Пламя

Времени оставалось совсем мало. Месяц подходил к концу. Герцог Анжуйский уже вовсю готовился к выезду. За это время армии, которая не переставала проводить военные действия, удалось оттеснить протестантов ещё дальше в сторону севера. Там и планировалось нанести удар. При дворе полагали, что войско гугенотов не сможет выдержать такого напора. Плесси был наполнен лотарингскими воинами. Большинство разместились в городке, хотя некоторые, кто занимал высокие должности, остановились и в самом замке. Всё вокруг наполнилось шумом, разговорами, в коридорах бесконечно слышался звон шпор. Во всей этой суете Марго и Генрих наслаждались последними днями, оставшимися им. Так как всё было очень сумбурно, для влюблённых не составляло труда где-нибудь спрятаться, правда, у Гиза было очень много дел и мало времени, поэтому он разрывался между обязательствами и желанием побыть с любимой. Она же очень волновалась за него. Несколько раз принцесса даже уговаривала его не ехать, хотя вполне понятно, что это не могло возыметь никакого действия. *** Дю Га лениво растянулся на резной софе в богато обставленной спальне Генрике. Облик этой комнаты точь-в-точь соответствовал облику владельца: неясно было, чего здесь больше, кричащей роскоши или же мужественного лаконизма. Анжу был удивительной личностью, которая объединяла в себе и то, и другое. Сам же он в этот момент стоял лицом к окну, задумчиво попивая вино. – Как ты невесел, – хмыкнул фаворит. – Неужели? А с чего быть весёлым человеку, который отправляется на войну? – вполне резонно заметил принц, в голосе которого проскользнули капризные нотки недовольства. Дю Га присвистнул. – Ну вам же всем так это нравится! Верно, Жак? Келюс, который растянулся на ковре и томно гладил небольшую собачку, видимо, по причине того, что ему лень было подниматься на ноги или же составлять в голове остроумный ответ, лишь промычал что-то нечленораздельное. – Ты невыносим, Луи, – протянул Анжу. – Право же, отказался ехать с нами, заявив, что хоть кто-то должен остаться при дворе и "следить за порядком", так теперь ещё и подшучиваешь над нами! Рыжеволосый медленно встал и с воистину кошачьей грацией подошёл со спины к Генрике, укладывая руки ему на плечи и начиная их массировать. – Расслабься, мой король, – промурлыкал он ему на ухо. – Король? – хмыкнул Анжу. – Тише, иначе нас и в заговоре уличат, – насмешливо заметил он. Проворные пальцы Луи продолжали массировать его плечи. – Как хорошо... – охнул Генрике, чуть закидывая голову назад. Дю Га на секунду оторвал одну руку от своего занятия и, протянув её вперёд через плечо Валуа, взял у него кубок, поднося его к губам и делая глоток с хитрыми искорками в глазах. – Я останусь и буду ждать твоего возвращения, – промолвил он. – А тебя на это время вверяю в заботливые руки Келюса, д'Эпернона, Шомберга, Можирона, Сен-Мегрена и Сен-Люка. Ах, да, Сен-Мегрен же тоже не едет! – Боюсь, что не настолько заботливые, – шепнул Шомберг Можирону, сидящему на диванчике чуть поодаль, так, чтобы никто не услышал. Дю Га был любимцем герцога Анжуйского, это знали все. Более того, поговаривали, что он имел на него немалое влияние. Именно поэтому ленивая обстановка покоев Генрике всегда разбавлялась вспышками то зависти, то злорадства миньонов, что порядком разноображивало скучную жизнь и веселило принца. – Сегодня с утра к тебе ломилась Шатонеф. Я приказал страже не пускать её, – в этот момент в тоне Дю Га появилось нечто обвиняющее. Речь шла о любовнице Генрике, которая состояла в летучем эскадроне королевы-матери, что для принца уж точно было не секретом, но он без всяких опасений периодически вступал в отношения с этой женщиной, поскольку одна из первых придворных красавиц имела единственную слабость – его самого. Значит, что бы ей ни довелось услышать – она никому не скажет. Единственное, в последнее время Шатонеф ему надоела. Она начала воспринимать его, как своего кавалера, который должен всегда быть с ней, да ещё и хранить ей верность. В планы Анжу это вовсе не входило. И, с тех пор как