Bang bang

— Давай же. Ты сможешь. Брок обводит пальцем холодный ствол, устанавливая дуло прямо меж своих глаз. Солдат не смотрит на него. Не смотрит на пистолет, даже на собственную дрожащую руку. Как нашкодивший котёнок с опущенной головой, не имеющий совести даже снять маску с лица. Неужели идеальная пушка дала сбой? Не рановато ли тебе ржаветь, Солдат? — Ну хотя бы посмотри на меня. В последний раз. Рамлоу усмехается. — Не хочу умирать от бездушной машины. Я же знаю, кто ты на самом деле. Зимний подымает голову. В сухих глазах свернулись чёрные дыры, затянувшие ледяную корку радужки, его воспоминания, его чувства. Его жизнь. Он был бы счастлив, если бы сейчас и его рецепторы отказали. Функции — как называли его сплетения нервов там. Не такое уж Зимний Солдат и идеальное оружие — Джейми разочаровано улыбается — он не слепой. Лучше бы вместо воспоминаний у него вырезали глаза. Рамлоу по-кошачьи клонит голову вбок, растягивая стяжки на маске, и откидывает её. Барнс тут же облизывает губы. — Так будет лучше. Не хочу быть убитым банально Зимним Солдатом. Пусть меня убьёт Джеймс. Джеймс Барнс. — Зачем ты это делаешь, черт тебя дери?! — Не хочу остаться для тебя очередной миссией. Зимний вздыхает, шумно глотая. Воспоминания могут царапать горло намного больнее, чем самый дорогой индийский перец. Ну, или швейцарский нож. И, совершенно серьёзно, если бы он мог, то взвыл от боли. Он не имеет права чувствовать. — Ты ею никогда и не был. Брок было хочет рассмеяться. Поверить только, нежности какие! Но Солдат упирает в него ствол, чтобы тот не смог даже двинуться. И всё-таки Зимнего уже жрёт коррозия. Ведь, он готов был поклясться, его желудок сейчас взорвётся ко всем чертям. Грудная клетка не выдержит и даст трещины. Джейми не против захлебнуться кровью. — Не думай даже, я не собираюсь давить на тебя или пытаться разжалобить. Просто не хочу, чтобы ты вспоминал обо мне потом, как о простом итальянском ублюдке. Джеймс улыбается. Уж он точно не будет вспоминать о нем, как о ублюдке. Кто угодно, но не он. Плохая идея была держать пистолет в живой руке. С бионической было бы намного проще, она бы не тряслась, не дрожала, да и не нужно было отвечать за пальцы, которые слишком явно выдавали его страх. Зимний знал, что рано или поздно это случится. Рамлоу хорош, но он стареет и знает слишком много. Но как же, вашу мать, было жестоко сделать это так. Брок его создал, воспитал. Защитил. Как нелепо целиться в собственную судьбу. — Ты дал мне имя. Уж какой из тебя ублюдок? — Не драматизируй. Имя давал тебе не я. Пусть небеса взорвутся, пусть сгорят дотла. Пусть случится хоть что-нибудь, что было бы весомой причиной Солдату опустить руку. Его мысли весомой причиной никогда не были. Его чувства — тем более. Было безоблачно, и Джеймс был уверен, что небо начнёт падать на него с секунды на секунду. Сухой ветер забивал глаза пылью, но он так и не посмел опустить взгляд. — Давай же. Помнишь, как я тебя учил когда-то? Рамлоу сжал его металлические пальцы в своей тёплой и слишком живой-для-такого-поганца руке. Зимний обвил рукой его шею, утыкая дуло прямо в затылок. — Моя детка застрелила меня. Шаг — и Солдат почти вплотную прижат к Кроссбоунсу. Ещё два шага — и Брок нахально ведёт в этом танце. — Я падаю на землю. Солдат шумно сглатывает и виновато смотрит в глаза Рамлоу, боясь оказаться предателем, если хоть на мгновение опустит его. Ствол неосторожно скользит и утыкается в шею. Брок