Бестиарий Грейвза

Chris Isaak, ”Wicked game”

20 января, 1929 г. Этот запах было не спутать ни с чем. Он был одинаков на любом конце света – что в заокеанской Америке, что в Британии, что в материковой Франции. Острые запахи бодрящих зелий смешивались с мятными и обманчиво-сладкими запахами Костероста; безликая пустота постоянно моющегося помещения отдавалась в памяти глухой тоской; резкие, отдающие озоном запахи сложнейших диагностических чар смешивались с горелыми нотками лечебных заклинаний. Даже не открывая глаз, едва придя в себя, Грейвз знал, что находился в лечебнице. - Comment vous sentez-vous, Monsieur Graves? - участливо поинтересовался приятный женский голос, прерываемый шуршанием накрахмаленных манжет и шелестом юбок. Глаза раскрывались с невероятным трудом – налитые тяжестью веки предпочли бы оставаться в прежнем, сомкнутом состоянии. Голова отчаянно гудела, сознание нехотя пробивалось сквозь мутные тёплые воды забвения. Отчаянно хотелось вернуться обратно, туда где не было ни времени, ни событий, ни даже самого Грейвза. Но, к сожалению, набравшее силу сознание пробудилось окончательно, безжалостно напоминая, что вернуться в приятное ничто ещё успеется. Потом, не сейчас. Сейчас придётся жить. - Словно словил заклятие, - слабо усмехнулся бывший аврор, сквозь пелену перед глазами различая размытое девичье лицо в болезненно-белоснежном, до рези в глазах, накрахмаленном плате. Он не знал, о чём именно спрашивала его колдомедик, а она вряд ли разобрала, что он сказал в ответ, но краткий диалог удовлетворил обоих. Волшебница пару раз взмахнула палочкой над гудящей головой мужчины, отчего гул слегка поутих, и, всё так же шурша юбками, устремилась прочь. Свежий зимний ветерок из едва приоткрытого окна гулял по палате, возвращая бодрость вялому телу. Волшебник лежал с закрытыми глазами, молча наслаждаясь оживающими ощущениями. - А ведь ты и вправду словил заклятье, - слегка хрипло поведал совсем близкий и очень знакомый голос. Грейвз резко распахнул глаза и почти испуганно повернулся к источнику голоса, что не могло не откликнуться тошнотворным головокружением. Адреналин, мгновенно разлившийся по венам, вернул зрению ясность. На поскрипывавшем от времени деревянном стуле, слегка сгорбившись, сидела Тина Голдштейн. Локоны её вечно растрёпанных, непослушных карих волос в этот раз были уложены идеально – волосок к волоску, - и неестественно блестели. Строгое чёрное зимнее пальто, вопреки обыкновению, сидело как влитое на слегка мальчишеской, угловатой фигуре. Но лицо, в контраст гардеробному лоску, было осунувшимся и потемневшим – то ли от усталости, то ли от неведомых волшебнику внутренних переживаний. - Тина, - облегчённо выдохнул Грейвз, снова откидываясь на пуховую подушку. В памяти тут же воскресли последние перед падением во тьму события: заклятие, пущенное сподвижницей Грин-де-Вальда в его напарницу, испуг, застывший в её глазах. – Больше не подставлялась под проклятья? - Нет, - без улыбки ответила волшебница, опустив лишённый блеска взгляд на свои сцепленные в замок бледные пальцы. Её необычное немногословие начало тревожить детектива. Он жив и, по ощущениям, вроде как даже относительно здоров. Естественно, словив проклятие, очнуться абсолютно бодрым нельзя, но колдомедики Франции знали своё дело. Единственное, что в данный момент причиняло волшебнику дискомфорт – мучительная сухость в горле, отчего каждый выдавливаемый им звук, казалось, оставлял изнутри сочащиеся кровью надрывы. Грейвз неуклюже присел в кровати, всё ещё не очень уверенно управляя одеревеневшим телом, и потянулся к стоявшему на тумбочке графину, полному прозрачной, манящей воды. Значит, причина сумрачного настроения напарницы не в нём. Тина, едва заметив потуги босса добраться до воды, тут же встала на ноги, наполняя гранёный стакан живительной жидкостью и подавая его Грейвзу. Тот смог лишь благодарно кивнуть в ответ, припадая растрескавшимися губами к влаге. - Как долго я тут нахожусь? – спросил