Дикари и люди

7

Пурга должна закончиться — в конце концов, в мире не бывает ничего вечного, ведь правда же? Так размышлял Зуко, упорно пережёвывая верёвку, что стягивала его руки. Он делал это под шкурами, которые Катара дала ему вместо одеял — они ужасно воняли водорослями и мокрой псиной — и надеялся, что брат с сестрой не заметят, чем это он занят. Устав, Зуко, видимо, на какое-то время заснул, потому что, когда очнулся вновь, очаг погас, и темноту разгонял лишь простенький светильник — наполненная жиром плошка. Воровато оглядевшись — у дальнего края спала Катара, Сокки же нигде не было видно, — Зуко упорно продолжил теребить верёвку, пока, наконец, не почувствовал, что может высвободить руку. Он отбросил шкуры. Снаружи не доносилось ни звука. Быть может, метель стихла? Зуко аккуратно приподнялся, бросив взгляд на спящую Катару — мерно вздымающийся и опадающий бок, прядь волос, упавшая на щёку. Если что, она не успеет проснуться… Он быстро осмотрелся — вокруг не было ничего, похожего на оружие, даже палка куда-то пропала. Что ж, ладно. Вот только хотелось бы найти что-нибудь тёплое. Ящик, у которого он лежал, замков не имел, и открыв его, принц действительно нашёл аккуратно сложенную одежду. Один из анораков выглядел почти пристойно, так что, подхватив его, Зуко тихонько отправился к выходу. Выбравшись наружу, он осознал, что, хотя ветер и стих, снег не думал заканчиваться. Зуко всё ещё торчал в стеклянном шаре, полном резаной бумаги, и определить направление, в котором имело бы смысл идти, по-прежнему было невозможно. Спасибо, что теперь снег хотя бы не бил в обмороженное лицо. Я только пройдусь немного, убеждал себя Зуко. Пройдусь, не выпуская иглу из виду — вдруг посёлок совсем рядом? Или вдруг рядом берег, и я смогу подать сигнал? Набравшись мужества, он выбрал азимут и двинулся было вперёд, но, обернувшись напоследок ко входу, заметил следы — видимо, совсем свежие, так что снег ещё не успел засыпать их подчистую. Много следов — одни, похожие на следы большой собаки или волка, и другие, оказавшиеся отпечатками босых ступней. Зуко подошёл поближе. Что за ерунда — будто бы человек сначала потоптался у входа, затем отошёл от иглу и пропал, зато вместо него, сделав несколько петлей, побежал зверь. Ещё не до конца осознавая увиденное, Зуко почувствовал, как остатки волос на голове встают дыбом. Подумать только, сначала кому-то надо бродить вокруг иглу, даже не удосужившись надеть сапоги, а потом на его место приходит волк, и непонятно, что эти двое теперь делают где-то там, в темноте, и насколько далеко они ушли. Может ли быть так, что это следы одного из его людей? Но почему он не зашёл в иглу? Замёрзший, босой, испуганный — что могло его остановить? Почему следы шли от входа? Он вернулся внутрь, кляня себя за слабость, за боязнь заблудиться или угодить в зубы какому-нибудь хищнику. Но хуже всего прочего было это неприятное ощущение, так и оставшееся где-то в корнях его волос — ощущение того, что он упускает нечто важное, а ведь стоит только ухватить… — Быстро ты, — сонно произнесла Катара, приподнявшись на своей лежанке. — Не понравилось снаружи? Он промолчал — что тут скажешь? Стянул анорак и уселся на пол, подышал в сложенные ладони, согревая их. — Вообще не очень-то хорошо уходить от хозяев, давших тебе еду и кров, даже не попрощавшись. Не говоря уже о том, чтобы брать без спроса их вещи. — Взял, и что? Я тебе не гость — гостей не связывают. А пленника ты плохо сторожила. — Вьюга тебе лучший сторож, — задумчиво произнесла Катара. Она тоже села. — И волки? — И волки. — Я видел много волчьих следов рядом с вашим домом, — злорадно сообщил Зуко. — Почему вы не в посёлке живёте? Вам не страшно? — Страшно? — Катара, казалось, была удивлена. — Да. Разве ты не боишься волков? Она хмыкнула. — Нет. Зуко раздражённо передёрнул плечами, лёг на пол, отвернувшись к стене. Украденный анорак он положил под голову. — Не печалься. Через пару дней мы посадим тебя на лодку и отправим обратно. Да ещё и дадим провизию, о которой ты просил, — она говорила задумчиво, и как-то… Да, по-доброму, что ли. — Я не просил. — Хорошо, требовал, — теплота из голоса Катары ушла. — Я говорила с твоим дядей. Мы пришли к согласию, так что через два дня ты вернёшься на корабль. — Почему только через два дня? — спросил он. — И магия, как ты говоришь, вернётся ко мне также через пару дней… И я тебе зачем-то нужен — так сказал твой брат. Постой, тебе зачем-то нужен именно маг огня? Она не ответила, но он понял, что угадал. — Ха-ха, вот это номер, — Зуко снова сел, повернувшись лицом к Катаре. — Тебе нужен маг огня, и первое, что ты делаешь — лишаешь его этой самой магии огня! Огненная магия — вот что ты от меня хочешь, но ещё ты её боишься, поэтому напоила меня своей отравой, а теперь думаешь, что удастся договориться по-хорошему? Дура, вот ты кто, — он хотел было снова отвернуться, но в этот самый момент на его горле сомкнулись ледяные тиски. Её руки были сложены в какой-то сложный жест, а чашка с водой, стоявшая до того у очага, оказалась пуста. Покорный движениям Катары, лёд медленно осыпался с горла Зуко, возвращая ему способность дышать. — Не договоримся по-хорошему — у меня найдутся другие способы. — Ты — маг воды, — озвучил он очевидное. — Вот так штука, сто лет не видел магов воды… — С тех пор, как солдаты твоей страны сгноили их в тюрьмах, хочешь сказать? — Умерь свой гнев, я в этом не участвовал. — Конечно, ведь большинство из нас истребили ещё до твоего рождения. В противном случае, думаю, ты бы стоял в первых рядах!.. — Эй, ребятки… Всё хорошо? — оказывается, вернулся Сокка. Надо же, Зуко даже не заметил. — О, у нас всё просто прекрасно. Зуко увидел следы на снегу, много волчьих следов, и решил не покидать нас раньше времени. Правда, здорово? — Разумное решение! — Сокка смачно потянулся — аж кости хрустнули. — Не знаю, как вам, а мне вот спать хочется — просто ужас. Катара, раз уж ты всё равно проснулась — посторожишь? А я тебя сменю ближе к утру. Нельзя оставлять нашего гостя бодрствовать в одиночестве, если он такой впечатлительный. Зуко молча отвернулся к стене.

