Виноградный дым

      Виноградный дымок, прозрачный и белый, поднялся под низкий потолок.       — Если этот засранец не заговорит сейчас, я ему челюсть сломаю.       Бут прыснул. Мелкая последнее время слишком едкая, хотя если бы от педафила в оранжевом тюремном костюме зависила его должность, он бы тоже злился.       Паренёк заржал, повёл плечом. Девушка, сидя на углу стального стола, крутанулась и наклонилась прямо к носу осуждённого.       — Что, милый, затёк?       Губы тонкие, мерзкие, острые. Разбились, как стёкла лечебных очков, и растянулись в усмешке.       — Крис, не смей.       Цепочка под столом натянулась, оправа треснула, линзы лопнули и полетели на поверхность. Тихий вздох-стон.       Сили вскочил с места, стащил девушку за плечи и вытолкал из допросной.       — Окажите ему помощь.       Врачи закопошились.       Её отстранят. В этот раз точно. Может, до секретарши. Хотя ей проще повеситься, чем ходить в мини с разрезом от поясницы и таскать жестяной поднос боссу. Её работа — пистолет, а не каблуки.

***

      — Затёк он, сволочь… Когда ему введут инъекцию, у него ничего больше затекать не будет.       Дура. А вроде и IQ очень далеко за 70.       — Ты понимаешь, к чему приведёт твоя выходка? Молись, чтобы стекло в глаза ему не попало, иначе попадёт нам. Обоим!       Бут почесал голову и исподлобья взглянул на девушку, поставил руки в бока. В свои двадцать восемь он тоже резкий был. Только вот не в допросной, да и противники другие были.       — Тебя подкинуть?       — Нет, Сили, спасибо, я сегодня сама. Пешочком.       — Развеяться?       Она с секундой задержкой кивнула и сунула белую трубочку в губы. Виноградный пар заполнил рот.       — Если что, ты знаешь, где я. Постарайся уж ничего не натворить.       Дверь автомобиля распахнулась, машина чуть качнулась.       — Уж постараюсь! — чуть сощурившись, она передразнила агента и сунула руки в карманы плаща. Бут успехнулcя, закрыл дверь. Чёрный служебный джип укатил по направлению Джефферсонского университета.       День был тёмный и мерзкий, но не такой, как кофе из новой кофемашины на этаже. И послевкусие этого всего мерзкого и тёмного (включая Стена-педафила) нужно былот срочно перебить, а именно чем-то светлым. Приятным. Разумным. Можно даже безумным.

***

      Она просто хочет хоть раз вживую увидеть его. Заглянуть в глаза и с уверенностью сказать, что они не карие, а зелёные. С оттенком топи и тины; в них так же утопаешь.       Она уверена — стоит ей встретиться с ним хоть раз, и она поймёт, правдивы ли слухи. Уверена, что не правдивы. Умных не любят; гениев, как он — с боязнью ненавидят.       Плевать, об чьи кости стирались его зубы, она хочет его понять. Многие говорят, ей нравятся психи. Но ей всего лишь нравится полёт мысли. Разум. Сила интеллекта. То, что общество терпеть не может.       За двадцать восемь лет своей жизни у неё не было отношений. Ни разу. Нет, попытки были — самое интересное, не с её стороны. С её стороны всегда отказы, потому что она не хочет «нормальных и адекватных», которых отчаянно ей пытается пропихнуть тётушка.       Пусть будет псих, но умнее её. Так интереснее играть. А играть она любит. Особенно в кошки-мышки. Даже если мышкой становится она.       Думает, если сможет вытащить его из больницы, придётся пихать в другую — несмотря на всю её бесконечную любовь к перчаткам, она захочет видеть его руки. Обязательно захочет.       Из пяти лет работы в ФБР, год она сожгла на то, чтобы добиться доступа к делу. «Люди мельчают», — говорит она, вдыхая виноградный дым. «И на их фоне разум, острый и порой пугающий, выглядит в сто крат привлекательнее».       Кукловод играет не с ФБР. Не с Джефферсонским университетом. Он играет с ней — один на один, отдав ей её ниточки вместе со свободой. Только об том знают лишь эти двое, остольные — расходный материал, пушечное мясо.       Она сгорит с закрытием этого дела. А вместе с ней — и тот, чьи глаза глубже болот.       Если сегодняшний вечер не сорвётся, она сможет стать его руками. Его агентом Старлинг*, если ему понравится.       А ему понравится. Она уверена в этом.

***

      Кофе остыл слишком быстро. Булочка с корицей ещё мягкая, но скоро догонит и напиток. Пора бы ей отвыкнуть мечтать, смотря в окно набережного кафе.       Виноградный пар поднимается, чуть окрашенный мягким фиолетовым. Ей не запрещают курить — как постоянному безвредному клиенту.       Даже странно — почему же тогда больше сотни преступников в федеральной тюрьме ставят её в верх списка тех, кто получат пулю в лоб?       У неё только кот дома. И бутылка освящённого кагора. И плевать, что она верит больше в духов, чем в Бога.       А вообще, она ни во что не верит. Только в себя. И в то, что сегодняшний визит к психу изменит её жизнь. Но это вечером.

***

      Люди привыкли думать, что милые девушки со светлыми волосами имеют пустые головы и светлые души. Но почему никто не задумывается о такой святой вещи, как краска?       Порой ей хочется покрасить дверь дома в чёрный. Чтобы все знали и обходили стороной. Чтобы не приходилось отстреливаться дежурной улыбкой, от которой сводит скулы.       Порой ей хочется выкрастить мысли в белый. Чтобы не сходить по ночам с ума от удушающего запаха лампад, вина и одиночества. Чтобы не приходилось стрелять с остервенением в преступника, снимая злость и усталость вылетом пули и приглушённым звуком падения на землю — в голове шумит от притока крови и адреналина.

Она устала.

А пока виноградный дым снова наполняет лёгкие.