Добровольно принудительное признание

      — Папа… Я гей! — выпаливаю я, критично осматривая свою белую макушку в зеркале. Ну да, немного ненормальный и разговариваю с любимым Селедкой… Кот только глянул на меня таким взглядом, словно я рассказал, что являюсь Сейлор Мун и ношу матроску! Вот паразит! Селедка мяукнул, видно пытался вкратце объяснить мне какой я долбаеб? Не, намек, конечно, понят, но блять, обидно…       Спросите, зачем я, подросток в расцвете сил болтаю с животным? Я решил сделать перед отцом каминг-аут… Но единственное, чего я опасаюсь, так это смогу ли я собрать все конечности воедино, ведь папа мой работал военным всю свою жизнь. Эх… Нелегко быть геем в нашем обществе.       Маму я уже просветил, но она лишь отмахнулась, показывая на мою младшую сестренку, которая премило улыбалась мне своей улыбочкой маньяка. Вот кто мог запугать! Эта девчонка с девяти лет стала яойщицей и методично чистила мозг маман, развлекая аниме и фанфиками. Та терпела, возводила глаза к беленькому потолку, но уже через четыре года спокойно реагировала на порнографию, что развесила в своей комнате Ирка. Правда, папу мы туда более не пускали…       — Черт, Оль, ты понимаешь, что я проиграла тысячу?! — возмущенно затарахтела мама, швыряя фартук в машинку. Оль… Надо же было ей сократить благородное имя «Олег» до Оля?! Девчачья кличка, которой она меня награждала в периоды мести и пакости! Ирка радостно завизжала и тряхнув малиновыми волосами, начала кружить вокруг меня и спрашивать о моей личной интимной жизни. Хренс.       И теперь, когда большая часть семейства меня благословила, пора было предстать перед очами главы нашей ячейки общества.       — Бинты купил, перекись в шкафчике, зеленка, йод, обезболивающая мазь… — бормочу я, осматривая комнату, исполненную в черно-синих тонах. Я постарался сделать интерьер таким, чтобы предки не сильно спешили заходить. Получилось просто супер! Черные стены с абстрактным серебристым рисунком, звездное небо над головой, причем, я не забыл и черную дыру! Стол, похожий на когти, трон, именуемый креслом, огромная широкая кровать с балдахином из синей ткани… Да… Прелесть просто, а главное, все красиво сочетается с… Тетрадью Смерти. Знакомство с сестренкой ничему хорошему не научит, зато противных привычек появиться море! Вот и я, зачарованный этой тетрадкой, придумал шкаф, открывающийся в виде листочков этой самой Тетради. Как же на меня орали типы, что отказывались строить! Мол, эта херовина и стоять не будет! А я им кто?! Хуй что ли? Не зря, наверное, конструктор в детстве собирал и на школьных олимпиадах выигрывал! Кароче, после их твердого «Свалиться на Вашу башку эта хуйня…» стоит мой милый, уже четвертый год!       — Пережил даже свой срок годности! — буркаю я. Что мне еще надо? Дверь оставить открытой, чтобы успеть добежать и закрыться. Хорош, что ставил большую и с замком, авось успею спрыгнуть на балкон, а там и на улицу… Успокоительное во всем алкоголе развел, поэтому буду надеяться, что он просто останется в адеквате… Маму и Иришку предупредил, уехали на курорт, денечков на десять.       Вроде… Я готов. Черт, собираюсь, словно танк иду останавливать! Падаю на кровать и прикрываю глаза, раскидывая руки в стороны. Я бы, возможно, не говорил отцу про свою ориентацию, если не одно но…