она начала устраивать ему сцены, он принялся совершать попытки отделаться от неё, что было нелегко. – Ммм... Не останавливайся. Рене, говоришь? – в звуке этого имени теперь скользило лишь пренебрежение. – Да, она. Надеюсь, ты её окончательно бросил? Дю Га, конечно, знал, что время Шатонеф уже прошло, но всё-равно ревновал, скорее, по привычке. Дело в том, что, если у Генрике периодически появлялись женщины – Луи тотчас принимался защищать свои права на Валуа. – Я тоже на это надеюсь, – рассмеялся принц. – Уже в который раз, – тихо пробурчал себе под нос Сен-Мегрен, белокожий, темноволосый, юный и необыкновенно красивый дворянин, который до этого, кажется, дремал на кушетке. – Мы всё слышим! – сообщил ему Луи. – Но ты прав. Погляди, Генрике, даже наш сонный Сен-Мегрен заметил, – он больно ткнул пальцем герцога, отчего тот громко ойкнул, а потом повернулся и грозно воззрился на Дю Га. – Что ты себе позволяешь? – Я? Да что ты, Высочество! Всего лишь озвучиваю то, что вижу! Генрике нахмурился. – Сам спишь с Сов, между прочим, – наконец нашёл он контраргумент. – Но она не устраивает истерик, которые слышит весь двор, – не сдавался Луи. – И вообще, моя мать жалуется, что мы занимаем её девочек, которые нужны ей для "сугубо политических целей"! – Занимаем? Но не простаивать же просто так королевскому элитному борделю! – Фи, как грубо, – фыркнул Генрике, снова отворачиваясь и наливая себе ещё вина из графина, который стоял на подоконнике. – Шлюхи – они всё равно шлюхи, как бы ты их не назвал, – изрёк любимец принца, опять начиная ластиться к нему с явным намерением отобрать у него кубок. – Один ты, мой дорогой, остался истинным символом святой непорочности, – с издёвкой произнёс Генрике, вновь поворачиваясь к нему, собственноручно поднося ёмкость к его пухлым губам. Дю Га, сделав глоток, с довольным видом показательно облизнулся. Потом его язык демонстративно прошёлся по кромке кубка. Анжу наблюдал за разыгранным специально для него спектаклем чуть насмешливо, прекрасно зная все уловки этого хитреца. Но, в конце концов, ему надоело: он мягко взял кубок из шаловливых рук Луи, отбросил его куда-то в сторону и заскользил ладонями по крепким плечам фаворита. – Если уж я по твоей милости остался сегодня без Шатонеф... – Поверь, я куда лучше! – рассмеялся Дю Га, подаваясь вперёд, не обращая внимания на деликатные покашливания других миньонов, которые, в общем-то, уже привыкли к подобным картинам. Пальцы рыжеволосого скользнули куда-то под рубашку Генрике, пробегая по гибкому молодому телу, чуть худощавому, но от этого не менее крепкому. – Как же ты красив, – шепнул Дю Га, прикусывая мочку уха Анжу. *** Итак, наконец, настал последний день перед отъездом. Вечером было устроено торжество в честь проводов. Вино лилось рекой, один за другим произносились торжественные тосты. Маргарита сидела подле Карла. На ней было синее парчовое платье с спущенными плечами, белым узором и шнуровкой спереди. Её прямые волосы, в отличие от обыкновения, были распущены и чёрным шёлком укрывали белые плечи хозяйки. Выглядела она потрясающе. Гиз оказался напротив. Время от времени он бросал на неё восхищённые взгляды, отчего девушка немного смущалась и румянец, который она упорно скрывала, подступал к щекам. Эжен пнул друга ногой под столом. – Перестаньте смотреть друг на друга. Ваши переглядки очень заметны. Герцог рассеянно кивнул. – Я боюсь оставлять её здесь одну, – озабоченным тоном произнёс он. – Лучше побойся за себя. После ужина начались музыка и танцы. Когда празднество уже близилось к концу, Маргарита и Генрих всё таки ускользнули из зала. Принцессе очень захотелось дойти до леса, поэтому они отправились туда. Обстановка там была таинственно-прекрасная. Несмотря на то, что было уже темно, лунный свет всё-таки немного освещал округу, деревья тихо шуршали, хотя в воздухе не было ветра. Было очень тепло, лето, наконец, вступило в свои права. – Какая тишина, – вздохнула Марго. – По сравнению с замком – так конечно, – усмехнулся молодой человек. Они оказались на небольшой