Защита Шестого. Из дневника Рона Уизли

October 08. 1991 После Чар меня задержал Флитвик. Кинул на двери Колопортус и отдал письмо в конверте Гринготса: – Месяц у меня лежит, вас дожидается. Пришлось прочитать, чтобы установить адресата, поэтому не извиняюсь. Меня будто кипятком окатило! Ждал же письма от Билла, каждое утро ждал: вот сейчас над столом спикирует сова и бросит его в овсянку. Но даже мысли не было, что я сам затеял переписку через Гринготс и, стало быть, ответ придет в зеленом банковском конверте! Первокурснику. Уизли-нищеброду. Эпичное могло быть палево, Малфоенышу хватило бы издеваться до конца его жизни никчемной. А Билл, как я теперь понимаю, считал, что его брат поумнее, и по умолчанию спросит о письме от гоблинов у полугоблина, раз нет другой договоренности. Почему так: на доске вижу обстановку на три хода вперед, а по жизни не заглядываю дальше одного? Письмо было никому и ни о чем. Начиналось безадресным «Привет», потом автор сообщал, что гуляет по Корсике, и описывал достопримечательности гладкими оборотами, явно содранными с путеводителя. В конце: «Спешу тебя обрадовать, я нашел рецепт! От бессонницы отлично помогает стакан молока перед сном. Только непременно теплого!». Подписано двумя V без разделяющей точки. Только за это глаз и зацепился, VV ведь похоже на W. – Ах, юность! – заулыбался Флитвик, любуясь моей растерянной физиономией. – Серьезных тайн пока нет, но мы создадим их своими руками, верно? У Флитвика целый арсенал улыбок, от «Браво, мисс Грейнджер, я горжусь такой ученицей» до «Пустяки, мистер Поттер, подучитесь и ответите в следующий раз». И мистер Поттер уходит в мечтах подучиться. В следующий раз. Ладно, про Гарри потом. Веду к тому, что Флитвик доброжелательный, ему хочется доверять. И волшебник авторитетный, у Перси он второй кумир после сэра Альбуса (знала бы Маккошка!). Но насчет письма я сомневался. – Профессор, – спрашиваю, – а вы уверены, что это письмо вообще мне? А Флитвик: – Помня происшествие с вашей палочкой, я рискнул предположить, что из обучающихся в школе Уизли вы больше всех нуждаетесь в совете старшего брата. А на Уильяма Уизли недвусмысленно указывают двойное V и Корсика! Я сказал, что правда жду письма от Билла. Только он работает в Египте, а на Корсике даже не был. – Зато в Египте был Корсика-а… – многозначительно сказал Флитвик и подвесил улыбку «Это просто, мистер Уизли, сейчас вы сами догадаетесь». – …нец, – закончил я, потому что других вариантов вроде не было. И все равно не понял. Что за корсиканец? – Это ассоциация первого порядка, легко угадать. Я даже представляю, как она пришла в голову Уильяму: там, где он сейчас работает, так и лезет в глаза разбитое пушечными ядрами лицо сфинкса! Смотрю на Флитвика, а слышу как будто мистера Лавгуда. Аж ущипнуть себя захотелось. Спросил, не друзья ли они. – С редактором «Придиры»? Лично – не имею чести знать, но журнал выписываю. – Я так и думал. Мистер Лавгуд тоже говорит в основном простыми словами, а не поймешь. Флитвик почесал в затылке рукояткой палочки и объяснил все непонятное одной фразой. – Морду сфинксу разбили артиллеристы генерала Наполеона Бонапарта по прозвищу Корсиканец.* – А Наполеон разве не французский король? – В Египетском походе он был еще генералом. – Ясно: потом дослужился. – Можно сказать и так, – кивнул Флитвик с улыбкой «Ща заржу». Что я такого сказал? – Рон, ты хоть про молоко понял? – по-свойски, без «мистера», спросил Флитвик. – А чего тут не понять? Стакан теплого на ночь, от бессонницы. Я не этого ждал, по правде говоря. Может, у Билла была запарка, он и перепутал, кому какое письмо отсылать? У нас отец неважно спит. Гляжу на Флитвика – опять улыбается! Вариант «А вот я тебя удивлю». – Позволишь? Отдал ему письмо. Флитвик положил его на стол вниз лицом и провел палочкой. На чистой стороне пергамента проступили коричневые буквы. – Бери, я не читаю, – сразу отвернулся Флитвик. Я спросил, что за чары. – Написано молоком, самым обыкновенным. Я нагрел. Можно утюгом прогладить… На этот раз улыбка Флитвика была сочувствующей. Да, показал я себя полным тупицей перед самым умным профессором Хога. Билл писал: «Своя палочка в рукаве, гвардейским хватом. Вторая не работает». Ну, это я знаю: возьми в руку хоть пучок палочек, закл пойдет по одной – твоей. Даже у Фреда и Джорджа, хотя их палочки отличаются только буквами на рукоятках. А вот самое интересное: «Шоу для кого-то за профессорским столом. Судя по всему, для мужчины в тюрбане». Логично: Квирелл преподает в Хоге только второй год и мог не видеть, на что способен сэр Альбус. Опять Величайший Козел пер к своей величайшей цели и походя втоптал меня в грязь. *Носа у сфинкса нет уже на рисунках XVIII века. На этом основании историки (не знаю, все ли) опровергают сам факт обстрела. Исторически необразованные туристы видят на лице статуи круглые отметины, с хорошей кучностью положенные вокруг переносицы, и