Пламя

Марго не знала что и думать, когда на следующее утро ей передали послание о том, что король и королева-мать желают сейчас же видеть ее в его кабинете. Первой ее мыслью было не идти, ей вовсе не хотелось видеть этих двоих. Однако потом она рассудила, что это слишком уж по-ребячески, и она, как особа королевской крови, должна собрать всю свою гордость, откинуть обиды и с достоинством предстать перед братом и матерью. Придя к этому выводу, принцесса кликнула Жюли и начала одеваться. Она выбрала именно красное платье, готовясь отстаивать свои интересы, догадываясь, что разговор пойдет о чем-то важном для нее. Сейчас девушка решила, что даже несмотря на свои вчерашние сомнения, касательно их с Гизом отношений, она не может и дня прожить без него. Как бы сложно все у них ни было, у нее никогда не хватит сил покончить с этим. Она нужна ему, а он нужен ей. Значит, Маргарита сделает все, чтобы избавиться от решения о свадьбе, отстоять свои права и свободу. Стуча в кабинет Карла, в голове она уже придумывала обвиняющую речь, которую выскажет своим родственникам. Когда девушка вошла, они были здесь и дожидались ее, как ни странно, с улыбками. Хотя, как известно, за улыбками Валуа обычно скрывают все самые страшные мысли. – Здравствуй, дорогая, проходи, – Карл даже поднялся ей навстречу. – А Генрике нету? На самом деле она надеялась на присутствие Анжу. Ей казалось, что он мог бы ее поддержать. Это король принял решение не звать его и сейчас досада едва не отразилась на его лице. Конечно! Даже несмотря на то, что его здесь нет, она все равно выбирает его, говорит о нем. – Нет, – выдавил из себя Карл. – Он не придет. – Ладно, – вздохнула Марго, опускаясь в кресло. – Так что же вы хотели обсудить? – Нам нужно сообщить тебе радостную новость, – подала голос Екатерина. Девушка напряглась. "Радостная" новость от нее, да еще и в такой ситуации, вряд ли могла быть действительно хорошей. – Твоя свадьба назначена на восемнадцатое августа! – закончила королева. Вот так сразу. Без всяких предисловий. Маргарита даже не сразу нашлась, что ответить. – Так скоро? – А ты не рада? – подняла брови флорентийка. – Сама ведь дала согласие! – Я... Да... То есть... Карл нахмурился, видя смятение сестры. – Что с тобой? – заботливо осведомился он. – Я думал, ты будешь счастлива. Матушка говорила, что еще полгода назад ты с радостью согласилась. Да и Анрио мне показался славным малым! В чем же дело? Она не ответила. Тогда он вдруг воскликнул: – А уж не возвращение ли герцога де Гиза является причиной твоей странной реакции? Только не говори мне, что вы опять взялись за старое! Гиз... Анрио... Полгода назад... С радостью?! Так значит, король не знал! Ему было неизвестно каким путем мать заставила ее дать это согласие, в каком она была состоянии. – Причина не только в Гизе, – проговорила принцесса, – хотя и в нем тоже. Но главное, что меня практически заставили согласиться! Верно, матушка? – она перевела взгляд на Медичи. – Марго! – возмущенно воскликнула та. – Что все это значит? – Карл вопросительно посмотрел на королеву. – Потом, – шикнула она на него, взглядом давая понять, что сейчас у них другие приоритеты, нежели разборки кто, кого и к чему принудил. – Допустим, – вкрадчиво обратилась она к дочери, резко меняя тон и избирая другую тактику, – ты не хочешь этой свадьбы сейчас, как и не хотела тогда. Однако полгода назад ты была в отчаянии, в полубезумном состоянии, тебе было все равно и ты на все была согласна. А сейчас ты вновь готова бороться и стоять на своем. Давай посмотрим реалистично, какие у тебя варианты? Не пойдешь же ты одна против всего семейства? Тебе нужна помощь. И, как я предполагаю, ты ее нашла в лице всем известного нам прекрасного герцога, недавно въехавшего в Париж на белом коне. Так ведь? Именно здесь кроется причина твоей уверенности и твердости? – А что если так? – с вызовом воззрилась на нее девушка. – О! Это замечательно. Он храбр, боготворит тебя, защитит от всего. У него влиятельное семейство, армия, положение в свете, связи. Просто идеально! Конечно, по одному твоему слову он бросится тебя спасать от нежеланного брака, не пожалев ничего. Даже наперед могу предсказать, что победа окажется на вашей стороне. Но ты когда-нибудь задумывалась, какой ценой? – Екатерина сделала паузу, а потом