8

Разбудил Зуко запах жареного — Катара готовила лепёшки. Отщипывала от замешанного в большой миске теста, растягивала в круг и укладывала на скворчащую сковороду. Зрелище было до странного умиротворяющим — размеренные движения сильных рук, потрескивающий жир, дым, который уносило к отверстию в крыше. Удивительные у них всё-таки дома, рассеянно думал Зуко. Будто бы нелепые, но каким-то образом идеально подогнанные к жизни на этой неприветливой земле и к людям, что её населяют. Размышлял он и о другом. О том, например, что ссориться с магом воды — себе дороже, особенно если ты заперт у этого мага воды дома, толком даже не зная, где он, этот дом. О том, какими ветрами его вообще занесло на клятый Южный Полюс — нет, в целом понятно, какими, он искал Аватара, но всё же почему именно здесь? Поискал бы в другом месте. Где потеплее и где не бродят вокруг домов голодные волки. От запаха лепёшек сводило желудок. Невольно Зуко вспомнил, как мальчиком, играя, частенько пробирался на дворцовые кухни, а сердобольные кухарки угощали его свежим хлебом или даже пирожными. Потом про это узнала Азула, и кухарки были жестоко наказаны за неподобающее обращение с юным принцем. Тогда он был, если вдуматься, сущей тряпкой, но сейчас смог бы отстоять слуг, случись ему сцепиться с младшей сестрицей — во всяком случае, ему хотелось в это верить. Только бы вернуться домой. Только бы найти этого трусливого «повелителя всех стихий», будь он неладен. — Ты случаем не видела Аватара? — внезапно даже для себя самого спросил Зуко. — Да вот что-то с самого утра не появлялся, — немедленно отозвалась Катара. — Проклятье, что ты такое вообще несёшь? — Так, просто спросил. Его не видели добрую сотню лет — а вдруг он всё это время сидел у вас на Полюсе? — Ещё скажи, мы заморозили его и поставили в зал собраний. — У вас есть зал собраний? — Был. Вкакой-то из прошлых визитов твои соплеменники разрушили его, — яда в её голосе хватило бы на то, чтобы отравить всех потомков Зуко до седьмого колена. — Можно, я не буду каяться за это? Я ничего такого не разрушал. — Тогда прекрати говорить глупости, — она устало вздохнула. — Аватар давно умер, так все говорят. Если тебе он нужен, то ты немного опоздал. — Тогда разве не должен был родиться новый? В Племени Воды? У вас точно такого нет? Может быть, ты, Катара— новый Аватар? Она не удостоила его ответом. Что ж, он, верно, и впрямь уже заговаривается. Чем там она его поила? — Ешь, и поскорее. У меня для тебя есть работа. — Магия ещё не вернулась, — он попробовал сотворить огонь, но в который уже раз ничего не вышло. — Так что придётся тебе подождать. — Эта работа магии не требует, — усмехнулась Катара. — Так что придётся тебе всё-таки проснуться. Он чувствовал себя слишком безразличным, чтобы спорить. Поэтому после еды последовал за Катарой наружу, ко второму иглу, что, оказывается, скрывалось шагах в тридцати левее от первого. В снегопад — а снег, разумеется, и не думал прекращаться, — Зуко бы не обнаружил его даже днём, но, один раз увидев, глаза уверенно выхватывали из серо-белого воздуха знакомые очертания. — Почему идёт снег? — вслух поинтересовался Зуко, след в след идущий за Катарой. — Пра-Пра говорит, что это Луна вытряхивает свои перины. — И как думаешь, долго ещё она будет готовить себе постель? — Завтра распогодится. Впрочем, с утра не мело, Сокка даже успел порыбачить. И ещё тигротюленя принёс, так что работы у нас много. Он не успел спросить, какой именно, потому что они дошли до второго иглу. Судя по всему, тот служил Сокке с Катарой чем-то вроде склада — по периметру стояли бочки и полки с разложенными на них снастями, вёслами, горшками и выделанными шкурами, а в центре был обустроен сложенный камнями очаг. Слева от входа обнаружилась корзина со свежей рыбой, а справа сидел Сокка и разделывал тушу тигротюленя. Зрелище было не из приятных, запах — тоже. — А вот и ты, горячий парень! — Сокка помахал ему окровавленным ножом. — Долго же ты спал, я уж думал — не проснёшься. — Размечтался, — буркнул Зуко. — Солил когда-нибудь рыбу? — вмешалась Катара. — Рыбу? Нет, конечно, я же… Я воин, и не моё дело этим заниматься! — Сокка тоже воин, но он всегда помогает мне перебирать улов или разделывать добычу, пусть это и считается женской работой. — Женской? — Зуко с сомнением глядел, как Сокка орудует ножом, отделяя шкуру тигротюленя от мяса. — Ага, — весело подтвердил Сокка. — Опасные у нас женщины, да? Ты вот на одну Катару только посмотри… — Не отвлекайся, — оборвала его сестра. — А ты подойди сюда, Зуко. Поможешь мне с рыбой. — И зачем же мне этим заниматься, позволь спросить? Меня украли, потому что вам требовался личный раб? — Смотри-ка, какой он злющий, Катара! «Украли», «раб». А еду нашу ест да не отнекивается. Я тебе вот что скажу, Зуко. Ты требовал у нас провизию — вот мы её заготовкой и занимаемся, а чем усерднее