полянке, которую со всех сторон окружали высокие деревья. Неподалёку слышалось журчание ручья. Девушка направилась туда, присаживаясь на краешек и рукой зачерпывая чистой проточной воды. Гиз стоял позади неё, расслабленно наблюдая за её действиями. Вскоре она встала и повернулась лицом к нему, опуская ладони на его широкие плечи. – Постарайся вернуться скорее, – прошептала принцесса, – я буду ждать. – Это для меня самое главное, – с улыбкой ответил он. – Почему мужчины всегда уходят воевать, а женщины вынуждены ждать их, терзаясь в неизвестности? Это несправедливо... – А ты бы хотела сражаться вместе с мужчинами? – рассмеялся Генрих. – Ах, вот опять ты смеёшься! – воскликнула она, отходя от него. – Если бы я была мужчиной и могла отправиться с тобой – я была бы спокойнее. – Не волнуйся. Я вернусь. Обещаю. – А вдруг мой брат что-нибудь замыслит? Вдруг ты ему чем-то помешаешь? – Я смогу понять и обезопасить себя от этого. Поверь, я его неплохо знаю. – Откуда? – Мы дружили... Когда-то... – Когда?! - поражённо воззрилась на него она. – В детстве, – пожал плечами он, – конечно, это было давно. Лет десять назад. Ты, наверное, совсем не помнишь, маленькая ещё была. А мы с самого детства лучшими друзьями были... Потом я при дворе мало появлялся, да и как-то пути у нас разошлись. С тех пор Анжу, естественно, изменился, но некоторые привычки остались теми же. Я могу предугадывать его действия. Он подошёл к ней сзади и обнял со спины. Она уложила голову к нему на грудь. В молчании они простояли так достаточно долго. Марго слушала размеренное биение его сердца, Гиз вдыхал аромат её волос. – Что же мы молчим? – прошептала она. – Ведь у нас осталось так мало времени... – А к чему слова? Он мягко развернул её к себе и поцеловал. Девушка обвила руками его шею. Повинуясь неожиданному порыву, герцог мягко опустил её на землю, оказываясь сверху и упираясь руками по обе стороны её головы. Он целовал её нежно, самозабвенно, переходя на шею. Она решила быть с ним. Совсем, безраздельно. Несмотря на то, что отношения с кем-либо могли погубить принцессу крови, Марго решилась. – Генрих... – прошептала Маргарита. – Да? – молодой человек своим затуманенным взглядом посмотрел ей в глаза. – Ты мой первый и единственный. Я твоя. Полностью... Я люблю тебя. Сначала для него это было игрой. Игрой, приз в которой – принцесса Валуа. Однако сейчас всё изменилось. И он поражался этому абсолютно новому для себя чувству. Он хотел её тело. Но теперь получил душу. И что-то иное открылось Генриху, не плотское желание, а нечто более глубокое и тёплое внутри. – И я тебя, – прошептал он, глядя ей в глаза. – Скажи, когда мне остановиться. – Никогда. Он вновь накрыл её губы поцелуем. Умелые руки заскользили по изгибам её тела. У Гиза было много женщин, но ни разу это не было так волнующе, затрагивающе всю душу. Этот раз был особенный. *** Рассвет пришёл быстро. Быстрее, чем его ждали. Обычно рассвет – это радость, но сейчас он значил только расставание. Маргарита проснулась на плече Генриха. В его объятиях было тепло и хорошо, совсем не хотелось, чтобы это заканчивалось. Когда она открыла глаза – девушка увидела, что он неотрывно смотрит на неё. Она робко улыбнулась. – С добрым утром, – мягко произнёс Гиз, целуя её. – С добрым, – прошептала она. – Мне нужно идти... Солнце поднималось всё выше и выше. Быстрым движением Генрих снял с руки перстень с рубином и надел его на пальчик принцессы. – Что это? – изумлённо спросила она. – Напоминание обо мне, – улыбнулся молодой человек, – чтобы ты меня дождалась. Пускай будет у тебя, пока я не вернусь. – Обязательно дождусь. Они покинули полянку. На опушке леса их пути должны были разойтись. Влюблённые слились в последнем поцелуе и расстались. Солнце совсем поднялось. Уехал Генрих несколькими часами позднее. Маргарита смотрела на отъезжающих из окна. Мимолётным движением она помахала возлюбленному, когда никто не видел. Он ответил ей нежным взглядом. Девушка долго провожала взглядом удаляющихся всадников, пока они совсем не скрылись из виду.