Ромео и Джульетта Хогвартса

За пару недель до Рождества всем родителям-волшебникам были разосланы приглашения на спектакль. Вся школа гудела и жужжала. Все студенты, по возможности, были привлечены к наложению чар расширения пространства, преумножения вещей — ведь всех гостей еще предстояло рассадить за ужином, после которого будет дан спектакль. Эльфы спешно дошивали костюмы, доделывали декорации. Участники нервничали больше, чем перед экзаменами. Даже у Гермионы все валилось из рук. Успокаивалась она лишь в ежевечерних объятиях Драко. Увидевший их однажды Гарри, лишь буркнул, что он так и знал, но ничего не говорил и продолжал заниматься с Драко окклюменицей. Они оба быстро поняли пользу от таких занятий и были благодарны Гермионе за то, что она их «свела». В сам день спектакля с самого раннего утра в Хогвартсе бушевал ураган из чувств, грозы криков, наводнение от слез из-за «порванного платья», «потерянной маски», «забытых слов», «я никудышная актриса» и т.п. Все незанятые студенты мешались всем под ногами, пытаясь хоть одним глазком заглянуть в скважину дверей Большого Зала, который был заперт вплоть до самого спектакля. Временно переоборудовали один из классов для завтраков, обедов и ужинов. Все преподаватели спешно суетились, доделывая последние штрихи, выгоняя всех отовсюду, успокаивая нервничающих студентов и себя самих. Как ни странно, но меньше всех именно в этот день нервничали Гермиона, Драко, Гарри и Джоу. Они благополучно успокаивались, целуя друг друга, иногда до крови, что все же выдавало их сомнения. Из них четверых только родители Джоу должны были приехать. У Гарри родителей не было, а тетка с дядей были магглами, у Гермионы родители также не волшебники. А Драко сказал, что т.к. его отец в Азкабане, то мать одна не пойдет. Другие родственники были вне обсуждения. И все же они беспокоились о предстоящем выступлении, но не так, как накануне. Тогда у Гермионы зуб на зуб не попадал, ее всю трясло и лихорадило. Она не могла даже нормально ответить на поцелуй любимого человека — так все сводило внутри. — Нет, милая, так не пойдет. — Сказал Драко и уложил ее на неизменный диван, целуя ее, чтобы она расслабилась. Впрочем, ему самому тоже было не по себе. Но Гермиона не выдержала. Ей требовалось действие, и в результате она непонятным образом смогла оказаться сидящей на Драко. Она довольно резко и грубо его целовала, ласковые обычно руки нередко царапали его кожу, оставляя яркие следы. От зубов были отметины. Удовольствие, получаемое Драко, смешивалось с некоторой болью от жестких ласк девушки. Он млел, сильно сжимая ее, оставляя на ней следы от пальцев и засосов. Кровь шумела в голове, адреналин бурлил в крови, напряжение стрекотало электродами. Руки, ноги, губы, языки — все переплеталось, блуждало по телу друг друга, стирая границы, обнажая друг друга. Это стал бы их первый сексуальный опыт, если бы их оргазмы не случились раньше, чем они бы соединились в одно целое. Лежа рядом, тяжело дыша, они постепенно приходили в себя, осмысливая произошедшее. — Фурия. — Сказал Драко, целуя Гермиону в макушку. — Если ты меня так будешь изматывать каждый раз, то я умру молодым. — А ты вампир. И выпьешь меня раньше. — Ответила она ему, теснее прижимаясь своим голым телом к его мокрому боку. Выплеснув таким образом напряжение, сегодня они уже были спокойнее. А вот Гарри и Джоу, так же встретившиеся накануне в ванной для старост, где их встречи обычно и проходили, т.к. Выручай-комната была занята, не стали останавливаться и прошли этот путь до конца, чему оба были несказанно рады. Млея в объятиях друг друга, они договорились столь же бурно отметить успех спектакля. И вот, наконец, наступило время начинать спектакль. Все родители были в сборе, участники переодевались, гримировались в отдельных помещениях, некоторые пили специально приготовленные для них стареющие зелья. Профессор Дамблдор поднялся за свою директорскую кафедру, возвещая тем самым об окончании ужина. — Добрый вечер! — Приветствовал он всех собравшихся. — Сегодня вечером в Хогвартсе произойдет невиданное ранее событие. Студенты старших курсов покажут вам спектакль, который они долго репетировали, нередко в ущерб их урокам. Этот спектакль призван показать всем, как важно быть едиными, помнить, что любовь есть в каждом из нас, кем бы ты ни был. И что любое общее дело или событие должно соединять наши сердца, чтобы они бились вместе, как одно. И только в этом случае мы непобедимы — когда Любовь защищает нас. Прошу вас всех подняться и пройти за преподавателями, они проводят вас в Большой зал, где вы сможете насладиться игрой наших юных актеров. В зале раздались аплодисменты, послышался шум отодвигаемых стульев, возбужденные крики детей и взрослых. Всем не терпелось попасть на представление. Когда двери в Большой зал открылись, то все ахнули от удивления. Это не было залом. Перед ними расстилался средневековый итальянский город с небольшими домами, мощеными улицами, замками и церковью. Хоть зрители и сидели, но т.