ты будешь работать, тем больше сможешь забрать. Всё честно. Он не верил своим ушам. — Зачем бы вам это делать? Зачем делиться со мной едой, когда… — Когда ты уже не смог взять её силой? — Сокка тыльной стороной ладони стёр со щеки тюленью кровь. — В ужасном мире ты живёшь, горячий парень. В нём, наверное, всё решается только принуждением и обманом. — Мы заключили сделку с твоим дядей, — напомнила Катара. — Честную сделку. И собираемся выполнять её условия. Так что давай, неси сюда пустую бочку, и возьмёмся уже за дело. Разобраться с рыбой действительно оказалось не такой уж сложной штукой — натираешь солью да складываешь в бочку поплотнее. С мясом было не так просто, но Катара и не подпускала к нему Зуко, и даже Сокка ограничился лишь разделкой туши. — Не у всех получается укладывать мясо так плотно, как следует, — пояснила она. — Откуда вы берёте соль? И муку? — поинтересовался Зуко, натирая очередную рыбину. — Вымениваем у людей из Царства Земли на шкуры и кость, — отозвался Сокка, отчищая свой нож от тюленьего жира, — только вот сейчас торговля почти не идёт. Мало того, что близится зима, так ещё и в море стало неспокойно. — Дай угадаю — потому что злые люди Огня рыщут туда-сюда на своих чёрных кораблях и угнетают всё, что встречается на их пути? — Ага, — подтвердил Сокка. — Именно. — Можешь не каяться, — ехидно вставила Катара. — Мы-то знаем, что лично ты уж точно ни одного встреченного торговца вот ни на пальчик не угнетал. Он промолчал. Ему отчего-то было стыдно, хотя с какой это стати? Он и вправду не тронул никого из Племени Воды, тогда как Сокка уж точно был виноват в том, что трое людей Страны Огня заблудились в ледяной пустыне и никогда не вернутся домой. Зуко следовало бы ненавидеть этого дикаря, но отчего-то получалось плохо. Сокка, в сущности, был неплохим малым — у Зуко даже закрадывались безумные мысли о том, что, будь они из одного народа, то смогли бы подружиться. Пока все трудились, Сокка попеременно то травил байки, то пел песни — не всегда мелодично, зато с большим энтузиазмом. Катара нет-нет да улыбалась, поглядывая на брата, а иногда даже подпевала. Работа шла споро. Когда они сделали перерыв на обед, Катара заварила чай, отрезав кусок от прессованного брикета — самого отвратительного качества, одни старые листочки, стебли да корешки. Принц был уверен, что худшего чая ему ещё не доводилось пить, но почему-то сейчас это казалось самым вкусным чаепитием на свете. Прихлёбывая из кружки, Зуко с отстранённым любопытством разглядывал вещи, аккуратно разложенные и расставленные на полу и крепко сколоченных полках. Во всём просматривалась тень заботливой хозяйской руки — в завитках голубой краски на необожжённой глине горшков, в ярких поплавках, закреплённых на сетях, в узорчатых насечках рукояток вёсел. На дальней полке он заметил шлем, выполненный в виде волчьей головы, и спросил у Сокки: — Твой шлем? — Ну да, — ухмыльнулся Сокка. — Я же воин. — Я видел такие шлемы в каком-то трактате по истории Племён Воды… Очень давно. Почему он такой странной формы? — Странной? Видел бы ты свой. А с волками у нас, приятель, особые отношения. Катара недовольно посмотрела на брата, словно тот сказал лишнего. — Это какие же? Сокка сделал страшное лицо. — Говорят, в старые времена — такие старые, что даже Пра-Пра нашей Пра-Пра помнила про них только пару баек, — на Северное Племя напали враги, — он выразительно пробарабанил по дну пустой миски. — Враги были сильны и уже побеждали. Они пролили на мостовые города кровавый дождь, разрушили стены и башни, и на всём Северном Полюсе нетронутым остались только Оазис и Лес Духов. Тогдашний вождь, — помнишь, как его звали, Катара? И я не помню, — так вот, он стал молиться Луне. И тогда из леса пришли духи-волки. Они вошли в тела воинов, и те обернулись огромными серыми зверями, в один миг разорвав своих обидчиков. С тех пор всякий раз, когда Племени Воды грозила опасность, воины шли в Лес Духов и возвращались волками, и клыки их были остры, а глаза сияли, как Луна. Конец. Эй, а похлопать мне за историю? Хочешь, я и повыть могу. — Спасибо, не стоит. — Ну и ладно. А теперь расскажи нам свою сказку, Зуко. — Я не помню сказок. — Да брось, что у тебя, детства не было? Зуко задумался. По воспоминаниям, если детство у него действительно было, то оно закончилось с исчезновением матери. Она наверняка что-то рассказывала, но всё ускользало из памяти. — Ммм… Припоминаю разве что сказку о драконе. Но не уверен, что правильно расскажу конец. — О драконе? У нас тоже есть такая, да, Катара? Расскажи, расскажи! — Про дракона, который захотел съесть Луну? — Катара недовольно поджала губы. — Ага, её. — Нечего тут рассказывать. Он подавился. — Верно, теперь и я припомнил, — Сокка поскрёб затылок. — Действительно ведь подавился. — Подавился, — повторил Зуко. Они закончили работу с наступлением сумерек.