***

      — Оль, выйдешь за меня? — какая тварь может разбудить утром, в шесть часов и с такой довольной рожей совать мне колечко под нос?! Правильно, Ромочка… Скотина…       — Неа! — и поворачиваюсь к нему спиной, чтобы вернуться в страну Морфея. С минуту в комнате тишина, а потом мгновенный рык и вот я лежу под парнем, своим парнем, и смотрю на его мрачное лицо. Руки расставлены около моей шеи, одна нога между моими… Чую, что меня щас изнасилуют нахер за отказ!       Синие глаза упрямо втягивают меня в омут страсти, а любимый ёжик черных волос просто непомерно заводил, заставляя дернуть его за прядки и потянуться к лицу любимого…       — То есть, ты не хочешь? — тихий голос оплел меня, словно паутиной и, я, подумав, кивнул. Что, надеялся, наивный на хороший конец?! Поспать мне больше не дали…       Рот заткнули нетерпеливым поцелуем, а руки стали блуждать по моему телу, сжимали и выкручивали соски, лезли под трусы и мучительно нежно проводили по моей плоти. Я выгибался и стонал, облизывая губы. Глаза уже лихорадочно блестели, а сам я хотел большего. Член пульсировал, вызывая во мне сильные волны желания и вот этот гад…       — Вставь мне, Ром! — уже кричу, а он просто смеется, точнее, ухмыляется и продолжает доводить меня до безумия пальцами и языком. Уже и думать не могу, не хочу, мне надо почувствовать его член в своей заднице! Нетерпеливо ерзаю, а Роман приближается к моему уху:       — Так выйдешь за меня?       — Не… Чес…тно! — выдыхаю, еле соображая о чем говорю. Руки сминают простыни, голова наливается свинцом, а плоть уже болит, желая разрядки…       — Не желаю этого слышать, мне нужен лишь ответ, Оль… — он медленно оглаживает мои бедра, раздвигает мои ноги и закидывает их на свои плечи, приподнимая мой таз и вводя в меня палец. Медленно двигался, сводил с ума и, от желания у меня уже звездочки плясали в глазах!!! Ладони вспотели, лоб горел, а все тело подрагивало, желая уже этой гребаной разрядки!!! Рома же продолжает мучить, насаживая на палец, которого мне категорически мало… Я хотел чувствовать заполненность, его член в своей заднице, и…       — Выеби, блять! — стону я, прикусывая опухшие губы, — я согласен, согласен стать твоим мужем, да вставь ты уже, пока я тебя не трахнул сам! — уже рычу. Он довольный как кот, наконец вставляет мне по яйца и резко начинает двигаться. Кайф…       — Умница, — тихий шепот и, я вымученно улыбаюсь…