спрашивают только, кто стрелял. *** Итак, паззл сложился. Кусочек от Козла: «Есть пророчество касательно Гарри Поттера. Он не отработанный пар вроде меня, старика, его главные подвиги еще впереди!.. Была у меня надежда, что хотя бы ваше поколение успеет вырасти в мире, но после некоторых событий»… Насчет «некоторых событий» – слив от Хагрида. Беспощадный в своей простодырости человек: как начал еще в «Дырявом котле» трепаться, что он тут по делам Хога, так и палил секреты направо и налево. И все сам, все сам. Борода величайшего постановщика школьных спектаклей вылезла только в сцене с газетной заметкой под чайником. Уже вечером третьего сентября мы с Гарри вчерне знали ситуацию: плохой парень покусился на сверток из гоблинского сейфа, но Хагрид успел раньше. Теперь сверток в Хоге, ждем плохого парня. Днем раньше Козел прокатил нас на лестнице до Запретного коридора. Еще бы чуть, и мы познакомились с Пушком, но спектакль сорвал Филч. Знаю, что хоговские лестницы считают неуправляемыми. А еще знаю, что они подстроены под расписание времен директора Диппета. И по утрам ведут пожрать, а не в коридор на третьем этаже. В ночь с пятого на шестое Козел организовал нам ночной забег от Филча и встречу с Пушком, с шестого на седьмое мы отсыпались. Вечером пошли к Хагриду спросить насчет собачки и получили еще кусочек паззла: «Это дело Дамблдора и Фламеля». Гарри с Гермионой поискали про Фламеля в библиотеке, мадам Пинс не раскололась, а потом Гарри подогнали метлу, и ему стало не до тайн, да и Гермиона остыла к поискам. Мало ли у кого может быть дело с Дамблдором. Вон, у Хагрида дело, причем то же самое. Так что из нас троих только я сообразил, что Пушок охраняет Философский камень, источник вечной жизни и богатства. И такую тайну нам скормили в первую же школьную неделю. С тех пор месяц ничего не происходит. Наконец, последний кусочек паззла – Квирелл. Блестящий ум, по словам неиссякаемого Хагрида. Был препод как препод, пока работал с книгами, потом уехал набираться опыта и вернулся заикой в набитом чесноком пурпурном тюрбане. С кем-то он столкнулся в Румынии – то ли с вампирами, то ли с вурдалаками. Или с обливатором? Слыхал я, какие хохмы про обливаторов рассказывают чиновники на пикничке у реки, под винцо и мясо. У кого «клиент» обделался, у кого заговорил на древнешумерском. Это даже ошибкой не считают: «парадоксальная реакция на стандартную процедуру». Хорошо, что магов обливейтят только по решению суда, если кто влезет в дела невыразимцев или, там, чью-то жену голую увидит, а муж пожалуется. Еще у одержимых резко меняется поведение, но я в этом совсем ни бум-бум – темное ж колдунство. Так или иначе, Величайший-Светлый-а-все-равно-Козел считает Квирелла то ли новым Темным Лордом, то ли его слугой. Квирелл встретился Гарри в «Дырявом котле» незадолго до ограбления. Квирелл оказался у Запретного коридора, когда нас поймал Филч. Наконец, Билл рассмотрел в моем воспоминании, что шоу с испорченной палкой было устроено для одного зрителя – Квирелла. Директор показал плохому парню свою боеспособность. Мол, пока я в Хоге, тебе здесь нечего ловить. Хотя можно понять и как намек: вот уеду, тогда… Это и напрягает. October 31. 1991 День смерти родителей Гарри. Хог празднует Хэллоуин, нам невесело. Гарри вздыхает, что у него нет даже фоток папы с мамой, я жду подлянку от Величайшего. Если он что задумал, то устроит сегодня – любит эффекты, а тут готовое оформление. Вон, у хафлов человек пять уже на завтрак явилось под чарами чудовища Франкенштейна: одна их шестикурсница просто здорово наводит заплатанные рожи, но работает долго, вот и начала с утра, чтобы все желающие могли покрасоваться. На чарах Гермиона стала учить меня Левиосе: не так машу, не так произношу. Как будто не знает, что выдаст моя юберпалка, если все сделать так. Могла бы догадаться, что я нарочно косячу. Хотя и я мог ее предупредить… В общем, у нас непростые отношения барышни и хулигана. Хорошую девочку тянет к плохим мальчикам, а уж меня как тянет к ней! Отыгрываю жлоба, роль с двумя фразами: «Дай списать» и «Отзынь, заучка». Не хочется, чтобы Гермиона была с нами, когда начнется. Идем с урока. Я как бы для Гарри говорю, что если Герми будет всех поучать, то с ней никто дружить не станет. Она ожидаемо услышала и неожиданно убежала страдать. Вообще-то я считал, что подсказываю рецепт успеха: будь проще, и к тебе потянутся. Гарри такие тонкости по барабану. Подумаешь, обозвал заучку заучкой. Для Мальчика-который-жил-в-чулане «ненормальный» – не оскорбление, а домашнее прозвище. Ругань пролетает мимо ушей, лишь бы не били. Я уже из любопытства повторил ключевую фразу как бы вслед убежавшей Гермионе, и на второй раз до героя дошло: ¬– По-моему, она услышала, что ты сказал! – По-моему, тоже, – подтвердил я, и мы пошли жрать. Была у меня надежда, что Гермиона поплачет и пошлет нас вдаль. Пускай со своими девчонками дружит, а с нами