9

Он опять проснулся среди ночи, на этот раз от холода. Мерцали три плошки с жиром, но Сокки и Катары не было. Зуко рывком сел, растирая затекшие руки — на сей раз никто его не связывал, но заснул он, видимо, в неудобной позе. Куда же пропали брат с сестрой? Возятся на складе или ушли в посёлок? Но зачем, среди ночи-то. Ещё и бросили без присмотра собственного пленника. Зуко натянул анорак, который считал уже почти своим, и выбрался наружу. Что-то изменилось, но он не сразу осознал, что именно. А потом поднял лицо к небу и ахнул. От туч не осталось и следа. Огромное, раскинувшееся во все стороны, небо дышало звёздами, но властвовала над этим луна — такая огромная, что казалась ненастоящей. В её свете он увидел всё — и чёрную гладь бухты, и сбегающий к ней берег, а у самого берега… Он охнул ещё раз. На берегу, чуть втопленный в полосу припая, мерцал огромный шар зеленоватого льда — то ли отражал лунный свет, то ли изливал собственный, завёрнутый спиралью в самоё себя. Он почувствовал, что должен немедленно подойти к этой глыбе. Желание было полуосознанным, но таким сильным, что Зуко побежал, спотыкаясь, падая и вновь поднимаясь на ноги. Упав в очередной раз особенно неудачно, он замешкался, переводя дыхание, и вдруг услышал за спиной низкий рык. Зуко быстро обернулся. Если раньше выражение об ушедшей в пятки душе казалось ему низкопробной песенной банальщиной, то в этой самый миг он понял — всё правда. Принц Зуко действительно ушёл в свои собственные пятки целиком, а те приросли к снегу, пока глаза Зуко отстранённо разглядывали зверя ростом в холке со взрослого мужчину. Кошачьи глаза чудища отражали лунный свет, белый мех топорщился на загривке. «Полярный леопард», услужливо шепнула ему память, «хищник», «обитает на Полюсах». «Очень, очень опасен», — не унималась она. И ни словечка о том, что же делать с этим самым леопардом, когда он выходит к тебе на расстояние десятка шагов, весь такой белый и косматый в морозной пустоте полярной ночи. Кажется, Зуко бросился в сторону, не особенно понимая, что делать дальше. И, кажется, зверь зарычал, пригнувшись, уже готовый настичь в прыжке свой не то поздний ужин, не то ранний завтрак, как вдруг мимо принца мелькнула серая тень, и леопард внезапно замолчал, а потом зашипел со всей обидой кота, застигнутого над плошкой сметаны. Зуко посмотрел назад. Прижавшись к земле и скаля клыки, перед леопардом замерли два волка — большие, серые звери с жёлтыми глазами. Он припомнил первую свою ночь на этом берегу и выходящих из вьюги волков — тогда они не тронули его, а теперь что же, выходит, защищают?! Один из волков отскочил назад, в то время как другой точным прыжком вскочил леопарду на загривок и рванул за округлое ухо. Ночь наполнилась воем, а волк, увернувшись от удара когтистой лапы, спрыгнул на землю и метнулся к Зуко. Отлично, подумал тот, теперь мы его разозлили. Леопард согласно оскалился. Хвост зверя бил по земле, а глаза горели такой яростью, которую трудно было ожидать от неразумного животного. Подобравшись, леопард изготовился прыгнуть, но тут его сбила с ног волна — волна волшебного, чудесного, такого родного снега! Она закрутилась вокруг зверя, обрастая ледяными иглами, и тогда Зуко второй раз вспомнил ночь своего пленения, запоздало догадавшись, что лавину спустил маг воды — а больше некому! Он замотал головой, ища Катару, и нашёл — она стояла в стороне, крепко упираясь в наст босыми ногами, а из одежды на ней были только её пышные волосы. Не успев толком удивиться, Зуко услышал треск ломающегося льда и, поворачиваясь обратно, краем глаза заметил оскаленную морду на ужасающе близком от себя расстоянии. И тогда Зуко, собрав все силы, которые только нашёл, сложил руки в привычном атакующем жесте мага огня. Запахло палёной шерстью, над побережьем прокатился визг. Магия соизволила-таки вернуться к принцу Зуко и, о добрые духи, как же вовремя. — Эй, он жив? — раздался где-то над ухом обеспокоенный голос Сокки. Зуко запоздало понял, что лежит на снегу, уткнувшись носом в какой-то камень. — Жив, только головой, похоже, ударился, — а это уже Катара. — Ну, ему не впервой, ведь так? — Сокка обхватил его за плечи, приподнимая с земли, и, глядя на эти крепкие, смуглые руки, совершенно голые руки, Зуко почувствовал, как последний кусочек мозаики аккуратно встал на место со звонким щелчком. Этот-то щелчок его и вырубил.

