Брак по расчету

Свет. Тьма. Свет. Тьма. Пустота… Нацу бежал, сколько было сил, ноги его гудели, а икры жгли. Дыхания не хватало, а голова кружилась. Все в голове смешалось, но одно неотступно крутилось в его мыслях: Мэри… Мэри… Мэри… Вот перед его глазами виден большой дом, где в окне мелькала светлая головка Мэри, которая заметив папу, сразу же припала к окну. — Бабушка, бабушка! Там папа, папа приехал! — заулыбалась девочка, шурша зеленым платьем, пробираясь в коридор. — Ну вот, а ты переживала. Видишь, как скоро папа приехал. — ласково ответила миссис Драгнил, поглаживая девочку по голове и спускаясь по лестнице. Нацу не спеша зашел в дом, лицо его обветрилось, а на щеках застыли слезы. Взгляд его был поникшим, потерянным и обращенным на мать. — Папа! — Мэри обняла отца за ногу, на что он лишь еле видно погладил девочку. — Поиграй… В своей комнате, малышка… — прошептал он, и Мэри, обрадовавшись отцу, беспрекословно его послушалась. — Сын мой, в чем дело? — обеспокоилась женщина, а руки ее задрожали. — Опровергни, найди оправдание моим словам, но не смей признавать это правдой! — со слезами на глазах прошипел он. Миссис Драгнил облокотилась о стену, тяжело задышав. — Нацу… В чем дело… Прошу тебя, скажи! — взмолила она, чувствуя, как бешено стучит ее сердце. — Четыре года назад… Мой ребенок… Наша с Люси девочка… Родилась живой? — глаза его в упор смотрели на мать, лицо которой застыло и побледнело, словно стена. Ей нечего было сказать и она, потрясенная до глубины души, замученной этими годами совестью, зарыдала. Миссис Драгнил упала в кресло, пряча руками лицо и сквозь слезы еле выговаривала: — Я не могла, Нацу! Не могла даже думать тогда разумно, так сильно я ненавидела эту Люси! — она припала к коленям сына, — Ох, сын мой! Я ненавидела ее мать, а ее отца… Я любила его! Я бы приняла любую девушку, но почему она?! Господи!!! Прости меня, прости меня, прости меня… Я была отравлена ненавистью, ни капли жалости во мне не было, даже к тебе, сын мой… Я убила свою внучку… — простонала она, — Убила…

***

Люси стояла у здания, глотая слезы, как вдруг услышала голос Доктора из окна комнаты, которого вот-вот должны забрать в тюрьму. — Мисс… — дрожащим голосом вымолвил он, — Я… Я запомнил вашу девочку лучше своих собственных детей… Ее зеленые глазки, как наш густой лес, красивые… — протянул он с грустью, — Я понимаю: вы меня и знать не хотите… Но Вы должны знать, что я не убивал вашу девочку… Я лишь уложил ее в корзинку, отправив по реке, которая ведет к деревушке на окраине Нью-Йорка… — в комнату вошли полицейские, — Простите меня! Господи Помилуй! — последнее, что произнес Доктор, которого сию же минуту увели. Люси вдумывалась в каждое слово Доктора, а затем, словно очнувшись от долгого сна, стремительно рванула в сторону дома Драгнила. Она забежала, переводя дыхание и первое, что бросилось ей в глаза — плачущая на кресле миссис Драгнил и Нацу, обнимающий Мэри, которая была сильно напугана происходящим. — Нацу… — прошептала Люси, присев рядом с ним и девочкой, — Прости меня… Любимый… — она поцеловала его. — Нет, это ты прости меня. Ты… Была права… — он сжал зубы, сильнее обняв Мэри. — Тетя Люси… Почему папа и бабуля плачут? Я не понимаю… Ее ангельское личико обернулось и посмотрело на Люси… Зеленые глазки, как у Нацу, уже вот-вот были готовы наполнится слезами, а губки бантиком поджались, выжидающе смотря то на папу, то на Люси… — Мэри… — прошептала Люси, — А ты знаешь, как ты появилась? — Ну конечно! — встрепенулась девочка, засверкав улыбкой, — Меня аист в корзинке принес папе, прямо у реки… Там, на окраине. Так папа всегда говорил… — заулыбалась она, обвив шею отца и чмокнув его. В эту же минуту Люси заплакала снова, крепко обняв девочку. Затем она подняла глаза на Нацу, и…по ее взгляду, который он словно читал, Нацу все понял. Сердце его рвалось на части, но он лишь сильнее обнимал Мэри. Его… Нет, их дочь — Мэри Драгнил-Хартфилию.  — Бабушка! — освобождаясь из объятий родителей, сказала Мэри, — Почему ты плачешь? Кто тебя обидел? Мисисс Драгнил обняла девочку, поглаживая по голове. — Никто, моя радость, никто… Просто у меня очень болит ножка… — она чмокнула девочку в лобик, посматривая на Нацу и Люси. — Мэри… Покажи тете Люси свою комнату, нам с бабушкой нужно поговорить. — О, идемтее! — обрадовавшись, девочка за руку потянула Люси в свою комнату. — Мне уеха… — Ты не убила ее. — перебил ее Нацу, — Мэри и есть твоя родная внучка. Пол часа назад нам дали опросить знакомого тебе Др. Нейбола, и он открыл нам правду не только о тебе, но и о том, что не подбросил Мэри, а пустил по реке, берега которой причаливают к нашей деревни.  — О…! — хрипло простонала миссис Дранил, накрыв ладонями лицо. Она была повергнута. Боль, полное отчаянье и ненависть к себе жгли ей грудь. В этой девочке, маленькой крохе, которую она любила все эти годы — течет кровь Хартфилиев. Кровь Джуда и Лейлы… И она смогла полюбить ее. Но Господи, в ней кровь Лейлы и всего семейства! Но когда миссис Драгнил услышала, как с лестницы, словно с небес, звонко спускается Мэри, а ее блондинистые хвостики весело раскачиваются из стороны в сторону, все мысли ее исчезли. Вот он — луч надежды — Мэри. Ее звонкий смех, сверкающие глазки; Мэри — радость и солнце в этом доме, который полон слез и мрака. Казалось бы, мы хозяева жизни, и каждый наш выбор определяет наше будущие. Но, вполне вероятно, что нам всего навсего кажется, ведь порой, судьба наша определяется еще в утробе матери, а затем, неотступно следует за нами по пятам. Так и Мэри, будучи в животе Люси, чувствовала, что не любима и нежданна, что приносит боль своей матери, которая была так молода и глупа. И столько раз не дано ей было родится, как столько же раз и не дано жить. Но судьба, следуемая по пятам маленькой Мэри, знала точно: одно появление Мэри в руках Нацу, взгляде миссис Дранил и, наконец, звонкого смеха, который впервые услышала Люси — навсегда изменит их жизнь. И она изменила. — Ее смех, и радость при встрече тебя — будет твоим пожизненным наказанием. — последнее, что сказал Нацу матери и вышел из дома, а в след за ним и Люси. — Бабушка! — сбегая по лестнице, выкрикнула Мэри, — Не плачь больше, прошу тебя! — она нежно, как только умеет ребенок, погладила бабушку. — Лучше посмотри, какое у меня красивое платье! Ало-желтый закат освещал комнату, где сидели бабушка и внучка. Летний ветер медленно покачивал занавески, а в комнате царила тишина, так как Мэри уснула. И казалось, сама природа не осмеливалась нарушить сон этой сильной девочки Мэри, сильной девочке, второе имя которой — Судьба.