слишком опасно. Чуйка молчала, пока в зал не вбежал Квирелл. *** Все-таки бородатый – жалкий любитель, никогда ему не измыслить и тени тех спектаклей, которые походя ставит жизнь. Гарри, больше всего на свете боящийся своего дядю Вернона (магл, рост едва ли шесть футов, вес триста фунтов, поражающие факторы – крик, лишение еды, заключение в чулане) висит на плечах горного тролля (магическое существо, рост двенадцать футов, вес под тонну, поражающий фактор – дубина в два наших обхвата на толстом конце). Про палочку в руке герой просто забыл, но с его везением она угодила вражине точно в ноздрю. Тут же, как положено, спасаемая принцесса в углу сортира, глядит на героя с тревогой и надеждой. На подхвате лучший друг, глядит с изумлением: экий резвый ребенок! Боюсь, что у меня гнилая роль, лучших друзей обычно убивают в финале, чтобы зрителям было кого пожалеть, а если и не так, принцесса все равно достается герою. В данный момент я решаю, на что потратить свой единственный закл из юберпалки и попутно обдумываю, почему тролль не чихает. Я бы точно чихнул, если бы мне сунули спичку в нос. Ох ты ж, мама моя, урожденная Проюэтт! И зачем ты меня этикету учила, только половник об лоб мочалила! Надо было учить стрельбе, и лучше из гранатомета. Подождал – не чихает, только ревет. И дал Левиосу на дубинку. Наконец-то для юберпалки нашелся юбердрын! А то как-то мелко – запускать в полет носки. Дубинку рвануло вверх, и она залипла у потолка, словно воздушный шарик. Тролль еще хватал пустоту на месте вырвавшейся из лапы рукоятки. Изумленно пуча глаза, он поднял взгляд к взбесившейся дубинке, и тут моя магия закончилась, выплеснувшись до донышка. Дубинка отлипла, повернулась толстым концом вниз и спикировала в кокосовый лоб. Мигом раньше Гарри белкой скакнул с плеч гиганта на перегородку между кабинками. Тролль получил по мозгам и стал заваливаться стоя, как дерево. Пол содрогнулся. Удар тяжелого, как булыжник, подбородка выбил из кафеля дождь осколков. Один, с ноготок, вонзился мне в бровь, но я тогда не почувствовал, просто что-то мешало смотреть, и я это смахивал пальцами, как пот. Гарри слез с перегородки и встал рядом со мной. Ворвавшейся группе чирлидеров во главе с Маккошкой оставалось только исполнить танец победы. Но мисс Строгая Дисциплина решила начать с хвалебной речи: – О чем, ради всего святого, вы думали? Вам повезло, что остались живы! Снейп, который сразу стал с профессиональным интересом осматривать добычу – что на ингредиенты, что Хагридовым зверушкам на прокорм, – иронически приподнял бровь и… подмигнул мне?! Да нет, показалось. Чтобы Снейп – и проявил чувства помимо желчности? Скорее небо упадет на землю. Или первачки ухайдакают тролля. – Почему вы не в спальне?! – наседала Маккошка. Квирелл пребывал в нетях с того момента, как увидел тролля. Сидел на толчке и дышал со всхрюками, потирая сердце. Не похож на слугу Темного Лорда. Хотя для разных поручений могут быть разные слуги, необязательно отборные Гвардейцы в серебряных масках. Гермиона что-то бубнила сквозь слезы. Вроде защищала нас с Гарри – я почти не слышал из-за звона в ушах. Переколдовал, теперь неделю не прикоснусь к палке. Пускай штрафуют. – Мисс Грейнджер, вы безрассудная девчонка, как вам могло взбрести в голову самой бороться с горным троллем? – переключилась на Гермиону фройляйн Орднунг. У меня к звону в ушах добавилось пульсирующее нытье под ложечкой. Отходняк колотит. Кровь на руке… Откуда? Маккошка сняла с Гермионы пять баллов и вроде подобрела: – Я лично считаю, что вам повезло, все-таки немногие учащиеся первого года могли бы справиться с взрослым горным троллем… (Это еще что! Я знаю препода ЗОТИ, который не смог справиться с взрослым горным троллем). – …Мистер Поттер, мистер Уизли, каждый из вас заслужил пять баллов для Гриффиндора. Директору Дамблдору сообщат об этом, – оказала милость Маккошка. – Можете идти. Она это серьезно?! Тетка, тролль чуть не размазал по стенам твоих учеников, и это все, что ты хочешь нам сказать?! Да была ли у тебя мать, или ты родилась из прямой кишки своего папаши-проповедника?! Я протянул руку Герми, которая так и сидела на корточках в углу. – Пойдем отсюда. Теперь мы знаем цену жизни грязнокровки – пять баллов на круг, как за спичку в иголку. Маккошка захлебнулась от злости: – МИСТЕР УИЗЛИ!!! – Увянь, кыса. Или хочешь, сними с меня свои пять баллов. Гляжу, Маккошка собирает губы в куриную гузку, сейчас плюнет. – Остынь, Минерва, – вмешался Снейп. – А вы брысь отсюда! И, мистер Уизли, пять баллов с Гриффиндора! Не могу отказать в просьбе герою. Коридоры Хога были пусты, как ночью после отбоя. Может, поэтому моя чуйка ворчала, словно полусонная собака, когда повода лаять вроде нет, но кто-то бродит на границе слышимости, не дает успокоиться. – Ронище, ты реально крут… Или нереально? В общем, что больше, то и ты, – нервно болтал Гарри. – «Увянь, кыса»… Я сколько раз хотел сказать