10

Кажется, Зуко был обречён постоянно приходить в сознание на этом пёстром коврике, неуловимо пропахшем псиной. Или, может, волчатиной? Голову холодила влажная тряпка, по потолку прыгали отсветы огня — очаг горел вовсю. — Эй, Зуко, поужинать не хочешь? — весело окликнул его Сокка. Перед носом оказалась тарелка. Пахло вкусно. Приподнявшись на локте, Зуко уставился на плавающие в бульоне серые куски. — У него сотрясение, Сокка, его же вытошнит обратно. — Да? Жаль, жаль. Ну а сам-то что думаешь, Зуко? Может, обойдётся? А то мы тут мяса наварили. Мясо, точно, — большие тёмные куски, лежащие у него в тарелке. — Чьего? Брат с сестрой дружно расхохотались. Зуко в очередной раз подумал — до чего же у них белые зубы. И очень острые. — Тюленьего, — добродушно сказал Сокка, отсмеявшись. — А ты что же, теперь считаешь нас людоедами? Нет, горячий парень, ты ошибся. Впрочем… Катара, а расскажи-ка ему сказку про парня, что умел оборачиваться тюленем! — Сам расскажи. — Ну и расскажу. Слушай, Зуко, когда-то давно люди в Племени Воды умели оборачиваться не только волками, а ещё и другими животными — тюленями, медведесобаками, пингвинами. Всякими. И вот как-то одна девушка полюбила прекрасного юношу. Только вот фокус, однажды ночью съела его на охоте, ведь она-то превращалась в волка, а он — в тюленя. Доподлинно не известно, почему после этой истории мы не стали вегетарианцами, но вот оборотни-тюлени у нас все повывелись, это факт. Учёный дядька, заехавший к нам как-то из Университета Ба Синг Се, называл это «естественным отбором». Конец сказки. Ты ешь, а то остынет. — Спасибо, — есть расхотелось. — Значит, тот леопард был не просто леопардом, а каким-нибудь вашим злодейским дядюшкой? Они рассмеялись снова. На взгляд Зуко — несколько истерично. — Нет, — продышавшись, сказала Катара. — Не бывало никогда такого, чтобы в Племени Воды появлялись оборотни не-волки. — Да и тех уже почти не осталось, — вставил Сокка, но осёкся, увидев, как Катара приложила палец к губам. — Ты и так много знаешь, горячий парень, хватит с тебя. — Я бы понадеялся, что мне показалось. Но, кажется, нет. И каково это, быть… вами? Сокка поскрёб подбородок. — Много проблем с одеждой. — С одеждой?.. — Ну да. Вечно она оказывается не там, где, как тебе кажется, ты её оставил. С этим иногда случаются тихие конфузы. Или громкие скандалы. — Вот как. А правду говорят, что если взять у оборотня принадлежащую ему вещь, то можно им управлять? — Ты ещё спроси, правда ли, что, если я тебя покусаю, ты обрастёшь шерстью, будешь бегать и выть на луну. — А… — Нет. — Ясно. Они помолчали, глядя на огонь. Дым от очага закручивался в спирали и лениво уползал к потолочному отверстию. — Я видел кое-что необычное, прежде чем пришёл леопард, — вспомнил вдруг Зуко. — Огромный кусок льда на берегу, и он был… такой странный. Мне кажется, Катара, я нужен тебе для чего-то, связанного с этой штуковиной, ведь так? — Да, — кивнула Катара. Она подняла на него глаза, и в полутьме они блеснули, словно лёд того самого шара.