волшебник, опустошив стакан до дна. - Одиннадцать с половиной дней, - без запинки ответила она, наполняя стакан заново и возвращая его напарнику. – Колдомедики погрузили тебя в лечебный сон, хоть состояние и было стабильным. Сказали, что так целебные заклятия подействуют быстрее. Вчера вечером предупредили, что с утра будут пробуждать. Грейвз задумчиво кивнул. - Грин-де-Вальд? – коротко поинтересовался он через какое-то время. - Не найден, - так же коротко ответила неулыбчивая Тина. – Скорее всего, покинул страну. Часть его приспешников поймана местными аврорами, часть погибла в ту ночь, а часть сумела сбежать. Грейвз снова кивнул, вернув стакан на тумбу. Толстое стекло глухо стукнуло в воцарившейся тишине. - Я испугалась за тебя, - сурово поджав бледные губы и укоризненно глядя на волшебника, произнесла Тина. Отчего-то на мгновение Грейвз вернулся в почти забытое детство. Так же строго на него временами смотрела мать, когда маленький Персиваль слишком увлечённо шалил. – Ты можешь пообещать мне, что больше не станешь вести себя так безрассудно? Хотелось бы быть спокойной за твою жизнь. Против воли, губы Грейвза искривились в недоверчивой ухмылке. - Кто бы говорил, мисс «я-заборю-самого-опасного-волшебника-в-мире». – В голосе мужчины звучала плохо различимая ирония, в которой, впрочем, не было злости. – Я слишком много лет старался оградить тебя от всего: гнева Пиквери, опасных преступников, шальных заклятий. И все эти годы ты не давала мне сидеть без дела, то и дело влипая в сомнительные истории. Это уже почти привычка. Губы Тины ответили ему горькой гримасой, а в глазах, кроме усталости, отразилась толика обнажённой и беспомощной обиды. - Ну, смею заверить вас, мистер Грейвз, - с излишним пафосом и официозом, пропитанным всё той же обидой, ответила она ему, резко выпрямляясь на тоскливо скрипнувшем стуле, - что больше вам не придётся заботиться о моей безопасности. Отныне эта непростая задача ложится на плечи моего будущего мужа. Грейвз пропустил мимо ушей нотки ёрничества в её словах, изумлённо опуская взгляд на руки девушки. Так и есть: на безымянном пальце левой руки чужеродно болталось массивное, потемневшее от времени кольцо, украшенное безвкусными завитушками. Такое было, должно быть, в каждой семейной шкатулке древних родов Британии. И как он не обратил внимания на сей раритет раньше? Должно быть, заклятье приложило его всё же сильнее, чем он считал вначале. В груди заворочалось нечто большое и болезненное, уродливое и отдающее безысходностью и отчаянием. От него по рукам и ногам разливались свинцовая тоска и призрак глухого раздражения, стучавший с пульсом в ушах. Это, без сомнения, Скамандер. Зря время не терял. Мальчишка лишь с виду казался неуклюжим и нерешительным, но на деле был куда расторопнее, чем в глубине души надеялся Грейвз. Он не стоял в стороне, поддаваясь угрызениям совести и самобичеванию, а просто взял и сделал предложение девушке, с которой хотел провести остаток жизни. Просыпаться вместе по утрам и готовить завтраки. Гулять под дождём и растить детей. Быть счастливым. И она согласилась. Грейвз устало откинулся на подушку и зажмурился. Даже с закрытыми глазами казалось, что всё вокруг ходит ходуном, вертится и кружится в тошнотворном вальсе бессилия и разочарования. Известие словно отобрало те невеликие силы, которые в нём оставались. Он стар и немощен. Одинок и никому не нужен. Он жалеет себя. Кому нужен такой жалкий человек? Не молодой перспективной ведьме, влюбленной и почти замужней. У неё вся жизнь впереди. Нельзя позволить ей тратить её на него. Нужно отпустить её. Давно стоило. - Мне всё ещё не очень хорошо, - выдохнул он наконец сквозь стиснутые зубы, стараясь подавить рвотные позывы, не размыкая век, под которыми плясали красновато-белые круги. – Наверное, стоит вздремнуть. Негромкий шорох, глухой стук каблуков и едва уловимый шлейф чего-то горького – разочарования или осуждения? – это всё, что возвестило об уходе Тины. Грейвз открыл глаза. Он остался один.