ей что-нибудь в этом роде! – А ты мегакрут. На фига ты на плечи ему полез? – Надо же было что-то делать. – Это да… Зато теперь у тебя крутая палка: остролист, перо феникса, сопли тролля. – Я вытер! – насупился Гарри. – А надо вымыть с мылом! – взяла привычный тон Гермиона. – Никто всерьез не изучал болезней горных троллей и не знает, источником каких инфекций они могут являться! Во как. Идем дальше, у меня потеплело на душе и чуйка вроде угомонилась. А тут еще Гермиона говорит заботливо: – Рон, у тебя кровь. – Знаю, осколочком попало, а боли почти нет. Боюсь трогать руками, вдруг он в глазу торчит. – Тогда к мадам Помфри? – Да ну, старшекурсники посмотрят. (Да, да, пускай посмотрят на геройского Рональда Билиуса Уизли! Раны мои пускай омоют старшекурсницы, прижимая смельчака к спелым грудям!). Герми, ты что сказала Маккошке? Я, извини, не расслышал – оглох от грохота. – Не Маккошке, а профессору Макгоннагл! Я сказала, что сама пошла искать тролля, а вы не виноваты, потому что искали меня. И спасли. – А зачем ты пошла искать тролля? – Ну, как бы я думала, что смогу справиться с ним. Потому что я про них читала.* – Ты классно нас прикрыла, – похвалил Гарри. – Спасибо. Знаешь, я и представить не мог, что Гермиона Безукоризненная станет врать профессорам даже ради друзей! А я не понял, в чем фишка. Спрашиваю Гарри: – А если мы пошли искать Гермиону не потому, что она искала тролля, а потому, что она плакала в туалете, то мы были виноваты? – Конечно! – подтвердил Гарри. – Ведь она плакала из-за нас! Вот что с ними делать? Одна умная, другой благородный, и оба по-житейски дети детьми! – Герми, – говорю, – меня тоже согрело то, что ради нас ты соврала Маккошке. Только на самом деле вышло, что ты прикрыла больше не нас, а ее старую задницу. – Рон Уизли! Не смей говорить так о профессоре Макгонагалл! Особенно про старую задницу, потому что женщине в любом возрасте обидно, если ее называют старухой! – по привычке отчитала меня Гермиона. – Обоснуй! – Что я тебя обидел, моя вина. Я потом попрошу прощения, не на ходу. А тролль в школе это вина Дамблдора и Маккошки, заместителя его. Котлеты отдельно, мухи отдельно, как говорит мудрый чародей мистер Лавгуд. По-хорошему, директор теперь должен выгнать профессора ЗОТИ, который столкнулся с троллем и удрал. А может, Попечительский совет решит и директора попросить на покой – за никчемного профессора и за то, что сигналки замка пропустили тролля. А ты, Герми, дала им отмазку: дескать, мы увели детей в безопасные места, сделали, что могли, а если дурочка из магловского мира поперлась тролля побеждать, то сама и виновата! Гермиона взглянула на меня С ИНТЕРЕСОМ. У меня сердце заколотилось, так она взглянула. И совершила открытие: – Рон, а ты умный! Ленивый только. И тут моя чуйка врубила сирену. *Гермиона пересказывает свои слова из канона. А Макгонагалл прямо цитирует свои. Ни ложь Гермионы, ни отношение Маккошки (вроде бы положительного персонажа?) к детям, пережившим смертельную опасность, для меня абсолютно необъяснимы. *** Я приоткрылся перед Маккошкой, вот беда-то! Обычный бы первачок потел и шмыгал носом, когда его отчитывает декан и заместитель директора. А за пять баллов возблагоговел. Только я не обычный. Я Уизли, пять раз брат Уизли. Я лет с трех знал, что в Хоге за училку кошка, которая умеет перекидываться в человека, и не верил, что она может научить полезному. Не ошибался, надо сказать. Из всего, что она показала нам на сегодняшний день, для жизни годится только превращение стола в свинью, и то мне одному. Накормил бы той свининкой Малфоеныша, пускай поленьями гадит. Может, деток из мэноров впечатляет строгий лик профэ-эссора Макгонагал, но я учился у настоящих учителей. Как мисс Одли. У нее дисциплина, потому что на уроках интересно, а не потому что она тебя стращает холодным тоном и штрафными очками. У нее интересно, потому что интересно рассказывает, а не шпарит по учебнику. Маккошка ни хрена троллячьего не умеет учить. Снейп тоже, но у него хоть сам научишься, чему сможешь, и это будет полезное зелье, а не пуговицы из жуков. Я ее не уважаю и сказал это в глаза. А первачку положено быть восторженным и слегка запуганным. Мне лично как другу героя вдобавок нельзя быть умным и надо быть жлобом. Козлу это нравится, я удачно оттеняю Гарри и не побрезгаю донести, хотя от меня еще не требовали. Что ж, так тому и быть. Пойду сдаваться Козлу, пока Кошка не настучала. Сегодня окончательно умрет Рон Узли, мальчик, который далекой осенью плакал от восторга, стоя в следах от сапог Величайшего светлого мага. Останется Рыжий Рон, расчетливый подонок, трепло и хам – в общем, тот самый Друг Героя, который нужен сэру Альбусу. Не знаю, что стало последней каплей яда, убившего во мне совесть. Я его не каплями хлебал. Подробности для потомков в следующий раз, когда все уляжется в голове. Пускай читают, МНЕ НИЧУТЬ НЕ СТЫДНО! *** Плохо себя помня, я долетел до горгульи у входа в директорский кабинет. Еще и эта хрень будет нервы мне мотать! – Какой сегодня пароль? – заговорил я как будто сам с собой. – Шоколадные лягушки? Мармеладные мартышки? Карамельные подмышки? А, ладно! Попробую Бомбарду! И достал юберпалку. По каменному горлу пробежал комок, и в брюхе у горгульи стукнуло, как будто упал булыжник. – Бомбарда, – сказал я, отчаянно труся. А ну как дрогнет рука, и сломанная палка правда стрельнет?! – … Ой, забыл палочкой махнуть. Там движение такое, с подвывертом… Ща вспомню… Теперь в каменном брюхе опрокинулась целая тачка булыжников: – Не шоколадные лягушки, а шоколадушки. В другой раз не пущу!