продолжила уже тише, – что вы будете делать потом? Допустим, бежите. Но ты понимаешь, что это будет значить для него, для твоего обожаемого Гиза? Он ведь вернулся в Париж не из-за тебя, у него есть конкретные цели, к которым он движется. Какие-то из них нам известны, какие-то – нет. Сейчас он тебя безмерно любит, готов пожертвовать всем, но мужчины таковы, что через год, возможно, он уже начнет жалеть. Пойми же ты наконец, что для него сейчас спасти тебя – это пожертвовать всем. Неужели ты готова поступить с ним так? Он потеряет все. Положение при дворе, главенствование в собственной семье, почет во Франции. Твоей предстоящей свадьбе радуются и католики, и гугеноты. Полагаю, народ, который обожает Гиза, будет все равно не очень рад, если перед бракосочетанием он украдет невесту. А уж во что вы превратите страну! Протестанты воспримут это, как вызов от католиков. Снова грянет война. И, боюсь, что вы не будете слишком счастливы при таком раскладе. В комнате повисло молчание. Нарушил его Карл, до которого, как обычно, все новости доходили в последнюю очередь. – Я как-то ничего не понимаю, матушка, – протянул он. – При чем тут Гиз? Они с Марго действительно снова вместе? – Можно и так выразиться, – вздохнула флорентийка. Маргарита молчала. В ужасных словах матери было слишком много правды. Занятая своими проблемами и любимым она даже не подумала. А ведь и вправду из-за нее он может потерять все. Она не должна так поступать с ним. – Так вот о чем Генрике говорил вам утром! – воскликнул король, смотря на Медичи. – Про Марго и Гиза? – Генрике?! – принцесса пораженно перевела взгляд от брата к матери. Той не оставалось сделать ничего другого, как кивнуть. – Так вот откуда вы про нас узнали!.. Боже мой! Повсюду предательство. Зачем он рассказал? – Но ты же видишь, что, в конце концов, именно благодаря тому, что он мне сказал, я имела возможность тебя предостеречь. – Это не уменьшает его вины. Новым потрясением для девушки стал этот поступок брата. В чем же была причина? Видимо, действительно ревность. Это предельно ясно. Именно это чувство сподвигло Анжу рассказать матери про них. Значит, Гиз сказал правду. И сейчас Маргарита отчетливо поняла, что теперь кроме Генриха у нее никого не осталось. Она не может причинить ему вред. Ничего не говоря, Валуа встала и медленно пошла к выходу, сопровождаемая очередным торжествующим взглядом Медичи. – Марго! – окликнул ее Карл, который хотел что-то сказать. – Знаешь, – резко обернулась она, – хватит делать вид, что ты здесь еще что-то решаешь. Как видишь, твоего мнения, как и моего, здесь не ждут, - ей было известно, что эти слова причинят ему боль, но сейчас принцесса была так зла на всю свою семью, что ей хотелось принести страдания им всем. Вскоре она станет женой Наваррского, этого не избежать. Однако навсегда проститься с Гизом – своей единственной любовью, она не могла. Выход оставался один. В конце концов, он ведь тоже женат, но им это не мешает. Значит, и ее замужество тоже не будет помехой. И пускай это называется, как угодно, хоть преступление, хоть распутство – она не потеряет его. И они еще обязательно будут счастливы, назло всему миру. Сейчас оставалось одно дело с которым необходимо было покончить. Ей срочно нужно было поговорить с Анжу. Сложив в голове все их общение до этого, вчерашние слова Генриха и сегодняшний поступок брата, она сделала вывод, что многого не замечала, несмотря на то, что это было слишком очевидно. И сейчас нужно было убедиться. *** Подозрения Марго и Гиза не были беспочвенными. Герцог Анжуйский действительно рассказал все Екатерине, терзаясь единственным чувством, которое на это могло сподвигнуть – ревностью. Ему было больно от того, что с момента возвращения Генриха их общение с сестрой значительно сократилось. Когда она страдала – он был нужен ей, а радость Маргарита делила с другим. Отчего-то сердце сжималось, когда он видел счастье, загоравшееся в ее глазах при мысли о любимом. У него никогда такого не было. И сейчас душа отчаянно желала, чтобы этот взгляды и улыбки принадлежали ему. Если бы ему сказали буквально полгода назад, что когда-нибудь для него будет величайшим счастьем просто говорить с кем-то, видеть, что этот кто-то в данный момент думает о нем... Тогда он бы просто рассмеялся. Но сейчас было вовсе