***

18 февраля, 1945 г. Известие о победе Дамблдора над Грин-де-Вальдом застало Грейвза в том же самом месте, в котором он жил все эти годы в Лондоне - на Чаринг-Кросс-роуд. Буквы «П.Г.» на двери офиса детективного агентства, которые он теперь занимал единолично, давно растрескались. Было чудом, что клиенты всё ещё находили к нему дорогу. В то утро он распрощался с очередным клиентом, а новых не предвиделось, поэтому аккуратный, почти стеснительный стук в дверь изрядно удивил его. - Войдите! – пригласил он нежданного гостя, на всякий случай одёргивая ворот слегка помятой рубашки и приглаживая волосы, чтобы придать себе более презентабельный вид. Лицо посетительницы было наполовину скрыто полями шляпы, а плечи укрывало не модное, но практичное тёмное пальто. Женщина неловко стягивала перчатки с озябших пальцев, молча оглядываясь по сторонам, а Грейвз просто смотрел на неё, не в силах выдавить из себя хоть слово. Как давно они не виделись? Года три точно, с тех самых пор, как она уехала в экспедицию на Дальний Восток. - Тина, - наконец смог улыбнуться волшебник. Грейвз гордился тем, что дрожь, которую он ощущал, не сумела пробраться в голос. – Рад тебя видеть. Твоя последняя открытка из Ибараки* прибыла пару месяцев назад. Как поездка? Её улыбка была широкой, отражающейся яркими искорками в карих глазах, рассыпающейся лучиками морщинок у их уголков и ямочками на щеках. Искренней, счастливой. Той самой, которую Грейвз так любил, по которой скучал и которую боялся никогда больше не увидеть. Она ничего не сказала, только молча подошла к нему и крепко обняла, обдавая запахами лёгкого морозца и мокрой шерсти пальто. Он обнял её в ответ, желая чтобы это тонкое мгновение радости и восторга, которое она источала, никогда не заканчивалось. - Мы победили, ты слышал? – негромко, почти шёпотом, будто всё ещё не веря в произошедшее, прошептала Тина. – Грин-де-Вальд побеждён. Дамблдор… Это всё Дамблдор… Она разжала объятья и слегка отстранилась, глядя на него сияющими глазами. - Что? – только и смог произнести Грейвз, неохотно отпуская её. – Как? Бузинная палочка слушалась лишь Тину, верно? Как Дамблдор мог победить Геллерта Грин-де-Вальда без её помощи? Или Тина передала профессору оружие? Возможно ли это? Или же она лукавит, приписывая победу Дамблдору? Могла ли волшебница снова ввязаться в борьбу с давним врагом? Или же он сам напал на неё, наконец поняв, что сила могущественного оружия сосредоточилась в её руках? Слишком много вопросов.