– прогромыхала горгулья, отъезжая вбок вместе со стеной. – А хорошая у тебя работа! Весь день катаешься, – подначил я напоследок. – Уизли… – беззлобно оскалилась горгулья. Надо же, а братья не сказали, что она говорящая… Где тут самоходная винтовая лестница? В знаменитом Круглом кабинете директора побывали в свой черед все Уизли. Последним передо мной был Перси, удостоенный беседы с сэром Альбусом по случаю назначения старостой. Считается, что только после этой встречи директор окончательно решает, вложить ли значок старосты тебе в письмо или поискать другого кандидата. Персик замучил нас рассказами об этом знаменательном событии, хотя о чем рассказывать? Вызвали, сказали слова, подарили каждому лягушку с сэром Альбусом. (Кроме Перси там была девчонка-равенкловка и совсем взрослый на вид барсук с сизыми от бритья щеками. Ему тоже досталась лягушка). В конце концов отец одолжил на работе думосброс, и короткую ниточку Персиного воспоминания закупорили в пробирку, чтобы новоявленный староста не перевозбуждался. Но сначала все посмотрели воспоминание в чаше. По два раза, Перси очень просил. Тут и выяснилось, что все Уизли видели как будто разный Круглый кабинет. Перси со старостами принимали в парадном – с парчовыми гардинами и мечом Гриффиндора на подушечке. Близнецов отчитывали за проделки в официальном кабинете со шкафами, просевшими под тяжестью пыльных свитков. Причем Джордж углядел на полках с десяток черепов и был уверен, что это головы школяров, отрубленные когда-то давно за нарушение дисциплины, а Фред ничего подобного не заметил. Билл и Чарли, с которыми мы связались по камину, тоже побывали в парадном, только Чарли запомнил вдобавок ко всему открытый сундук с древним набором мячей для квиддича, где бладжерами служили пушечные ядра. Отец и мама видели другие Круглые кабинеты, но в подробности не вдавались. Неизменными оставались директорский стол на львиных лапах, Распределяющая Шляпа и Феникс сэра Альбуса. Мы решили, что все остальное – иллюзии. Как я ни заводил себя, готовясь сыграть Жлоба Бурнокипящего, а было интересно, что величайший волшебник современности покажет мне. Дверь распахнулась раньше, чем я успел стукнуть молотком. Ага, вот и стол! Когти на львиных лапах стерлись, как у городских собак, гуляющих по мостовым, и это навевало… Навевало! Сэр Альбус с пером и свитком сидел чуть боком к входящим – точь-в-точь портрет из коробочки с лягушкой. (Не Козел, а директор Дамблдор, сэр, напомнил я себе). Шляпа на отдельном столике, Феникс на жердочке… Иллюзорная часть была, похоже, стандартной для Первокурсника-который-вломился-непонятно-зачем-к-очень-занятому-директору. Крутились на подставках отполированные до сияния артефакты причудливого вида. Некоторые смахивали на часовой механизм с упрятанным в глубине кофейником, другие на носатый кофейник с двумя-тремя часовыми циферблатами. Кофейники попыхивали аккуратными клубочками дыма, часы тикали, что-то чуть слышно постукивало, побрякивало и жужжало. Хорошо придумано. У Гарика моего уже тряслись бы поджилки от загадочности господина директора, да и воров, случись что, отвлечет на минуту… А вот, к примеру, Малфой решил бы, что сэр Альбус тот еще позер. По-настоящему сильные артефакты, что лежат у старых семей в зачарованных сейфах Гринготса, не стукают, не тикают – берегут заряд… Хотя Малфою сэр Альбус показал бы что-нибудь другое. Меч Гриффиндора там или небрежно брошенную на стол Старшую палочку. Феникс копался клювом у себя под мышкой. Выдернул пушинку и сплюнул. Не долетев до пола, пушинка вспыхнула неярким пламенем и сгорела без следа. Сэр Альбус что-то записал в пергамент, в благородной задумчивости поводил кончиком пера по носу и чихнул. – Ронни-бой? – Директор Дамблдор, сэр! – начал я и сорвался в показную истерику: – Он безнадежен, сэр Альбус! Добрый, и это все хорошее, что можно о нем сказать. Затурканный, подозрительный, робкий, неразвитый, невнимательный, недокормленный, хилый, абсолютно не приспособленный ни к нашей, ни к магловской жизни. Шатался по магловской части вокзала с полными карманами золота. Сову купил белую, из самых дорогих, а штаны рваные… – Это джинсы, их специально протирают до дыр, – заметил сэр Альбус. – Такая мода. – Это ЧУЖИЕ джинсы. Деликатно