не до смеха. Как же это было странно, неправильно, но Генрике ничего не мог с собой поделать. Он сходил с ума, влюблялся в свою сестру, погружался в манящую пучину, зная, что это погибель и не желая останавливаться. Было в принцессе, при всей ее чистоте, что-то роковое. Она никогда не была простой, всегда в образе ее присутствовало нечто лишающее рассудка, все себе подчиняющее. Если бы тогда Марго случайно его не поцеловала... Все было бы куда проще! Не проснулись бы эти чертовы чувства. Но сейчас они неумолимо жгли сердце, занимали все сознание. Со всей силы принц ударил по корню дерева, под которым он стоял. Сейчас бы ему думать о другом. О государстве, о своем будущем, о проблемах при дворе. А в мыслях было только одно. Сейчас он поймал себя даже на том, что со вчерашнего дня не вспоминал о разговоре с Мари, тогда, казалось, принесшим столько страданий. Сейчас это забылось и уже не имело значения. Потому что важна была только Она. Женщины – это точно проклятие, созданное для того, чтобы мужчины становились безумными, сходили со своего пути и бросали свою жизнь к их ногам. Патриархальное общество? – Смешно! На самом деле женщины управляют ими, а не наоборот. Одного взмаха ресницами, одного слова, слетевшего с алых губ достаточно, чтобы мужчины бросались в омут с головой. "Какие же мы глупцы!" – подумал герцог, поднимая глаза к небу, затянутому облаками. Послышались легкие шаги по садовой дорожке. Первой мыслью Генрике было, то, что у него уже начались галлюцинации, но это было не видение, а действительно предмет его раздумий. Она была прекрасна, бледна и решительна. – Я все знаю. Мне известно, что ты рассказал матери! – подойдя, выпалила Марго. Анжу устало вздохнул. Опять ссоры и оправдания. Кажется, и на этот раз за свой поступок придется ответить. Но что можно сказать, когда эти неземные васильковые глаза смотрят на него так обвиняюще? – Прости, – только и смог вымолвить он. – Ты действительно думаешь, что этого достаточно?! Я хочу знать причину! – почти выкрикнула девушка, - она была в ярости, руки ее дрожали, губы были поджаты. – Зачем тебе ее знать? Я признаю, что сделал это и прошу прощения. – Ты разрушил все! - на самом деле она больше злилась на себя, на то, что она не может поступить так, как хочет, потому что ее поставили перед выбором, при котором она должна была пожертвовать своим счастьем. И этого никак нельзя было избежать. – Разрушил что? – не выдержал молодой человек. – Твои отношения с Гизом? Мне кажется, так даже лучше! Тебе слишком многое позволялось и ни к чему хорошему это не привело, – сейчас в нем говорила злость. Маргарита, которая минуту назад еще подумала, что, возможно, его стоит простить, резко перешла к совершенно другому направлению мыслей. – Так вот как ты на самом деле считаешь! Значит, я ошибалась все это время? Мне казалось, что ты меня поддерживаешь, в отличие от всех остальных в этом дворце! Но нет, ты такой же, как они!.. А может и хуже. Матушка и Карл хотя бы не притворяются. Не ожидала, что ты предашь меня, что будешь строить козни... – Замолчи! – закричал Генрике, хватая ее за плечи, чаша его терпения была переполнена. Она говорила такие жестокие вещи. Ах, если бы ей было известно, что творится в его душе! – Что ты еще мне скажешь? – неожиданно тихо проронила она, с какой-то горечью в голосе. – Почему ты так поступил? Скажи мне всю правду, какой бы она не была. Что с тобой происходит? – Не стоит. Считай, как хочешь. Я не могу сказать тебе всего, – покачал головой Анжу, не отпуская ее, продолжая жадно вглядываться в ее лицо, будто пытаясь что-то в нем найти, отгадать. Валуа вспоминала слова Гиза, видя сейчас глаза своего брата, которые вопреки его желанию не могли скрыть правду, и убеждалась в том, что упустила кое-что очень важное... Пожалуй, самое главное. – Бедный мой Генрике... – неожиданно промолвила она, запуская руку в его темные волосы и с сочувствием смотря в пронзительные глаза. – Я была так глупа. Причина в том поцелуе, твоих чувствах, верно? Теперь-то я начинаю понимать. Господи! Почему же я сразу не догадалась? Он видел, что она все поняла. Не было сил смотреть на ее сочувствие, ощущать прикосновения ее пальцев. Герцог Анжуйский опустил глаза. – Не говори ничего, – ее слова не могли помочь, лишь приносили еще большую муку. – Просто