***

Тогда, после событий в Париже, Грейвз вернулся в пустой офис – Тина уехала со Скамандером знакомиться с его семьёй. Затем в одну экспедицию. Потом почти сразу – в другую. В редкие моменты встреч Тина казалась счастливой и довольной своей судьбой. Кто знал, что дух авантюрной Птицы-гром в ней мог довольствоваться не только поимкой преступников? Кто мог предсказать, что полная опасностей жизнь магозоолога, изучающего множество клыкастых, шипастых и ядовитых тварей тоже вполне утолит её жажду приключений? Постепенно боль от её отсутствия в жизни Грейвза тупела, рана засыпалась песком и обрастала мхом. Ощущение того, что жизнь проходит мимо него, а он почти не принимает в ней участия, оставаясь будто сторонним наблюдателем, не покидало его. Он словно ждал чего-то. Тина всё так же носила массивное, безвкусное обручальное кольцо, так и не становясь миссис Скамандер, но казалось, её вполне устраивала участь засидевшейся в невестах девушки. На ужинах у сестры и пекаря Ковальски она была смешлива, беззаботна и восторженно описывала приключения, живо жестикулируя. Грейвз прежде ни разу не видел её такой. Дракон сожалений, ревности и отчаяния пожирал его, но осознание того, что он всё же добился своей цели – сделал Тину счастливой, пусть даже и потеряв её, помогало ему жить. В конце концов, не все приходят в эту жизнь для того, чтобы быть счастливыми. А она смогла. И он был ей для этого совсем не нужен.

***

А теперь она светилась всё тем же заразным весельем, которое снова согревало его повядшую суть, и говорила невероятные вещи. - Он… мёртв? – осторожно поинтересовался Грейвз, в тайне желая и жалея о таком исходе. Мерзавец не заслуживал лёгкой смерти. Не после того, что он сотворил с близнецами Медина, Суитуотерами, Тиной, Серафиной, самим Грейвзом и с миллионами других волшебников и немагов. - Нет, его заточили в тюрьму, которую он сам построил. – Улыбка Тины слегка погасла. – В Нурменгард. И снова волшебник был и рад, и ощутил шевеление слабого опасения в глубине души. Вдруг он сможет выбраться? - Это… замечательная новость, - улыбнулся наконец Грейвз. Впервые за долгие годы искренне. После Парижа Грейвз лишь один раз поговорил со Скамандером наедине. Всё, что он ему сказал – забирать Тину из Европы и уезжать. Куда угодно, хоть на край света, но ни в коем случае, во имя Деливеранс Дейн, не привозить её обратно надолго, пока Грин-де-Вальд на свободе. Тёмный волшебник должен был в конце концов догадаться, почему не смог с лёгкостью одолеть девушку на арене. А когда понял бы, жизнь Тины оказалась бы под угрозой – он ни перед чем не остановился бы, чтобы вернуть себе всё могущество Бузинной палочки. И Скамандер послушал его. Хоть в чём-то на неуклюжего магозоолога можно было положиться. Сам Грейвз продолжал искать следы пропавшего с поля зрения тёмного волшебника, но тот предпочитал не высовываться, творя бесчинства руками своих последователей. Так что весть о его падении была действительно замечательной. Ощущение рухнувшего с плеч груза казалось эйфорически головокружительным. Но Грейвз слишком устал, чтобы шумно радоваться. Всё что он смог – улыбнуться. Так, как не улыбался уже очень давно.

***

- Так что же Ньют? – осторожно поинтересовался волшебник, доливая ароматный чай в кружку нежданной гостье. Краешек кружки был отколот. Пальцы Тины водили задумчивые круги по ободку, то и дело цепляясь за скол. – Скоро он едет в следующую экспедицию? - Нет, - всё так же мечтательно улыбаясь, ответила женщина. – Он набрал достаточно материала и будет дописывать свой учебник. Мы тут надолго. За окном началась лёгкая метель. Снежные хлопья бились в стекло, стекая вниз прозрачными холодными дорожками. Грейвз любовался тонкими пальцами Тины, боясь спугнуть очарование момента. Он очень давно не оставался с ней наедине. - Я пришла не только для того, чтобы сообщить тебе вести о Грин-де-Вальде, - словно собравшись с мыслями, объявила она. – Мы наконец сыграем свадьбу. Красивая бумага, возвещающая о радостном событии, золотистыми буквами приглашала мистера Грейвза «плюс один». Счастливая невеста с надеждой смотрела на своего давнего наставника, начальника, напарника. Любимого. - Конечно я приду. – Грейвз снова растянул уголки губ в фальшивой улыбке, ощущая как горло сжимает колючий ком горечи. – Как иначе?