выражаясь, с плеча его кузена – размера на четыре больше. У героя магической Британии сзади висит мешок, а ему все равно. Хорошо, под мантией не заметно. Хотя Драко Малфой видел его без мантии. Мог не обратить внимания – мы поцапались, не до того было. Но ведь и вспомнить недолго… – Если Драко немножко его поддразнит, то Гарри будет легче определиться, на чьей он стороне, – заметил сэр Альбус. – Драко не умеет немножко. А Гарри и так за белых. Не за тех же, кто убил его родителей… Я осознал, что разговор уходит в сторону, и шарахнул в лоб: – Короче, двадцать пять галеонов в неделю! Сэр Альбус опешил: – Ронни-бой, ты о чем? – О своем жаловании! – твердо сказал я и поднял глаза на сэра Альбуса. Белое войско строилось в моей голове. Всадники горячили коней, с башен семафорили наблюдатели. Король Альбус Первый с развевающейся бородой и огнем в глазах вскинул палочку, как на вкладыше, где он побеждает Гриндевальда. Пешка белых шагнула d2-d4. – Рон, ты хочешь получать деньги за дружбу с Мальчиком-который-выжил?! Мой ход: конь g8-f6. – Директор Дамблдор, сэр. Я хочу получать деньги за работу няньки при мальчике-которого-ужасно-воспитали-маглы! Если подружимся, я буду только рад. Но это разные вещи – дружба и работа. Директор Дамблдор, сэр! Белая пешка с2-с4: – Гарри не нужна нянька! В Хогвартс каждый год поступают ученики из магловских семей, и все более-менее осваиваются уже в первые полгода. В голове защекотало, как будто под череп запустили микроскопических домашних муравьев. Я ответил e7-e6: – За полгода он хорошо если отъестся и перестанет зажиматься, когда к нему подходят поговорить. Он же постоянно ждет удара исподтишка. Вот вы его прославили, а… – А неплохо получилось! – перебил сэр Альбус, улыбаясь в бороду. – Скажи мне, Ронни-бой, в Хогвартсе есть хоть один ученик, не знающий о Мальчике-про-которого-пишут-в-газетах-и-продают-его-куклы? – За ним толпами ходят, – буркнул я. – Ждут, что Мальчик-от-которого-все-фанатеют вот прямо сейчас совершит подвиг или хоть скажет что-нибудь умное. А он задохлик с мозгами девятилетнего, и это, считайте, комплимент! По-хорошему, его бы показывать публике с балкона, чтоб не раскусили. А тем временем учить и учить всему, что в его возрасте знают даже магловские дети. А ведь правда, все правда, мне и заводить себя не пришлось. Воспитал героя Козлина… Ой, палюсь! Сэр Альбус, сэр Альбус, директор Дамблдор, сэр. Воспитал. И сует в непонятную аферу с Философским камнем... Муравьи замерли. Кажется, сэр Альбус размышлял: а может, так и сделать?.. Я загнал эту мысль за строй пешек и заставил их плотнее сдвинуть щиты. Стал представлять по отдельности каждую заклепку на доспехах пешки е-6, не заполированные вмятины от кузнечного молота… – Ронни-бой, я тебя не понимаю! Ну, так не играют. Как будто без смысла передвинули пешку на правом фланге, вдали от боя. Сэр нарочно уступает инициативу? – Директор Дамблдор, сэр. Вот Гарри говорит, что еще дома читал наши учебники, а по его вопросам выходит, что не читал. То ли врет совсем по-детски, то ли читал, но не понял, то ли понял, но в голове не задержалось… Не знаю, что хуже, потому что и то, и другое, и третье ужасно! – И что с того? Опять пустой вопрос. Так и есть, дает выговориться. Хочет посмотреть, понимаю ли я обстановку или пытаюсь на авось стрясти с него десяток галеонов… Опять палюсь! Где тут моя пешечка е6? Какая у нее кольчуга! Вороненая до синевы, каждое колечко на стыке сплющено, в кончиках дырочки, в дырочках заклепочка. Раз колечко, два колечко… Голова вдруг стала легкой-легкой, как воздушный шарик. Ага, сэр Альбус отозвал своих муравьев. Только тогда я отвел взгляд. – Что молчишь, Ронни-бой? – Думаю, с чего начать… Что ж, главное я показал: король у меня в голове – он. Директор Дамблдор, сэр. Весь белый. А что в конце дебюта белые получат сдвоенные пешки на с3 и с4, ему знать необязательно.* Хотя если и доиграем до этой позиции, сэр Альбус вряд ли поймет, что у него слабость в обороне. Шахматное мышление либо есть, либо его нет. ----------------- *Шахматисты узнали защиту Нимцовича. А не шахматисты могут не читать все эти «е6, с4» и взглянуть на партию Рона как на мочилово, разыгранное реконструкторами в латах. Я расставил по порядку все, что кипело на душе, и начал: – Директор Дамблдор, сэр, он скоро ЗАДУМАЕТСЯ. – О чем же? – Кто бросил наследника поттеровских миллионов в чулане под лестницей. Сэр Альбус нахмурился: – Так было нужно, Ронни-бой! – Я и не сомневаюсь. Видно же, что Гарри для вас чем-то важен. Не могли вы просто забыть его в коробочке на десять лет… Но придется объяснить парню, за что он страдал. Сэр Альбус пожал плечами: – Проще объяснить не за что, а почему… Ты б видел, Ронни, что творилось в те дни, когда Волдеморт развоплотился! Темные ожидают ареста, пергаменты в каминах жгут, светлые с ума посходили от счастья. Представь: посреди Лондона, на Трафальгарской площади, два десятка