к. декорации двигались, то они ощущали себя в центре событий. Ощущение это лишь усиливалось, когда между ними проходили переодетые старшекурсники, игравшие простых горожан. Хор Хогвартса, начинающий спектакль, был слышен отовсюду. Невидимый, его голос лился отовсюду, достигая ушей каждого из зрителей, не оставляя никого из них равнодушными. Зрители искренне переживали, наблюдая за ни с чего начинающейся ссорой представителей двух древних родов, которая переросла в серьезную драку. Они сочувствовали Князю, который вынужден был их постоянно разнимать и наказывать. Они радовались, видя, что наследник одного из родов был совсем не таким, как все остальные, и тем сильнее было их удивление, увидев, что это был Драко Малфой. Известие о том, что Джульетта сосватана за Париса разделила зрителей на «за» и «против». Ведь Рон, играющий Париса, куда лучше для Гермионы, чем Малфой, — они столько лет дружат, а Малфой наоборот. Часть зрителей роптало, часть умилялось, но все всё поняли, как только увидели, какими взглядами главные герои смотрят друг на друга. Абсолютная любовь и искренность чувств — вот что они все увидели. И только Гарри знал, что это была не игра, а они показывали свои настоящие чувства. Пенси, глядя на них, лишь злилась — ее сознание просто не воспринимало мысль, что Драко мог всерьез увлечься грязнокровкой. Гермиона стояла на балконе и произносила самый романтичный монолог — она рассказывала о своей любви ко врагу. Драко, хоть и слушал это не в первый раз, как будто впервые услышал признание в любви. Его Гермиона была столь прекрасна, а чувства столь искренни, что он со всей страстью ломанулся к ней, клянясь в своих чувствах. В Выручай-комнате они не раз уже произносили слова любви друг другу, но почему-то именно в этот момент он понял, насколько сильно любит эту девушку. Как и его герой, он тоже хотел бы немедленно обвенчаться с ней, чтобы никто и никогда не мог их разлучить. Он абсолютно искренне ей клялся в своих чувствах словами шекспировского Ромео, а глаза его Джульетты светились счастьем. Она держала его за руку, крепко сжимая, обещая глазами всегда быть с ним, разделить с ним свою жизнь, пройти весь путь до самого конца. Зрители были очень тронуты этой сценой, некоторые даже всплакнули — так трогательно и романтично это было. Гарри откровенно радовался, что его подругу так сильно любит этот человек, пусть и совершенно неподходящий ей. А Пенси с каждой новой фразой понимала, что Драко никогда не будет к ней так относится, как бы сильно она не любила его. Для совместного счастья все же нужна любовь обоих. Сцена свадьбы была показана в полутьме интимности. Церковь была освещена факелами, что придавало ей мистичности и волшебства происходящего. Джульетта быстро вбежала и бросилась в объятия Ромео, чтобы быть связанной с ним отныне. Кормилица стояла чуть в стороне, искренне радуясь за свою кровиночку. Когда все слова были произнесены, то зрители видели, как герои уходят чуть вглубь сцены, крайне скудно освещенной, становясь лишь образами. Они стояли на коленях перед Братом Лоренцо, который совершал обряд. И вот над влюбленными распустилась невероятной красоты и размеров омела, и Драко с Гермионой, следуя традиции и повинуясь ее магии, слились в поцелуе. И зрители ахнули, когда вокруг влюбленных засветились тонкие золотые и серебряные нити, соединяющие их руки, их судьбы. Они сверкали и переливались, освещая двух молодых людей, неотрывно смотрящих друг на друга бесконечно влюбленными глазами. Захария Смит, играющий священника, удивился, увидев такую магию — на репетициях такого не было, но он решил, что это было сделано в самый последний момент, для усиления эффекта. Но его реакция была ничем по сравнению с реакцией преподавателей, которые точно поняли, что произошло. Удивилась профессор Макгонагалл, которая искренне посочувствовала своей любимой ученице — связать свою жизнь с человеком, ненавидящих магглорожденных. Удивился профессор Снегг — он догадывался о влюбленности своего крестника, но не знал, что чувство было столь сильным. Директор Дамблдор был в абсолютном шоке от произошедшего на его глазах — такого он даже и представить себе не мог. И только профессор Трелони загадочно улыбалась, глядя куда-то вдаль сквозь свои немыслимые очки. Зрители перешептывались друг с другом, произнося одни и те же слова — «магические узы», «магический брак», «нерасторжимо».