***

23 мая, 1945 г. Старый паб «Весёлая банши» в центре Лондона в этот далеко не самый приятный вечер был переполнен. Волшебники шумно праздновали, огневиски и прочие крепкие напитки лились рекой. На их фоне угрюмый Грейвз в праздничном фраке выглядел белой вороной. - Двойной огневиски, без льда - кивнул он бармену, устраиваясь у стойки. Тот только и успевал подливать посетителям, но заказ детектива выполнил быстро. Стакан был на удивление чист, алкоголь – тёрпок, и вскоре приятное покалывание от кончика языка и горящего нёба добралось до пальцев и сделало свинцово-серые мысли легче. Не радужными, но уже неплохо. Прокуренное помещение, многоголосый гомон, вонь тел – всё это казалось куда правильнее и уместнее, чем праздник, который Грейвз, не в силах больше выносить, покинул минут пятнадцать назад, спешно аппарируя в ближайшую знакомую забегаловку. Гиперактивная Куинни и слегка растерянный, но довольный, как слон, мистер Ковальски. Глава Аврората Скамандер с красавицей-женой Литой и сыном. Седовласая старушка, от которой Тесей не отходил – очевидно, его матушка. Множество других гостей, которых Грейвз не знал, да и не стремился знакомиться. И сами жених с невестой – будто оглушённые, не очень верящие в то, что решились на масштабное празднество, но всё же счастливые. Всё это угнетало детектива, заставляя в сотый раз пожалеть о том, что всё же не придумал малодушную отговорку, лишь бы не приходить на свадьбу. Ньют не был похож на себя. Вечно растрёпанные медные вихры приглажены, можно даже сказать прилизаны, строгий костюм по размеру, начищенные, лаково блестящие ботинки. Казалось, кроме Грейвза он был ещё одним человеком, который мечтал оказаться где-нибудь, лишь бы не здесь. Но пальцы невесты держал нежно и крепко, не желая отпускать. Сама же Тина выглядела ещё нелепее новоиспечённого супруга. Аккуратные локоны, венок из мелких белых цветов, свободное белое платье, состоящее из кружев. Казалось, она была не на своём месте, растерянно оглядывая шумно веселящихся гостей. Но радость в глазах и улыбке была неподдельной. Она была волшебной. Больше не его. Миссис Скамандер. Полтора часа казались пыткой и едва Грейвз почувствовал, что его уход не покажется оскорбительным, как был таков. Он упорно гнал прочь фантазии о том, что на месте жениха смотрелся бы куда уместнее и правильнее. Ни к чему сожалеть о том, чего не будет. Жизнь Тины идёт своим чередом. Она в безопасности и счастлива. О чём ещё можно мечтать при данных обстоятельствах? Пора бы и самому Грейвзу перестать жить прошлым, утопая в серой жалости к себе и досадах о том, как сложилась его жизнь. Это уже чистой воды эгоизм. Она не досталась ему – но ведь она и не вещь, чтобы принадлежать кому бы то ни было, верно? Она самостоятельный человек, которая устроила свою жизнь. Ему стоит поступить так же. Он погорюет только сегодня и возьмёт себя в руки. Завтра, с утра. А сегодня он пьёт. Сколько он сидел так? Десять минут? Пару часов? Точно сказать было невозможно. Из отвратительно-мутного марева отчаяния и самобичевания его вырвал томный женский голос. В нём ощущалась лёгкая ленца уверенной в себе женщины. Беззаботной, живущей одним днём. - Вы не похожи на человека, который празднует. Скорее на человека, который горюет. Слева от него, оперевшись тонким бледным локотком на барную стойку, сидела ослепительно красивая женщина.** Слишком правильные черты лица, белокурые волосы, уложенные в замысловатую причёску, тонкая шея. Всё в ней казалось чересчур идеальным. Может даже ненастоящим. Приятная, располагающая к диалогу улыбка заставляла улыбнуться в ответ. - Так какое горе омрачило вам этот замечательный день? Молчание было бы грубостью. Грубым по отношению к дамам Грейвз никогда не был. - Не хочу говорить о грустном с малознакомой леди, - нейтрально ответил он, растягивая губы в вынужденной улыбке. - Так что мешает нам познакомиться ближе? – Томный голос обволакивал его сознание, медленно вытесняя из него горечь и ощущение потери. И это было то, в чём он сейчас нуждался больше всего.