***

      Скандал был. Был из-за того, что эта скотина «забыла» меня предупредить о том, что мы сваливаем в Америку для заключения брака! Теперь ясно, почему мне надо рассказать про свою ориентацию отцу? Причем, быстро, через пятнадцать дней у нас свадьба, а папе надо еще прийти в себя и адекватно, не бросаясь на людей, ходить по улицам.       Ох… Открываю глаза и поднимаю руку, чтобы рассмотреть красивое кольцо, которое мне напялили на палец. Золотой ободок по которому изнутри шла красивая надпись по латыни «Per aspero аd Astra»       — Через тернии к звездам… — мой шепот потонул в громкой и надрывной мелодии, которая стояла лишь на одного человека…       — Ало, Юль… — обреченно выдыхаю, кусая палец.       — И тебе быстрее сдохнуть! — захихикала та, громко чавкая. Вот что за привычка жрать во время разговора?       — Чего тебе?       — А ну цыц! Я твоя, обожаемая подруга, соизволила позвонить, чтобы предупредить, на твоей свадьбе я все-таки буду. С работы отпустили, дав неделю отпускных. Я уж боялась, что придется увольняться! Когда еще на твоей свадьбе побуду!       — Ты же уже отказалась и на твое место мы нашли другого… — потерянно отвечаю я.       — Выгоняйте, — пофигистично отвечает Юлька, хлюпая чаем.       — Блять, Юлия!       — Я не блядь, девочка приличная. И со своими любимками приеду и мужа захвачу. Он так ржал, когда я сообщила КУДА мы поедем, что решил даже отпуск себе организовать.       — Э…Сколько вас?       — Шестеро! — двое малых в расчет не бери, они бесплатно летят! — хихикает подруга, а я в ступоре. Старшие близнецы, им по шесть лет, а кто у нее еще?       — Юль… Ты беременна?! — ахнул я своей догадке.       — Ага, так что жди нас четверых! — и эта мегера бросает трубку. Ох, Рома точно обрадуется. Покупать лишние билеты придется именно ему!       Слышу, как в дверь звонят и вздрагиваю. Папа пришел… Спокойствие, только спокойствие. Все будет хорошо! Неуверенно вылетаю из комнаты и тяну дверь на себя. Вот он мой папа. Черные волосы с которых сыплется снег, яркие кари глаза, уставшее лицо и плащ, на котором затерялись пара снежинок…       — Привет.       — Привет, Олег, — он мягко треплет меня по голове, а я смущенно улыбаюсь. Никто не скажет, что этому дядьке уже сорок два, а мне двадцать три… Ощущение, что мне лет десять, а ему около тридцати и так считают многие, что тешит наше с ним самолюбие. Он спокойно переодевается и садится за стол. Я молча подхожу, собираясь с силами и вытаскиваю из шкафчика портвейн, ставя его на деревянную поверхность. Папа молча уставился на алкоголь, а потом воззрился на меня.       — Так… Последний раз ты мне его предлагал, когда набил себе тату… О, точно. Вот про это совершенно забыл. Однажды я был очень впечатлен одним рисунком, который нарисовали на обычном заборе бабы Люды. Змеиное дерево… Смотрелось настолько фантастически, что я сфотографировал его и попросил в салоне набить мне на спину. Как потом на меня смотрел Ромка… Не выпускал из постели дней пять, постоянно вылизывая и проводя по нему языком…       — …Раньше были проколы уха… Смутил. Тоже пятнышко в моей биографии. Шесть дырок в одном ухе и четыре в другом…       — …До этого была покраска волос… Рефлекторно тянусь к своим белоснежным волосом и что-то мычу. Из-за экспериментального раствора маминой лаборатории, они более не меняли свой цвет и даже не перекрашивались. Я не сильно расстроился, да и Роман пришел в восторг, желая, чтобы я их отращивал. Послал тогда я его знатно и со злости отрезал под самый ёжик! Какого было наше удивление, когда мы заметили, что растут белые волосы, вместо моих привычных каштановых!       — Вопрос дня, что ты еще натворил и стоит ли мне сразу выпить стопку?       — Стоит, — тихо буркаю, удивляясь проницательности отца. Тот медленно налил себе и выпил одним залпом, морщась и прикрывая глаза.       — Я готов.       — Папа… Я гей! — выпаливаю я, сжимаясь под его карими глазами. Поначалу все было цивильно, он молча на меня смотрел, а вот потом…       — Я могу все тебе простить, но становится голубым?! Я тебя так что-ли воспитывал, Олег?! Ты с катушек съехал! Мало мне дочери, которая увлекается этой мерзостью, жены, которая втихаря посматривает, так еще и сын?! — взвыл папа, резко переворачивая стол. Я упрямо кивнул. Чтож, назад дороги нет, впереди отец. Он слегка подышал, потом упал на стул и продолжил:       — Вот у Сашки пацан, так пацан! Отличный сын вырос! Мужик! Гордость семьи! Без твоей этой дури в голове!.. Кхм… Выразительно смотрю на папу и тот затыкается, неверяще раскрывая глаза.       — Па, он мой парень.       — Вы… Ты и такого мальчика как Рома испортил! Он отслужил, опора семьи и вообще…       — У нас с ним свадьба через две недели, — перебиваю я. Отец изумленно воззрился на меня, а потом налил себе еще стаканчик и выпил одним махом.       — Я не позволю таким отвратительным мыслям засесть в твоей тупой голове! — прорычал он, зло смотря на меня.       — Я его люблю! И он… Тоже.       — Это не любовь, вам обоим лечится надо!!! Не смей больше…       — А я буду!       — Оль… Ты же наша гордость…       — Я люблю его, скажу больше, мы встречаемся почти восемь лет.       — Кого я только воспитал… — покачал головой отец, а мне вдруг стало плохо. Из глаз брызнули слезы, горькие и противные. Они скатывались небольшими ручейками, а я не мог их остановить. Он перестанет быть моим папой. Никогда больше не обнимет, не даст хорошего совета, не разопьет бутылку водки! Я так много потеряю… Тихий всхлип и вот задумчивый отец вскидывает голову и растерянно смотрит на меня, опуская руки. Да, он знает, я уже лет пять не ревел, но тут просто прорвало как плотину! Я же люблю его! Но и Ромку никогда не брошу! Он мое все, мое утреннее солнце, моя тихая ночь, мое упрямое спокойствие! Без него я загнусь, скачусь вниз с пьедестала личности и сдохну в канаве…       — Ты все еще ребенок, — качает головой мой родной папа, притягивая к себе, а я, вдруг осознав, что он привычно гладит меня по волосам, запуская жесткую пятерню в мои волосы, громко заревел, всхлипывая в любимую рубашку отца…