Метлу пока рано

Бывают дни, когда небо затянуто облаками, кажется, над всей поверхностью Земли. Они не перистые, не легкие как вата, не голубоватые в цвет небу и не золотистые от падающего на них луча солнца. Нет. В такие дни облака не плывут; они нависают над тобой, придавливают; они тяжелые, грузные и сплошные. Кажется, они помогают Атланту поддерживать само небо, но уже прогибаются под его тяжестью и вот-вот рухнут, как снежная лавина, но сверху вниз и сразу по всей Земле. Не скрыться, не сбежать, не сгруппироваться. Вряд ли после такого обрушения от тебя останется хотя бы мокрое место. Богдан поднял голову и посмотрел туда, где эти самые облака с не самым дружелюбным видом таращились на него в ответ. Он находился в маленьком городке, в доме своей родни, и сегодня каждая секунда времени была наполнена негативом. Давила близость крупной свалки, находившейся прямо через шоссе, а шоссе в свою очередь находилось в пятидесяти шагах от участка. Давили полчища черного воронья, которые кружили над горами мусора, а заодно и над ближайшими улицами. По шоссе то и дело проносились загруженные фуры, издавая лязг и тяжелые стоны. Вдали периодически отзывались гудением поезда. Все это какофоническое пространство заставляло Богдана впадать в некий транс и проваливаться в свои мысли. «Ты особенный, мой мальчик», «Какой же ты необыкновенный, сынок», «Есть в тебе что-то такое… необычное» - он это уже несколько лет слышит. Постоянно. Ото всех. К этому привыкаешь, это приедается. Можно было бы возгордиться, но Богдан только недоумевает. Он постоянно вспоминает эти слова от всех подряд его знакомых и пытается понять, почему они так говорят. Ему одиннадцать и, как бы он не хотел этого отрицать, он еще совсем ребенок. Да, находящийся на пороге подросткового возраста (вон уже и девчонка из параллели с веснушками во все лицо не кажется такой уж противной), уже начавший выстраивать свою собственную картину этого мира, но все еще ребенок. Он не понимает, что в нем особенного. Не могут его так уж прям отличать от остальных длинные, до задницы достающие черные волосы. Да и длинными они кажутся только из-за его возраста. Для одиннадцати да, длиннющие, а так… У мамы, и то длиннее. Но волосы у него красивые и блестящие, он ухаживает за ними и делает это с таким уверенным видом, что ни у кого не возникает никаких левых мыслей по поводу «А вдруг будущий педик?», хотя учителя во всех школах уж очень это любят. Любят пугать и настраивать на ненужный лад родителей детей, которые отличаются от остальных. Но в этом-то и суть, что Богдана вообще больше ничто от других не отличает. - Бодя, ужинать! – женский крик доносится из маленького домика неподалеку, а в мальчишке поднимается волна жесточайшего раздражения. Богдан не понимает, почему нельзя перестать делать то, что бесит других людей. Родных людей. Племянника, черт возьми. Едва он выучился более или менее связно трепаться в три-четыре года, он тут же обиделся на тетю за ее «Бодя» и грозно потребовал называть его Богдан. Все смеялись, кроме матери с отцом, и вот ему приходится периодически терпеть это противное, сокращенное имя. Как ни странно, мамино ласковое «Боня» не раздражает ничуть, но он только ей позволяет себя так называть. Ветер меняется, и Богдана обволакивает удушливый, омерзительный запах свалки. Горит. Горит и воняет прямо в его сторону. Чертов неудавшийся день. Стараясь не дышать, он уже делает шаг в сторону дома, как вдруг слышит хлопанье крыльев где-то совсем неподалеку. Странно. Обычно орлы и вороны не подлетают так близко. Он оглядывается и с удивлением видит сову, сидящую на пристройке во дворе. В ней баня, а через стенку его временная комната. Сова – это очень странно в здешних краях. И сове, видимо, тоже немного не по себе, потому что вонючий ветер ерошит ее перья, она ежится, переступает и с недоверием смотрит на мальчишку. А Богдан с недоумением смотрит на нее. Просто СОВА. Откуда здесь совы?! А потом он замечает, что к ее лапе что-то привязано. Конверт из какой-то желтой, явно грубой бумаги, больше похожей на пергамент. Чушь какая-то. - Летела бы ты отсюда. Здесь дышать нечем, - равнодушно говорит Богдан сове и та на удивление его слушается. Хлопает крыльями, взлетает и быстро исчезает из виду. «Может, какой-то чудак решил завести себе почтовую сову. Почему бы и да», - эта мысль все объясняет ее хозяину, и Богдан, удовлетворенный, идет домой. По пути заглядывает в почтовый ящик и чуть не падает: такое же письмо. Он берет его в руки и рассматривает. Точно, пергамент. Изящная сургучная печать. «Мистеру Б. Спицыну, город Юкки,Всеволожский район, Ленинградская область, улица Сосновая, дом тридцать семь, пристройка на участке». Письмо падает на землю, но тут же оказывается схваченным и поднятым обратно. Богдан еще и еще перечитывает строки, пытаясь поверить в то, что читает. Ему прислали письмо, зная не только недельный адрес проживания («Отдохнешь после экзаменов и сразу домой, тренировки не ждут»), но и подробности относительно места, где он ночует. Он вглядывается в печать. На сургуче отчетливо вырисовывается довольно красивый и, главное, странный герб с животными: змея, орел, барсук, лев и буква «Х» посередине. Или «Икс» - непонятно. Впрочем, раз «Мистер», значит, «Икс». Богдан судорожно вздыхает и вскрывает письмо.