***

17 июня, 1946 г. Утром Грейвз проснулся от странного звука. Голова гудела, во рту будто кошки справили нужду. Тошнило. Не стоило вчера так много пить. Звук не прекращался. Он был на редкость назойлив. Проклятые соседи. С трудом встав с постели, детектив шатаясь добрёл до ванной. Из давно не мытого, забрызганного мылом и пеной от зубного порошка зеркала на него смотрело лицо. Очевидно, это было его лицо, но Грейвз его не узнавал. Мятое, опухшее, с красными глазами и кривовато сросшейся переносицей – результатом пьяной драки в баре полугодовой давности. Сдержать данное себе слово прекратить заниматься самобичеванием и начать уже жить после свадьбы Тины не удалось. Он пытался, правда. Но продержаться дольше трёх-четырёх дней не получалось. Звук не стихал. Тяжело вздохнув, Грейвз повернул оглушительно скрипнувшую ручку крана и плеснул на лицо горсть ледяной воды. Стало чуть легче. Тошнота не уменьшалась, но было необходимо что-то съесть. Стены ходили ходуном, не желая облегчить ему задачу добраться до холодильника. Из холодного питья было лишь немного молока, которое детектив жадно поглотил, неряшливо роняя драгоценные капли на мятую рубашку, которую вчера не удосужился снять, прежде чем рухнуть на неразобранную постель. Та женщина, с которой он больше года назад пытался забыть о миссис Скамандер-бывшей-Голдштейн, наутро исчезла. Он так и не узнал ни её имени, ни где она живёт. Ту ночь, которую они провели в его постели, он даже вспомнить не мог. Возможно, оно и к лучшему. Потом были ещё девушки. Две или три. Одна даже искренне пыталась развить из мимолётной ночи какие-то отношения, но он сразу пресёк эти намёки в зародыше. Да, он был отвратителен. Даже самому себе. Звук стал громче. Он был похож на мяуканье напуганного котёнка. Грейвз бросил беглый взгляд на своё старое кресло. Нет, старина Боксёр спал сном праведника, даже ухом не вёл. Значит, источником шума был не он. - Эй, низзл ты бессовестный, - хрипло окликнул животное мужчина, потрепав седеющую шёрстку на его загривке. – Может это соседская кошка притащила под дверь твоего отпрыска? Боксёр глянул на него с немым укором, недовольный тем, что его полуденный сон был потревожен. Грейвз невольно рассмеялся. Всё же стоило выяснить, откуда шёл шум, чтобы прекратить его. Детектив решительно распахнул дверь, чувствуя досаду и лёгкую злость на источник непрекращающихся звуков. И замер. Под дверью стояла плетёная люлька, ходящая ходуном оттого, что кто-то внутри неё… шевелился. Слабая надежда, что это и впрямь был выводок Боксёрских полуниззлят, которую выставили хозяева соседской кошки, быстро истаяла. В люльке лежал красный, орущий, дёргающий всеми конечностями, обёрнутый в кружева, белокурый младенец. - Пушишку мне в глотку, - только и смог выдохнуть растерянный мужчина.