11

Ночью брат не спал, а наутро не спускал с Зуко глаз, и даже на «грязную сторону» за ним увязался. — Ты ещё за руку его подержи, — предложила Катара. — Всё бы тебе издеваться, сестрица, а между тем и огонь при нашем маге, и солнышко вовсю светит — того и гляди, драпанёт к посёлку да разнесёт там всё, до чего дотянется. Думаешь, он забыл про своих товарищей? Катара вздохнула. Вчера, когда она навещала Пра-Пра, та подтвердила, что ни один маг огня не вернулся из тундры. И, видимо, уже не вернётся. Сам Зуко держался вполне бодро, несмотря на перенесённое потрясение — после вчерашнего она уж думала, что он сожжёт тут всё к Куруковой бабушке. Обошлось. Каково это — быть вами, вспомнилось ей. Сокка в своей обычной манере отшутился про одежду, ну и правильно. Не надо чужаку об этом знать, да и разве он поймёт, как это? Стоять в Лесу Духов и петь Луне Волчью Песню. Не отступать, даже когда становится так страшно, что забываешь дышать. Прикоснуться к духу-волку, пропустить его через себя, и никогда больше не остаться прежним. Жить дальше, осознавая — с каждым годом всё меньше детей проходят испытание, и даже те, кто обращаются, напоминают лишь тень прошлых поколений оборотней. Маги воды веками поддерживали их связь с духами. Но теперь магов больше нет, осталась одна Катара — неуклюжая самоучка, и кто может винить духов за то, что они не хотят себе такого проводника?.. После завтрака все трое отправились к ледяному шару. Зуко нервничал — от него не укрылось, что теперь за ним присматривают куда внимательнее. Он шёл посередине, а она замыкала, оставаясь настороже, готовая ответить на любой его агрессивный выпад. К берегу спустились без приключений. Катара сняла рукавицу и приложила руку к поверхности глыбы, осознавая течение энергии Ци внутри ледяной толщи. — Попробуй, — предложила она Зуко. Он неловко потоптался рядом, дотронулся до шара тоже. — Будто бы спирали, — невольно повторил он те же слова, что она произнесла семь дней назад. — Да. — А что там внутри? — Мы не знаем. Но хотим узнать. — И как я в этом помогу? — он с беспокойством обернулся на неё. Славный, в общем-то, мальчик. Когда не злится и не пытается строить из себя плохого парня. — Попробуй его… Подплавить, не знаю. А я попытаюсь расколоть. — Но вдруг мы повредим его? — Мне отчего-то кажется, что нет, — решительно заявила она, хотя сама не смогла бы сказать, откуда взялась эта уверенность. — Попробуем? И они приступили. Огненное кольцо опоясало шар, пока Катара пыталась расклинить лёд, хотя бы по трещинкам, что покрывали глыбу. Вдвоём они бились над шаром до самого обеда, но поверхность льда не замутилась, не оплавилась, и ни одной новой трещины не появилось на мерцающем льду, а старые раскрываться не хотели. Глыба продолжала сиять не то своим, не то отражённым светом — иногда Катаре казалось, что она вот-вот увидит что-то в неясной глубине, но увы. Сокка задумчиво наблюдал за их попытками, жуя полоску вяленого мяса. А когда, отступив, маги упали на снег, сказал: — Не по зубам оно вам, ребятки. Уж извините. Спорить было глупо. — Мы можем попробовать ближе к вечеру, — горячился Зуко. — Нет, — Катара покачала головой. — Ближе к вечеру мы отправим тебя в море. Как я и обещала твоему дяде. По дороге домой Зуко вдруг резко наклонился, словно углядел что-то в снегу. — Нашёл чего? — поинтересовался Сокка. — Показалось, — Зуко словно покраснел, но, возможно, это было всего лишь обморожение.