ухмыляется, крепче сжимая искусственные пальцы, и вытягивает руку Зимнего. Это не вальс, это черте что, похожее на танго со смертью. Но не вальс. — Бах. Я стреляю в тебя. Рамлоу мурлычет прямо в губы Барнсу и тот глотает эти строки, тихо шепча их эхом. Он помнит слишком хорошо эту песню, чтобы молчать сейчас. Когда-то очень и очень давно Кроссбоунс тайно протащил пластинки с проигрывателем. Брок тогда ещё соврал, что у них незапланированная тренировка и «вообще кому ты смеешь указывать, юнец?», но вместо бега и избиения резиновой груши они заперлись в зале и слушали без разбору все подряд. Наверное, тогда Солдат и понял, что человеческое в нем ещё живёт. Рамлоу убедился, что перед ним не машина смерти. Пусть он и любил Синатру. Брок таскал всё больше поцарапанных, старых пластинок позже. И всегда Синатру, которую, если честно, Рамлоу ненавидел. И всегда одёргивал Барнса, который случайно начинал мурчать одну из песен. Чтобы его ещё из-за девицы с медовым голосом не обнулили. — Бах. Ты падаешь. Наверное спустя месяц Рамлоу кинул на колени Барнса документы семнадцатого дела. Ну как, документы? Он успел схватить только первую страницу. Голос Зимнего охрип, но он так отчаянно пытался прошептать хотя бы последнюю строчку. Рамлоу обступает его, заставляя прокружиться. Как и тогда, Барнс путается в собственных ногах и спотыкается, но Рамлоу успевает придержать его за металлическое предплечье и тот буквально виснет на руках Брока. Кроссбоунс помнит, как однажды не удержал его, и Джеймс разбил себе колени в тот день. Играло какое-то старьё, которое так любит Барнс, и впервые Рамлоу увидел страх в его глазах. Не за свою жизнь, нет. Страх разочаровать. Живая рука обессилено падает и Солдат утыкается в плечо Брока. Господи, как девчонка, честное слово. Рамлоу сжимает тёплую ладонь и снова оказывается под дулом. Приподнимает подбородок Зимнего, заставляя смотреть в глаза. А они такие же — оледеневшие, почерневшие и стеклянные. Кроссбоунс уверен, что из них получились бы отличные пули. Такими бы он и сам с удовольствием застрелился. — Стреляй. Застрели меня, детка. Рука Джейми трясётся, и Брок сжимает её до боли, замечая, как радужки глаз снова начали синеть. Снова тот же мутно-синий, дрожащий, словно от слез, взгляд. Он боится разочаровать. — Стреляй! Солдат, это приказ! Желваки на лице Зимнего дёргаются, а рука мертвецки холодеет. На Рождество Рамлоу подарил ему какую-то очень редкую запись концерта в Бруклине. В их кладовке была одна свеча и музыка. Ну, ещё и детская сказочка от Брока на ночь. — Солдат! Рамлоу сам давит на курок, предчувствуя, как поцелует его пуля перед сном. Джеймс жмурится и машинально, почти по-звериному, отдёргивает руку, не желая даже слышать выстрела. Промах. Пистолет бьётся об асфальт и отлетает. Брок смотрит на него ошарашено, готовясь уже начать тираду, что он должен, но Солдат падает на колени. У него есть чёткие инструкции по этому поводу. — Прости. — Что? — Хайль Гидра. Рамлоу хочет отдёрнуть его, хочет ударить, чтобы этот придурок не раскусил капсулу, но не успевает. Зимний падает, смотря в небо, и наконец-таки облегчённо выдохнув. Впервые за столько лет. Машина убийств, Джейми, смотрит в небо оледеневшим взглядом, хотя Брок и уверен в том, что в последний момент этот лёд успел треснуть. Но кто ему поверит? И всё-таки он ржавый изнутри и изъеден коррозией до костей. Он даже не попрощался, Он даже не захотел солгать. Моя детка пристрелила меня.