Не победить

— Вы не спали, — утверждение, не вопрос. — Что с того? — невысокий плотный мужчина не отрываясь смотрел в окно. Невидящий взгляд блуждал среди едва различимых вымощенных дорожек замка Фонтенбло. — Тогда, в Италии, было так же? — Нет, — грустная улыбка, — тогда я решал лишь свою судьбу. Воцарилось молчание. Ни звука не доносилось с улицы, казалось, мир замер в предрассветной тиши. — Вам не впервой направлять страну, страны, всю Европу. И с этим вы справитесь, — вновь первым нарушил молчание совсем еще молодой парень. — А ты пришел ко мне не для того, чтобы навязать свое мнение? Мужчина обернулся, и, наконец, взглянул на собеседника. Тот хоть и был выше ростом, но намного тоньше, на изорванном солдатском мундире кое-где бурыми пятнами выделялась запекшаяся кровь, когда-то волнистые золотые волосы слиплись от грязи и висели сосульками, задевая плечи. Лишь голубые глаза смотрели с огромной печалью. — Что вы сделали со мной, мой Император? Даже тени отвращения или страха не отразилось в глазах мужчины. Он кончиками пальцев коснулся впалой щеки с едва начавшим пробиваться светлым пушком. Юноша склонил голову, прижимаясь к ладони, и опустил ресницы. — Это не то, чего я хотел. — Именно этого. Нация военных, живущих на войне и ради войны. Вот, что я теперь. — Я желал величия Франции! От Испании до Польши и Пруссии, все земли повиновались приказам, отсылаемым из Парижа! — голос стал набирать мощь, привычный к политическим речам, а рука как-то сама собой отнялась от щеки. — Не сейчас, — парень по-прежнему говорил тихо. — Вас уже предали. Не заставляйте тех последних, кто еще верен, отдавать жизнь в предрешенной битве. — Но… что будет дальше? Республика? Возвращение Бурбонов? — Да, — неопределенно ответили ему. — Что угодно будет лучше новой войны. — Нет, не что угодно. Ты разве не понимаешь, вернутся Бурбоны, а с ними и их прихвостни-дворяне, начнутся восстания черни; Англия отберет рынки сбыта, промышленность рухнет; армия… армия уже не та, — презрительно скривился. — И в чем же тому причина? Император сел в глубокое кресло, упер локти в колени и закрыл лицо ладонями. Просидев так несколько долгих минут, он поднял лицо на юношу. — Я не жалею. — Я знаю. Иначе вы не были бы тем, кто вы есть, — потрескавшиеся губы тронула улыбка. — В вашей груди еще не угасла жажда сражений и славы, но вам не победить сейчас. Враг занял Париж, если он поступит с ним так же, как вы поступили с Москвой… — Я знаю! Я сам знаю, — мужчина снова поднялся и, в бессильной злобе сжав кулаки, с отчаянием взглянул в ясные лазоревые глаза. — Это не должно было кончиться вот так. Вместо ответа молодой солдат сделал шаг вперед, обнял его за плечи и коснулся лбом лба. Решение было принято. — Спасибо.