пьяных магов пускают из палочек фейерверки. Прибывают на вызов обливейторы, а кого обливейтить, когда вокруг уже толпа маглов с камерами?.. Отец твой, светлая голова, сообразил позвонить в «Таймс», мол, это китайский цирк выступает. Так потом ему пришлось объяснять в Министерстве, что такое «позвонить», «Таймс» и «цирк»… – А Гарри? – А Гарри у меня на руках пальчик сосал. Примерно три четверти магической Британии были готовы порвать его на сувениры, а остальные – просто порвать, насмерть. Я спрятал его и от тех, и от других. Тогда это решение казалось не просто верным, а единственным, хоть я и знал, что Дурсли не подарок. – Дурслей можно было припугнуть, чтоб не слишком прессовали племянника. Можно было им платить понемногу из Гарриного наследства. Можно было хотя бы штаны ему прислать от неизвестного доброжелателя… Вы ж понимаете, директор Дамблдор, сэр, я не за себя, а за Гарри говорю. Не сегодня-завтра до него дойдет, что десять лет, пока его попрекали куском хлеба, в Гринготсе без толку лежали горы поттеровских денег. А кто виноват?.. Сэр Альбус засопел и сказал невпопад: – Сову ему Хагрид подарил. – Понятно, почему у Гарри нет кошелька. Хагрид сам носит монеты в карманах пополам с собачьим печеньем. – Братья сказали? – И братья, и сам видел. Мы в гости к нему ходим. – Страшное вы семейство, Уизли. Клан похлеще ниндзя, – сэр Альбус продолжал уводить разговор в сторону. Сейчас я должен спросить, кто такие ниндзя… Вот зачем это? Надеется выпроводить меня ни с чем, а проблема как-нибудь сама рассосется? Я снова поднял глаза и заглянул поверх очков-половинок. Черные и белые, гремя доспехами, торопливо занимали свои места в строю. Белый конь ожидаемо b1-c3. В смысле, ожидаемо для меня. Любителю кеглей я подкинул его собственный образ на королевском троне, а сам сыграл за двоих. У белых воодушевление – наша конница атакует! Пешки, накачиваясь адреналином, лупят копьями по щитам. Мои нервничают и оглядываются на слона f8. Тем временем в кабинете сэра Альбуса уже неприлично долго тянется пауза. Опять он включил Лоуренса Оливье… Ладно, поглядим, кто кого. Команду «Заткнись, Рон!» я исполняю легко и охотно – она мне о доме напоминает. – … Рон, что ты хочешь? Дрогнул! – Двадцать пять в неделю. – Я так и не понял, за что. – За унижение. – Дружить с Мальчиком-который-выжил унижение? Повторяет ходы. Даже неудобно за Величайшего волшебника современности… Радостно трубя, мой застоявшийся слон* бросается в атаку: f8-b4. – А не вы ли на глазах всей школы срамили юного волшебника, которому собственная палочка мешает?! – Рон, я извинился! – Вы прислали через домовика шоколадную лягушку. – Это и было извинение! – Мой позор на глазах всей школы, в которой мне еще семь лет учиться, вы оценили в одну сунутую тайком шоколадку?! Директор Дамблдор, сэр. Поднял на него глаза и сразу опустил, не дав Козлу поймать мой взгляд. Чтоб мне троллевы тряпки стирать, он правда считает, что лягушка от Величайшего вполне достаточное извинение для нижайшего. Что ж, продолжим. – А потертая мантия – это как? А то, что я не превратил спичку в иголку – ждал, когда у Гарика получится? А что зелья нарочно портил, чтобы герой меня поправлял? – Вон оно как! Не знал, не знал… – Сэр Альбус всем видом изобразил Санта-Клауса, еще чуть, и предложит сесть к нему на коленки и нашептать заветное желание. – Разумно! Я рад, что не ошибся в тебе, Ронни-бой! Интересно, его радость все-таки получит материальное выражение? Глаза за очками загораются: увидел размен коня на слона. Пешка а2-а4. – Ронни-бой, мы все – все, кто стоит на стороне Света – должны приносить свои жертвы ради всеобщего блага! Гарри потерял родителей. Ты наставляешь и защищаешь его, порой жертвуя своей репутацией… Зато ты друг героя! Беру коня, подставляю слона под его пешку b2. – Сегодня герой, завтра клоун. Сейчас его весь Хогвартс рассматривает в увеличительное стекло. И видит штаны с отвисшим задом и очечки системы «Паганель». Кстати, очки еще и треснутые были, я починил. Белая пешка берет слона на с3 и упирается в затылок пешке на с4. Теперь ее, считай, нет, а на левом фланге у белых дыра. А сэр Альбус доволен: отдал коня за целого слона. ** Нет, это ж надо так увлекаться кеглями! ---------------- * Вообще-то по-английски слон называется bishop – епископ (отсюда и напоминающая тиару голова этой фигуры). Но Рон, конечно, знаком с индийским вариантом фигур, где слон это слон. ** Начинающие шахматисты часто плохо используют потенциал этих фигур. Поэтому размен «ненужного» коня на «целого слона» кажется им удачным. – Дались тебе эти штаны… Ладно, отпущу вас в Хогсмит. Подскажешь ему, что там в моде у вас, молодых… Играть становится скучно и опасно. С таким слабым противником ничего не стоит реализовать преимущество, а мне надо – дразнить величайшего волшебника современности? Представляю в подробностях мантию Его Величества Альбуса Первого: золотое шитье на воротнике… Листья