12

После обеда Зуко поспал — всё тело ныло и просило отдыха. Оно не было готово к таким приключениям — то лишают магии, то возвращают магию, то приходится бороться с леопардом, то растапливать какой-то странный шар. Он вспомнил о ледяной глыбе и в очередной раз пришло странное ощущение — будто бы в сложившейся картинке не хватает важного кусочка. Странно —Зуко думал, что всё собрал ещё вчера. Растолкал его Сокка. — Вставай, вставай. До заката всего ничего, а нам ещё нужно отправлять тебя в море. — А еда? — Уже перевёз к берегу. Лодка там же. Зуко вяло поднялся на ноги, потянулся было за анораком, но вспомнил, что тот ему не принадлежит. — Да что уж там, забирай, — понял Сокка его замешательство. — Подарок. Снаружи уже пролегли тени — маленькие синие лужицы от каждого снежного гребня, и опускающееся солнце красило ледяную пустыню в невиданные, нежные тона. Он оглянулся вокруг, запоминая, вбирая в себя эти краски. Его родина была красива, но и этот пустынный край не уступал ей, подумалось ему вдруг. Он прекрасен. Только по-другому. Дурацкие какие-то мысли. — А где Катара? — он вдруг понял, что не видел её с обеда. — Ушла в посёлок. До темноты уже не придёт, дела у неё. Велела передать тебе привет и попутного ветра. Чтобы сваливал поскорее, — Сокка беззлобно улыбнулся. — Скажи ей — мне жаль, что ничего не получилось, — отчего-то было немного обидно, что Катара не пришла его проводить. Хотя что она, слёзы должна была лить у него на плече? От радости, что он уплывает, ага. Подспудно Зуко понимал, что Катара пошла в посёлок не просто так — следит, чтобы он не явился туда с возмездием. Зря она боится, дядя бы не нарушил уговор. Глупый, мягкотелый старикан — Зуко вдруг понял, как сильно по нему соскучился. Лодка оказалась крепкой и вместительной. Кость и шкуры, гениальное в своей простоте изобретение безымянных мастеров Племени Воды. Сокка долго и слегка занудно объяснял, как обращаться с лодкой так, чтобы не перевернуться вместе с грузом. — Волны сейчас нет. Греби себе да радуйся. Как обогнёшь мыс — должен увидеть свой корабль. Там уже тебя встретят, — подытожил он. — Хорошо. Сокка, слушай. Если вдруг случится так, что кто-то из моих людей всё же найдёт дорогу в посёлок… — Да понял я. Говорил уже — не людоеды мы. Хоть и дикари, да? — Сокка усмехнулся. — Лёгкой дороги, Зуко. Ты, если вдуматься, не такой уж и говнюк — ну, для мага огня. У тебя в семье долгожители были? — Дед дожил до девяноста пяти, а прадед — досто двух, — обескураженно ответил Зуко, не понимая, к чему Сокка клонит. — Ну вот, значит, желаю не испортить такую прекрасную статистику, — Сокка вдруг посерьёзнел. — А если ты вернёшься с огнём, горячий парень, я сожму свои острые зубы на твоём горле и буду держать так, пока ты не умрёшь. — Понял. Счастливо, Сокка. Берег удалялся быстро. Он последний раз окинул взглядом сияющую глыбину и маленькую фигурку Сокки, синюю на белом, а потом всё скрылось за мысом. По левому борту мелькнул и пропал обрывок огненного шёлка. Но, возможно, ему только показалось.

