SPN's drabbls

Диана знала, что рано или поздно это случится. Бродячая кошка с бродячей собакой под одной крышей никогда не уживутся: ведь они привыкли гонять друг друга по помойкам, а не делить между собой объедки. Диана знала, что это случится, но Диана не знала, что у неё какого-то хрена все кишки перекрутятся от осознания происходящего. Всего три часа прошло с того момента, как Джон Винчестер всадил магазин патронов в троих вервольфов, гоняющих фермеров под Де-Мойном, и вместе с детьми вернулся в мотель, где все благополучно разбрелись по номерам. Так уж вышло, что в мотеле крупных номеров не предоставляли: пришлось делиться на группы. Изначально планировалось отселить в отдельный номер Дину, ведь она «как никак девушка». Дина расхохоталась отцу в лицо и, схватив Сэма под руку, сообщила, что будет ночевать с братом, а папа пусть наконец вспомнит, что такое личное пространство в отдельной плесневелой коробушке. Как чувствовала, блин. — Ну и далеко собрался, а? — Дина приподнимается на локтях на кровати, а Сэм замирает оленем, пойманным на трассе светом фар, весь напряжённый и кажется, вот-вот рванется места. Прямо в окно, думает Дина, вынесет стекло вместе с рамой и занавесками. — Я не могу так больше, Ди. О, она знает, да. Не может. Он. А она? — И? — Я подал документы в Стэнфорд. Это она тоже знает: залезла в его ноутбук на прошлой неделе. — И меня пригласили на собеседование. Вот бы ей удивиться, ну хотя бы капельку, хоть немного, но нет, никак. Она же, чёрт подери, знала, что так всё и будет. — Ты бросаешь нас? — это не звучит, как наезд или упрек, она просто глупо спрашивает про очевидную вещь. Нет, Дина, это он со скуки в половину третьего утра стоит такой при параде с дорожной сумкой в руках, вмещающей всю его немудрёную поклажу. Конечно, он не бросает вас. С чего вообще такие странные вопросы? Дура. Сэмми молчит и мнётся. Диана сбрасывает одеяло и встаёт с кровати, идёт к нему. Она отпустит его. Конечно, отпустит. Уже отпустила, когда ничего не сказала отцу про эти «документы, посланные в Стэнфорд». Дина кладёт ему руки на плечи, щурится придирчиво, хлопает по бицепсам, щёлкает по груди, а потом резко хватается за щеки с пробивающейся щетиной. — Гляньте-ка, — Ди вертит его голову из стороны в сторону, — ещё вчера был сопливым карапузом, а сейчас уже пытается пародировать мужика. Сэм хмурится, недовольно мычит, пытается отстраниться, но Дина держит крепко, едва ли ногти не запускает ему в кожу на скулах. — Это то, чего ты действительно хочешь, Сэмми? Ты будешь счастлив там? Она слишком серьёзная, с большущими зелёными глазами и напряжённой морщинкой между бровями, и Сэму от этого не по себе. — Да, — сипит он, а потом откашливается и говорит уже твёрже. — Да, думаю, да. — Хорошо, — Дина кивает и отпускает его лицо. — Подожди меня пару минут. Оденусь и провожу тебя до остановки. У тебя налички много? Она суетится, шустро натягивает джинсы, шнурует ботинки и кутается в свитер. — Надень куртку, — говорит Сэм перед выходом, заметив, что Диана так и собирается идти в одном свитере. — Поучи меня ещё, — ворчит она и запихивает ему в карман все деньги до последнего цента, какие только выгребла из собственной сумки и карманов всех своих вещей.

***

— Поехали со мной, — шепчет Сэм и сам себя ненавидит за то, как жалко это звучит. — Поехали, Ди, пожалуйста. — Рехнулся, что ли? — она сидит на скамейке, обхватив себя руками, и нервно дергает ногой. — Старик двойного предательства не переживет. Она не специально, серьёзно, не специально, постоянно язвит об уходе брата и бьёт по больному словечками типа «предательство» и «бросаешь». Просто ей больно отпускать его. Ей страшно оставаться одной. Ты остаёшься с отцом, напоминает она себе. Ты остаёшься одна, жёстко обрубает чужой голос на закорках подсознания. — Господи, Ди, ты думаешь, что ты заслужила такую жизнь? — Сэмми, не надо, — она говорит тихо, но твёрдо, и брат покорно умолкает, чему она, кстати, чертовски удивляется. Обычно Сэму только дай пасть раззявить, сразу понимаешь, что его проще застрелить, чем заставить умолкнуть. Говорить внезапно начинает сама Дина: — Я просто больше не нужна тебе, Сэмми, — он смотрит на неё вопросительно, Дина пожимает плечами и продолжает. — Серьёзно, не нужна. Ты вырос, вроде как набрался там какого-то ума, хотя, честно говоря, что-то я его особо не заметила пока. Сам принимаешь решения касательно своей жизни. Большой мальчик, ничего не попишешь. Справишься уже и без тени старшей сестры за спиной. А отец вот не справится без кого-то из нас. В одиночку не выгребет. И если ты не горишь желанием ему помогать, то я буду разбираться с этим сама. Диана улыбается так оскольчато и больно, что Сэму кажется будто бы кто-то всадил ему нож под лопатку и методично поворачивает лезвие по часовой стрелке, превращая в кашу мышцы и кожу, соскребая плоть с кости. Больше они ничего не говорят, только Сэм минут через пятнадцать, отмечая синие губы сестры и то, как она мелко дрожит всем телом, глухо матерится и вытаскивает из сумки, потертую хлопковую куртку. — Я же предупреждал, что холодно. А я не верила, что ты серьёзно уедешь, думает Дина, кутаясь в застиранный хлопок. Он обнимает её напоследок, перед тем, как сесть в автобус. Диана возвращает ему куртку: «До мотеля-то двадцать минут прогулочным шагом, а я пробегусь и согреюсь заодно». Дина плетётся до мотеля чёртов час, потому что не может понять, чего хочется больше — разреветься или разнести всё до чего дотянется.

Сэм уехал. Бросил её. Уехал. Бросил. Она отпустила его. Отпустила. Ему так будет лучше. Лучше.

— И ТЫ ЕГО ОТПУСТИЛА?! — орёт Джон Винчестер и едва ли не тычет в лицо дочери пистолетом. — Разве сторож я брату моему? — криво усмехается Ди. — Да, всё с ним будет нормально, пап. — Обещай, что с тобой всё будет хорошо, — просит Сэм, стоя на ступеньке автобуса. — Замётано, мелкий. — Диана салютует ему двумя пальцами и смаргивает слезы, тихонько завидуя Сэмми, потому что у неё нет дурацкой челки, за которой можно было бы спрятать чёртовы слёзы, как у него. — Я люблю тебя, Сэмми, — шепчет она вслед отъезжающему автобусу. — Я люблю тебя, Сэмми, — чуть шевеля губами, произносит она, наблюдая за мечущимся по номеру отцом. И, чёрт подери, она всё сделает, чтобы младшему было хорошо. Или она не Диана Винчестер. И даже если «всё» — это отпустить и больше никогда не увидеть… Ну что ж, значит, так тому и быть.