Тебе всё воздастся, Соня

***

— Слав, а может в кафешку зайдём? — Хм, да как хочешь. Мне по боку, если честно, — один из лучших граймеров Петербурга держал девушку за руку, как всегда ехидно улыбаясь. Вечерний Питер прекрасен. Белые ночи в Питере прекрасны. — Хорошо, тогда пошли, раз тебе всё равно, — родная, Ты же даже не знаешь Его как следует. Чего же ты полезла в этот омут? Напрасно не веришь своим друзьям, которые Его осуждают. Ссоришься из-за Него с родителями, не одобряющие твоего выбора. Хах, да и какая приличная семья примет любителя выпить, наркомана? Но Ты же влюблена. Ты не думаешь о последствиях. Зря, моё солнышко, очень зря… — Слав, а ты меня любишь? — с надеждой в глазах Она смотрит на Него, готовая услышать заветное «да». А Он снова лишь ухмыляется, но тем не менее говорит: — Конечно, ты у меня самая лучшая. Ни одна девушка не поверила бы его словам, но не Она. Любовь слепа. Она не верит Его неискренности, думает, что это всего лишь его образ — неприступный, чёрствый, заносчивый. Ах, моя деточка, как же ты ошибаешься…

***

— Что значит «ты мне надоела»?! Ты же говорил, что любишь меня… — плачет за кухонным столом молодая девушка. — Боже, детка, я говорю это многим красавицам. И что ж с того? Понимаешь, это просто игра — ничего большего. И чем она сложнее, тем дольше я над ней сижу, но как только я пойму все правила, я её оставляю — зачем мне дальше её вести, если вокруг ещё очень много интересного? Заостряя внимание только на одной, я теряю других, почём зря. Так что извини, малыш, но мне с тобой скучно. Он выходит из квартиры, не хлопая дверью, а Она так и просидит в слезах до самого утра на кухне, безмолвно терзаясь в рыданиях. Белые ночи в Питере прекрасны, но как же они болезненны…

***

Опять звонит. Он бы поменял номер, если бы не море важных людей, поэтому Слава КПСС просто продолжает тихо игнорировать Её. Это продолжается уже почти пять месяцев. Ежедневные звонки с просьбой на ещё один шанс, смски с признаниями в любви, сопливые письма на почту — последствия неаккуратности Гнойного. Да, такой рьяной поклонницы у него не было, пожалуй, никогда. Обычно всё заканчивалось пощёчиной и криками «кобель!» в спину или с балкона, ну, в крайнем случае месяцем преследований. Но такой фанатичной любви не было ни разу. Что ж, Он через многое прошёл, Ему плевать. Он ждёт, пока всё это закончится. Проходит ещё пара беспокойных дней для его телефона и почтового ящика, а затем всё затихает.

***

Уже третий день от Неё ни слуху ни духу. Откуда это мерзкое чувство волнения? Всё же наоборот замечательно! Надо бы как-то невзначай пройти мимо Её дома, чтобы убедиться, что всё в порядке. Карелин накидывает на себя любимую куртку, берёт сигареты, и уходит прочь из квартиры. В Питере всегда пасмурно, а особенно в сентябре, так что окна начинают загораться часа в три. Вальяжной походкой Слава подходит к Её окнам. Свет горит. А что же под ними? А под ними человек десять и все в чёрном. У Гнойного разгорается неподдельный интерес. — Простите, а что произошло? — спрашивает Он у одного из курящих. — Ох, молодой человек, беда случилась. Девушка умерла, — ну что, не ожидал такого? — Подождите, в какой квартире? — В N, — ошибки нет, это Она. — Девчонка-то совсем молодая была, повесилась из-за несчастной любви. Эх, ей бы жить да жить, а она… Горько, молодой человек, от таких вестей. — Да, я вас понимаю, — стеклянный взгляд граймера буравил асфальт. — Соболезную, до свидания. — И вам всего доброго! — ах, эта милая петербуржская вежливость, которую Он уже не слышит. Слава не помнил как попал в квартиру, да и где был последние пару часов тоже. Теперь Он чувствует то же, что и Она — боль, фрустрацию. О, нет, Мармеладова не кричит от боли, не крушит всё в квартире, и даже не пьёт. Не-е-т, Он просто сидит на полу своей комнаты, безжизненно смотря на стену. Прошло какое-то количество времени, прежде чем Гнойный решает проверить почту. Прочитать каждое Её письмо. Читает. В Его глазах всё ещё пустота. Каждая строчка орёт громче любой толпы «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!!».

***

На прочтение ушло два дня — так много было писем и смс. Каждое с одним посылом, одним содержанием, одним смыслом. Все, кроме последнего.

«Здравствуй, Слава. Это письмо будет самым-самым последним, даю слово. Мне лишь хочется задать один вопрос: почему ты так просто отказался от своих слов? Ты же говорил, что любишь меня. А, к чёрту, это уже не важно. Важно лишь то, что потом это вернётся к тебе в многократном размере, слышишь?! Слышишь?! Тебе всё воздастся, Соня!!! Постарайся ответить на мой вопрос, если уж тебе не трудно. Пускай ты и тварь, но я всё равно люблю тебя. Прощай, Карелин.»

Гнойный много раз перечитывает Её вопрос, а затем, спустя два дня тишины, хриплым прокуренным голосом отвечает: — Потому что мне наплевать. Звонок на телефон вырывает Его из омута. Это Ден. — Да? Дома был. Выпить? Всегда «за»! Жди, буду скоро, — разговор прерывается. Слава на секунду закрывает глаза, а затем на Его лице снова появляется наглая ухмылка. Его зовут Слава КПСС, и ему абсолютно наплевать.