Forgive me

В камине весело и непринужденно трещал огонь, скупо освещая комнату и согревая замотанного в черную мантию человека, скрючившегося в удобном кожаном кресле со стаканом напитка янтарного цвета в руке. Высокий лоб мужчины перечеркнула глубокая морщина, густые подвижные брови были сведены к переносице, уголки губ скорбно опущены. Взгляд глаз, сравнявшихся по цвету с чернотой бездны, обычно глубокий и пристальный, невидяще уперся в камин. В расширенных зрачках, отражаясь, танцевали языки пламени, что придавало ему полубезумный вид. Порядочно глотнув огневиски, профессор зельеварения Северус Снейп неторопливо закатал рукав на левой руке и с мрачной отрешенностью воззрился на уродливую татуировку, запятнавшую не только тело, но и душу, отравившую ему жизнь. Его позор. Его погибель. Много лет Северус не жалея себя работал на два фронта, искусно добывая сведения для Директора и принимая участие в любых зверствах по прихоти Темного Лорда, разрываясь между желанием спасти и необходимостью не быть уличенным в предательстве безносого маньяка. «Что-то ты в последнее время стал плохо выглядеть, мой мальчик! Лимонную дольку? »-скривившись, передразнил в мыслях Снейп своего начальника. Этот заклятый враг лимонных долек сидит в своем чистом кабинете и с не менее чистой совестью слушает доносы своего тридцатипятилетнего «мальчика», треская конфеты, в то время как Северус… Да, Мерлиновы подштанники, правда что-ли? Неужели он выглядит плохо? С чего бы? Все с ним нормально. Он всего лишь недавно по приказу Лорда пытал маглорожденных, после чего напился до беспамятства, пытаясь забыть, и заблевал каждый угол в своих апартаментах оттого, что крики несчастных звенели в ушах. Всего лишь изнасиловал подростка, почти ребенка, который сначала плакал, кричал и вырывался, а к концу уже лежал бессловесной куклой, сломленный. Снейп старался не заглядывать в его лицо и действовать как можно более осторожно, но что тут можно сказать? На месте мальчика мог оказаться любой из студентов Хогвартса. И изнасилование, как бы аккуратно Снейп не действовал, есть изнасилование. Северус был вынужден принимать специальное зелье: зрелище плачущего ребенка, отданного на растерзание, не могло возбудить его, в отличие от той же Беллатрисы, которая жадно следила за каждой экзекуцией, в которой не могла принять участие сама, переодически проводя языком по обветренным губам. Того мальчика уже, наверно, нет в живых.       Схватив бутылку, мужчина глотнул прямо из горла, обжигая глотку. Как же он ненавидел… Обоих ненавидел! Конфетного убийцу с невинными голубыми глазами и красноглазого монстра, которые вдвоем чрезвычайно слаженно пили кровь у Северуса. Спелись…       Снейп устало провел широкой ладонью по волосам цвета воронова крыла, тяжело обрамлявшим лицо, откидывая их назад. Ему казалось, что огневиски течет по его венам, давно заменив его испорченную кровь. Какое ему дело до игрищ, устроенных двумя старыми маразматиками, пытающимися перетянуть на себя кусок побольше? Почему именно он должен лгать, унижаться, гнуть спину перед абсолютным злом, которое оставило на нем свою темную отметину… Убивать из-за чужой прихоти людей, которые в жизни своей ничего плохого ни Северусу, ни Темному Лорду не сделали. Как же он устал от такой жизни! Уроки, проверка бездарных работ, дежурства, шпионство, варка зелий для Больничного Крыла, варка зелий для Лорда, варка зелий для Дамблдора… А когда он жил для себя? Ему только и оставалось, что напиваться.       Ну, было в его жизни кое-что еще… Стук в дверь неожиданно вырвал Снейпа из его мрачных дум. Усмехнувшись, он опустил бутылку на столик рядом. Если это тот, о ком он подумал, скребется за дверью, возможно, вечер не будет окончательно утоплен в огневиски.  — Войдите. Спустя минуту к нему подскочил гибкий изящный юноша лет пятнадцати.  — Северус, ты опять?..- мальчик замолк и окинул взглядом обстановку в покоях своего приемного отца: стакан с остатками янтарной резко пахнущей жидкости, полупустая бутылка гордо возвышалась на столике, рядом с ножкой любимого снейповского кресла скромно притулились еще две. Лицо было не просто аристократически бледным, как обычно — оно приобрело сероватый оттенок. Глаза его были красными из-за полопавшихся капилляров. Наверняка не спал несколько ночей, бедняга. Левый рукав мантии закатан, из-под него выглядывала Метка — проклятие и позор Снейпа, который он позволял видеть лишь сыну. Между ними не было секретов.  — Снова был на Вызове? — вздохнул Гарри, подходя поближе. Он не мог определить на глаз, в какой степени опьянения сейчас находился зельевар, но не боялся Снейпа, в каком бы состоянии он ни находился.  — Был, — тяжело ответил Северус, со вздохом скрывая распухшую Метку черным рукавом. Гарри был единственным человеком, которому Северус мог показать настоящие, живые эмоции — усталость и боль. Хотелось подсадить сына на колени, как маленького, крепко обнять, вдохнуть запах мальчика, зарыться лицом в вихрастые волосы… Снейп сейчас остро понимал, что недостоин этого. На его руках кровь, которую при всем желании нельзя смыть огневиски. А тот мальчик был едва ли старше Гарри… Голова немного кружилась из-за количества выпитого, но в груди затеплился знакомый огонек, стоило измученному Снейпу бросить взгляд на взволнованное лицо юноши. Приблизившись к опекуну, Гарри осторожно взял его руку в свою:  — Отец, прошу тебя, не нужно столько пить. Я с тобой, и все будет хорошо…  — Прости меня, сынок. Прости…- бормотал мужчина, умоляюще сжимая руку Гарри и заглядывая черными омутами глаз в самую душу. Гарри горько усмехнулся: после каждого Вызова, стоило Гарри прийти — раненый или целый, уставший или полный сил, пьяный или трезвый — Северус просил у него прощения. Юноша не спрашивал о том, какие преступления Снейпа заставлял совершать Темный Лорд — придет время, и отец все расскажет сам. И, уж конечно, никакой вины перед ним, по мнению самого Гарри, у Снейпа не было. Мальчик полагал, что таким образом, обращаясь к нему с извинениями, Снейп вымаливал прощение у всех тех невинных людей, кого пришлось загубить по прихоти Воландеморта.  — Я прощаю, отец. Лишь после этих слов Северусу становилось лучше, и он не избегал прикосновений названного сына — глухо застонав от облегчения и чувствуя, как падает с души камень, мужчина обнял сына, крепко целуя в висок.