дубовые или лавровые? И те, и другие, не жалко… – Это задание? Я могу считать, что приступил к работе? – Мерлин с тобой, Ронни-бой… Но двадцать пять в неделю – это слишком. Твой отец в министерстве получает шестьдесят. – Так у него сорокачасовая рабочая неделя. А я при Гарри круглые сутки, двести шестнадцать часов! Ура, сэр Альбус сам отвел глаза! И опять включил Лоуренса Оливье. Считает, что ли? – …Рон, в неделе сто шестьдесят восемь часов… – Так за выходные удвоенная плата!.. – А вычесть время на сон? – Это считается не как сон, а как отдых на дежурстве. Гарри же может в любой момент меня разбудить. – Ладно. Пять галеонов. – Директор Дамблдор, сэр, ставка магловской уборщицы – фунт в час. За двести шестнадцать часов – сорок три галеона и, грубо, восемь сиклей. Уборщице. А я, считайте, бонна при наследнике Поттеров, за это полагаются совсем другие деньги! – Но-но! – Так я и не торгуюсь. Двадцати пяти достаточно. – Десять. – Тридцать! – Ронни-бой, зачем тебе деньги? Живешь в школе на всем готовом… – Директор Дамблдор, сэр, простите, но мама мне говорила, что считать чужие деньги неприлично. – Это мои деньги! – А вам-то они зачем?! Сэр Альбус задумался. Вот чтоб мне на троллихе жениться, он давно перестал интересоваться, сколько у него в Гринготсе. Верховный чародей Визенгамота, директор Хога, глава МКМ… Даже приблизительно не представляю, какие доходы приносят эти должности. Да к ордену Мерлина по древнему статуту полагается содержание «достаточное, дабы рыцарь Ордена мог достойно содержать двор». – Уговорил. Пятнадцать. – Сорок три и восемь сиклей, как уборщице. – Ронни-бой, так не торгуются. Надо идти навстречу друг другу. – Ладно, сикли округлим. Сорок три галеона в неделю! – Ты начал с двадцати пяти! – Надо было тогда соглашаться. – Гоблин! – Сквалыга! Ой, простите, директор Дамблдор, сэр. – Ничего, Ронни. Я тоже погорячился… А если Гарри узнает, что ты дружишь с ним за деньги? – Директор Дамблдор, сэр. Мал кнат, а и он о двух сторонах. С одной стороны, добрый чародей спрятал Мальчика-который-выжил от врагов, потом свел его… со своим, скажем, крестником, если не возражаете. Это чтоб Мальчику было легче освоиться среди магов. Но Мальчик богат, а крестник беден, поэтому добрый чародей дает ему карманные деньги, чтобы дружба детей не омрачалась неловкими ситуациями… Но если повернуть кнат другой стороной… – Ладно, твоя взяла. Двадцать! – Тридцать! – Ни по-твоему, ни по-моему: двадцать пять! – Так я с этого и начал! То-то! Ронни-бой неудержим в своем жлобстве. Против «крестника» сэр Альбус не возразил. Если вспомнить, Персика он ровно ничем не выделял – каждому по лягушке, так что можно считать, что все Уизли его крестники. Хотя скорее наоборот, все не крестники. Ведь лягушка с собственным портретом – сувенир «на отвяжись», Величайший раздает их десятками, не тратя на выбор подарка ни души, ни времени. Я вывалился от сэра Альбуса на ватных ногах, сел на ступеньку и привалился к чему-то спиной. Протестующе застучали камни. Опаньки! Это я к горгулье… – Нахал! – Надо мной нависла оскаленная пасть. – А «Бомбардой»? Камни загрохотали, как по железу. Она смеялась! – Не умеешь! Я понял: шутка… Уизли! – Уизли, – подтвердил я. – Ты «он», что ли?* Не горгулья, а горгул? – Мне нравится так считать. Я встал и заглянул ему под лапы. Действительно, не разберешь – считай, как нравится. – Заходи, Уизли. Поболтаем, – громыхнули камни. *** Свершилось: отныне я признанный говнюк. Говнюк на жаловании. Если Величайший хоть наполовину выполнит обещанное, буду богатым по меркам школьника говнюком. Рад, рыжая морда? Мистер Лавгуд говорит, что прошлое не проходит. Мы живем дальше, а оно остается на своем месте. И сейчас там, в непостижимом уму где-то-когда-то, живая тетушка Пандора строчит на машинке шлепанцы-фордики, и Луна смеется. А в нашем саду у живой изгороди стоит в следах взрослых сапог плачущий мальчик. Солнце пускает зайчики, запутавшись в красно-желтой кроне клена, парят палые листья, осенний воздух пронзительно свеж, небеса бирюзовы. Кажется, это был самый счастливый момент в моей жизни. Потом все лишь тускнело, как рисунки дешевыми детскими красками, в которых плохо держится магия. Никто в этом не виноват, просто жизнь приучает, что самое яркое бывает ядовитым, вот и начинаешь подозревать засады в том, над чем раньше плакал от счастья. Всматриваешься в царапины, трещины и червоточины, а яркое видится как фон, о нем и забываешь. И теряешь себя, теряешь, теряешь… * Знаю, что хотите сказать. Буду рад, если подскажете английскую грамматическую конструкцию, из которой можно догадаться, что говорящий причисляет себя к мужскому полу. ХОТЕЛ ПРОЙТИ С РОНОМ ПО ОСНОВНЫМ СОБЫТИЯМ КАНОНА, НО ПОНЯЛ, ЧТО ВСЕ ВАЖНОЕ СКАЗАНО. ДОБАВИТЬ К ЛИЧНОСТИ ГЕРОЯ НЕЧЕГО. ИСТОРИЯ ЗАКОНЧИЛАСЬ. ДЛЯ ТЕХ, КОМУ ЖАЛКО РАССТАВАТЬСЯ С РОНОМ, СКОРО ВЫЛОЖУ ЭПИЗОДЫ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНОЙ ТЕКСТ.