13

Солнце почти соскользнуло в залив, когда Катара вернулась обратно. — Убрались, — сказала она ему вместо приветствия. — И духу их не осталось. — Что ж, сестра, легко отделались? — Если не считать трёх очень злых магов огня, что до сих могут рыскать по окрестностям… — Катара, тут такое дело… Не рыскают они. Я вчера, когда гулял, всех троих нашёл у берлоги медведесобаки. Ну, точнее, то, что от них осталось, — Сокка помолчал. — Не стал ему говорить. Что расстраивать зря? Пусть думает о том, как его сородичи всё же вышли к посёлку, взяли в жены прекрасных дикарок и теперь растят маленьких детишек смешанной крови. Надежда ведь — самое главное в жизни, так? — Ни одна из нашего Племени не взяла бы себе в мужья мага огня. — Ну и ладно. Он-то об этом не знает. — Дикий человек. Ожерелье моё спёр. — Да брось ты? — Вчера ночью его потеряла, после всей этой кутерьмы. А он, небось, подобрал. — Ты уверена? — Ну, в карманы я ему не лазила, но кто, кроме него? Даром, что ли, про личные вещи спрашивал? Если вернётся и попробует проверить свою теорию — я ему голову откушу. — Ладно, не кипятись. Найдётся, может, ожерелье, — Сокка рассеянно проводил глазами солнце. — Жаль, что не получилось с этой штуковиной. Они обернулись к ледяному шару. Последний солнечный луч, окрасившись зелёным, упёрся в его поверхность, и, словно в ответ, из верхушки глыбины ударил столб света. — А нет, — обескураженно пробормотал Сокка. — Ты смотри, очень даже получилось…

Эпилог

Он переоделся в чистую, привычную одежду и запасные доспехи. Анорак остался лежать в каюте — Зуко грустно подумал, что в нём было бы не в пример теплее. Но не пристало принцу Страны Огня расхаживать по капитанскому мостику в одежде врага. Ожерелье, которое он подобрал днём, жгло карман. Дурак, надо было отдать Сокке, но отчего-то забыл, а теперь не в волны же побрякушку выбрасывать. — Вы обязательно должны всё мне рассказать, принц Зуко, — дядя Айро улыбался. Он был искренне рад, что племянник вернулся целым и невредимым, разве что чуть более задумчивым. Добрый, ленивый, любимый старикан. — Но сперва не желаете ли партию пай-шо? Ещё пару дней назад Зуко бы обязательно закричал, что ему некогда думать о пай-шо в то время, как они ещё не нашли Аватара. Теперь же крик казался ему лишь пустой тратой энергии — а ею в этих краях не разбрасываются зазря. И в самом деле, почему бы не сыграть? Столик разложили под фонарём — уже темнело, но спускаться в душную каюту не хотелось. — Куда мы отправимся дальше, дядя? — На север. Или на юг. Или на запад. А, может, на восток? Мы у Южного Полюса, принц Зуко, а это, можно сказать, нулевая точка отсчёта. — Одним словом, ты тоже не знаешь, дядя? — он задумчиво посмотрел на доску, обдумывая следующий ход. Небо над их головами озарилось яркой вспышкой, и удивлённо заголосила команда. Оторопев, Зуко смотрел, как в той стороне, откуда он лишь недавно вернулся, бьёт вверх столб нестерпимо яркого света. — Кажется, принц Зуко, с направлением мы определились? Прикажете повернуть назад? Зуко молча выложил плашку, которую до того рассеянно вертел в руках. Закручиваясь слева направо, на ней складывались в триаду воздушные вихри.

Конец