, а бабочки в животе передохли уже. Юнги не спешит уже никуда — просто некуда. Пак пишет в какао, что давно не виделись и Юнги воет от безысходности. Хочется кричать на весь мир, но всё равно отвечает. Пишет что-то в роде «совсем зазнался, мелкий? хён не нужен больше?» Чимин отправляет плачущий смайлик со словами «нет, хён мне очень нужен». А Юнги улыбается счастливо и отправляет фотку кота.