прости меня, если сможешь. Я должна была... Нет. Я не знаю... Этого не должно было случиться! – Признаться, я сам не ожидал, – наконец отозвался Анжуйский, все еще не поднимая взгляда. – И потом, я не хотел, чтобы ты узнала. – От моего незнания лучше не стало. Так теперь хотя бы все ясно. И давно ты... – Всегда, Марго, всегда. В этот момент она почувствовала себя самой настоящей дурой. Не замечать такой значительной вещи всю сознательную жизнь! Теперь становилась ясна и его нарлчитая холодность в последние годы, и многое другое. И даже то, почему он, придя после очередной пирушки к ней в покои, неистово и горячо целовал её, когда ей было всего тринадцать. Она предпочла и вовсе позабыть эту безумную историю, однако теперь всё становилось на свои места. Значит, то было не случайностью. – Это какое-то наваждение, я не знаю, как от него избавиться. Мне странно говорить об этом с тобой, – пробормотал он. – Можешь не говорить. Просто нам нужно было все прояснить. И, знаешь, мне кажется, нам лучше вернуть все, как было. – То есть? – Боюсь, что наша дружба и дружбой-то не была. По крайней мере, с твоей стороны. Лучше покончить со всем этим сейчас. Я не смогу так же спокойно общаться с тобой и открывать тебе все, осознавая, что ты... В общем, одним словом, пока нам не стоит пытаться быть друг для друга слишком близкими людьми. Может быть, когда это пройдет... – она чувствовала ужасную неловкость, говоря все это. Сбегала, как последняя трусиха. И чувствовала себя жалкой. Лицо его было мрачным. Принцесса отняла руки, делая шаг назад. Генрике оставался недвижим, стоял с потерянным видом. Одно дело просто скрывать от нее настоящие чувства, и совсем другое – потерять, хотя бы и как сестру. – Ты хочешь вернуть наши отношения в прежнее состояние, когда мы почти не общались и ничего друг для друга не значили? Ей было жалко его. И неприятно вести этот разговор, на самом деле, преследуя свои собственные цели. Но и промолчать не было сил, девушка решила быть честной: – Мне придется выйти замуж за Наваррского. Тем самым я практически предаю Гиза. Знаю, тебе больно про него слышать, но я люблю его. И должна хоть что-то сделать для него. Он сразу догадался о твоих чувствах, поэтому не поощрял нашего с тобой общения. Я ещё могу спасти нашу любовь, даже мой брак не обязательно должен стать помехой. Но я хоть чем-то должна это доказать? Теперь моя дружба с тобой, когда я всё узнала, больше не будет иметь того искреннего и чистого характера, как до этого. Мы оба будем прекрасно знать одну вещь, никогда не перестанем думать о ней. Я не хочу мучить тебя и себя. – То есть, ты сейчас готова прервать со мной отношения ради него? Значит, когда его не было, тебе нужна была поддержка, а когда он вернулся, во мне отпала нужда! Это причина того, что ты говоришь? – теперь уже оскорблялся Генрике, а виноватой себя чувствовала она. – Нет, ты не так понял! В первую очередь проблема в том, что между тобой и мной все не может оставаться прежним. – А я вот уже не уверен в правдивости твоих слов. Определись сначала сама, что на самом деле является для тебя основным. Наши с тобой проблемы или же желания и ревность твоего обожаемого Гиза! Что-то мне подсказывает, что вновь между мной и им преимущество будет на его стороне! Сейчас не было смысла его переубеждать. Маргарита и сама до конца не знала. – Прости, – виновато повторила она, приподнялась на цыпочки и оставила легкий поцелуй в уголке его губ. А затем быстрым шагом удалилась, даже не оборачиваясь. Ее красное платье еще пару раз мелькнуло сквозь кусты. А герцог Анжуйский так и остался стоять под широким раскидистым деревом, чувствуя себя брошенным всеми, одиноким. Как всегда, ему предпочли другого. Он ничего не смел требовать от нее, конечно же, на рассчитывал на взаимность. Но ему никогда и в голову не приходило, что она сможет так поступить с ним из-за другого мужчины. А уж тем более из-за Гиза. И сейчас он одновременно чувствовал и злость на нее, и отчего-то увеличивающуюся преступную страсть. Однако больше всего душу заполняла ненависть к проклятому лотарингцу, отнявшему у него самое дорогое на данный момент. Неужели каждый раз оставаться и смотреть, как она уходит – его удел? Признавая свое безволие в этой ситуации, он чувствовал еще большую боль. И это было нестерпимо.