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА ХОГВАРТС.

Директор: Минерва МакГонагалл

Дорогой мистер Спицын! (тут Богдан поморщился. Явно переборщили со внедрением иностранщины в письмо.) Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Ждем вашу сову не позднее 31 июля.

Искренне Ваша,

Минерва МакГонагалл,

Директор школы

P. S. Если Вас удивляет факт, что вы зачислены именно в «Хогвартс» вместо «Колдовстворца», который традиционно принимает к себе всех российских волшебников, прошу не беспокоиться: по прибытии в школу Вы и еще несколько ваших одноклассников-земляков пройдете консультацию с подробным объяснением данного феномена. Спешу заверить, что на наше решение уровень Ваших магических способностей не повлиял. Богдан машинально оглянулся. «Его совы» нигде не было. Разумеется. Вздохнув, он разорвал письмо на две части вместе с еще одним листом пергамента, очевидно, упомянутым приложенным списком. Очень смешно. Спасибо, что повеселили. - Богдан! Оклик тети вывел мальчика из транса, и он таки вошел в дом, сунув обрывки письма в карман штанов. - А что, волшебство существует? – в ответ на его вопрос раздался кашель: это тетя подавилась компотом и теперь прочищала горло. - И чего ты у нас такой необычный? – с привычной присказкой потрепав его по голове, она подтолкнула племянника в сторону стола. Богдан поморщился и сел. Необычный. Он не знал, что после этого слова все обычно про себя прибавляют: «Только мы не знаем, в чем…» Богдан был довольно заурядным, просто умным и красивым мальчиком. Посещал кучу кружков, но не из-за фонтана талантов, а из-за желания родителей и того, что ему все кружки средненько удавались. Он немного рисовал, немного играл на гитаре, учился пению, из спорта проявлял некоторые успехи в скалолазании. В школе путешествовал между тройками и четверками. Дома играл в компьютер, мучился с уроками и помогал по дому. Учителя его особо не трогали, родители умеренно, но искренне любили, бабушка, как положено всем бабушкам, откармливала, а дядя и тетя приглашали из Питера на дачу отдохнуть и давали дышать свежим воздухом с ароматом помойки через шоссе. - Почему ты спросил про волшебство? – тетя села рядом и взялась за свою порцию супа. – Опять, кстати, свалку подожгли. Я уже даже не замечаю вони. - Мне прислали странное письмо. Какой-то непонятный розыгрыш, - Богдан достал из кармана разорванные листы и вслух прочитал тете первый из них. В приложение даже смотреть было неинтересно. Наверняка велят купить волшебную палочку или метлу, конечно, трижды ха-ха. Так же рассказал о сове на крыше пристройки. Тетя слушала внимательно, но в конце засмеялась. - Довольно забавно. Но точность адреса меня не устраивает. Надеюсь, за тобой никто не следит. Хотя это могут быть наши соседи. Говоришь, сову видел? На окраине живет семейство, которое вечно по заграницам мотается. Может, купили где и притащили сюда. Сдохнет она в этой вони, жалко птицу. - Угу, - Богдан довольно быстро смел вкусный суп и проглотил остатки хлеба. – Спасибо. - На здоровье. Не обращай на хулиганов внимания. - Угу,пойду почитаю, - мальчик встал и, сгрузив посуду в посудомойку, направился к выходу. – Э… На коврике у двери лежало письмо. Такое же. Окно рядом было приоткрыто, и Богдан в голову закралась неприятная мысль, что та сова никуда не улетала. Он вздрогнул от внезапного стука в дверь. - Открой, - чуть нахмурилась подошедшая тетя. Мальчик потянулся к замку, отпер его и открыл дверь. На пороге стоял высокий, определенно симпатичный и совершенно определенно нерусский человек. Он был облачен в красивую, достаточно современную мантию (мантию?!), под которой виднелся костюм. Лицо мягкое и доброе, чуть усталое. - Мистер Спицын, - мужчина кланяется, не дожидаясь приветствия. – Эдвард Римус Люпин, к Вашим услугам. Рад встрече с Вами. Позволите пройти в дом? Мне необходимо поговорить с Вами и вашими родными, - поклон в сторону изумленной тети. - К-конечно, прошу Вас, - женщина указывает в сторону кухни. Она почему-то не хочет задавать вопросов или сопротивляться гостю. Эдвард Люпин почему-то внушает доверие. – К сожалению, сейчас родители Богдана находятся в Санкт-Петербурге, дома, Бодя… - Он ведь много раз просил Вас звать его только Богданом, - чуть укоризненно смотрит на нее гость, а Богдан давится всеми своими вопросами и уже очень хочет поближе познакомиться со своим внезапным защитником. – Мистер и миссис Спицын уже на подходе сюда, прибудут с минуты на минуту. Мы не будем их ждать. Мужчина садится и оглядывает уютную кухню. - Это связано с Вами? – Богдан указывает на поднятое целое письмо. - Конечно, - Люпин кивает и вдруг смеется. – Постарайся и его тоже не рвать, хорошо? Оно тебе пригодится. Богдан невольно смеется тоже. За окном слышится двигатель родительской «Хонды». Ему спокойно и хорошо. Он подозревает, что таинственный гость, связанный с письмом из Школы чародейства и волшебства «Хогвартс», замешан в стабильности его настроения, а еще замечает, что помойкой больше не воняет совсем. С тех пор, как он открыл дверь. - Кстати, волшебная палочка тебе действительно понадобится. А вот метлу пока рано. Одиннадцатилетнее сердце пропускает удар.