***

Пришлось в экстренном порядке вызывать миссис Ковальски. Благо Косой переулок был почти по соседству. Тем не менее, те десять минут, что она до него добиралась, показались Грейвзу вечностью. Младенец орал. Был мокрый и неприятно пах. Держать его на руках было страшно – совсем крошечный, он отчаянно извивался, стараясь выскользнуть из незнакомых объятий. Уговаривать его успокоиться было бесполезно – от звука голоса (или запаха?) волшебника младенец плакал ещё горше. Когда дверь агентства распахнулась, впуская внутрь сияющую Куинни, Грейвз был готов и сам расплакаться от облегчения и благодарности, что орущий, вонючий и вертлявый свёрток почти мгновенно аккуратно забрали из его рук. - Это кто у нас тут такой красивый? – тут же принялась ворковать самым очаровательным голосом женщина, ловко разматывая пелёнки и волшебным образом заставляя младенца уменьшить мощность звуковой атаки. – Такой маленький, нежненький? Откуда ты… взялась? – размотав пелёнки, ненадолго запнулась Куинни, определив какой же именно ребёнок лежал перед ней на старом продавленном диване хозяина. – Какая же ты прелестная девочка, ты же это знаешь? Куинни перепеленала расстроенно всхлипывающего младенца в чистые тряпки и заткнула её бутылкой с молоком. Грейвз зачарованно следил за спокойными, чёткими действиями миссис Ковальски. Только когда девочка уснула, мирно сопя и временами обиженно всхлипывая во сне, он смог расслабиться. - И как же это чудо оказалось под твоей дверью? – спустя какое-то время, когда стало ясно, что младенец крепко спит, негромко спросила Куинни. В корзинке с младенцем лежал сложенный напополам лист пергамента. Забыв о нём в суете, Грейвз наконец нашёл время развернуть его и начать читать. Небрежным почерком, перемежаясь с мохнатыми пятнами клякс, оно сообщало: «Я мало что помню с той нашей ночи почти год назад. Если честно, только твой адрес и то, что ты показался мне неплохим человеком. Такое дело, незнакомец - это твоя дочь. Я надеялась, что случится чудо и я смогу растить её. Но нет. Так что теперь её судьба в твоих руках. Надеюсь, она сложится неплохо». Кажется, он просидел так, глядя пустым взглядом на скачущие строчки, очень долго. Куинни, очевидно, увидела ответ на свой вопрос в расползающихся мыслях Грейвза и молчала. Время шло. Ребёнок проснулся и начал хныкать. Куинни передала тёплый свёрток в вялые руки новоявленного отца. - Как её зовут? – спросила она мягко. Белокурые волосики, пухлые розовые щёчки, крошечные цепкие пальчики. «Мисс, вы так красивы» - вспомнились ему восхищенные слова и сияющие глаза давно почившего мистера Шепарда. «Так похожи на госпожу Пандору». Да, серьёзный взгляд девочки невольно напомнил Грейвзу взгляд точно таких же прекрасных глаз, строго глядевших на него в детстве, когда малыш Персиваль сильно безобразничал. - Пандора, - наконец улыбнулся он. – Её зовут Пандора. ______________________________ *Ибарака — префектура, расположенная в регионе Канто на острове Хонсю, Япония (Википедия). **Женщина была потомком вейлы. Об этом, как и о многом другом о ней Грейвз узнать не успел. Да и не хотел 😉 Вейла (англ. Veela) — существо, в спокойном состоянии похожее на прекрасную обворожительную женщину. Голос, пластика движений, взгляд вейлы заставляют окружающих смотреть только на неё, будто на величайшее чудо. Редкий мужчина способен противостоять магии вейлы, особенно если она захочет, шутки ради, покорить его сердце. Но вот разгневанная вейла выглядит совершенно иначе. Лицо её вытягивается в остроклювую злобную птичью голову, а из плеч вырастают чешуйчатые крылья. К тому же в этом состоянии вейла может и зашвырнуть в обидчика горстью магического огня. По другим легендам вилы превращаются в птиц, но иногда сбрасывают крылья, чтобы искупаться в чистом водоёме. Если в это время забрать крылья, то вила становится обычной женщиной. Этой особенностью пользовались молодые мужчины, беря красавиц в жёны. Однако те же легенды гласят: такой брак не был счастливым. Рано или поздно вила хитростью забирала крылья назад и улетала, оставляя детей на попечение отца (HarryPotterWiki).