Всегда

       — Он говорит, что хотел бы увидеться с тобой.        Я в паруснике из глазури посреди бушующего сине-зеленого моря. Палуба уходит у меня из-под ног. Упираюсь ладонями в стену, чтобы не упасть. Это нечестно. Я списала Пита со счетов, пока была во Втором. Все, что я хотела, — отправиться в Капитолий, убить Сноу и погибнуть самой. Ранение — лишь временная отсрочка. Я не должна была услышать этих слов: «Он говорит, что хотел бы увидеться с тобой». Но теперь, когда я их услышала, пути к отступлению нет.        В полночь я стою перед дверью его камеры. Больничной палаты. Нам пришлось ждать, пока Плутарх закончит съемку свадьбы, которой остался доволен, несмотря на недостаток того, что он называет гламуром.        — Нам повезло, что Капитолий все эти годы практически игнорировал Двенадцатый. Вы не утратили способность действовать стихийно. Как в тот раз, когда Пит объявил, что влюблен в тебя, или твоя выходка с ягодами. Вот это я называю качественным шоу.        Жаль, что нельзя встретиться с Питом наедине. За односторонним стеклом уже собрались врачи с планшетами и ручками наготове. Когда Хеймитч подает мне сигнал, я медленно открываю дверь.        Голубые глаза мгновенно впиваются в меня пристальным взглядом. Каждая рука Пита пристегнута тремя ремнями, в вену воткнута игла с трубкой — если он потеряет над собой контроль, ему впрыснут транквилизатор. Пит не пытается освободиться, только настороженно наблюдает за мной, будто сомневается — человек я или переродок. Я останавливаюсь в ярде от его кровати. Не зная, куда деть руки, скрещиваю их на груди:        — Привет, — приветствие звучит весьма нелепо.        — Привет, — отвечает он.        Осторожно подхожу к его кровати и присаживаюсь на её край. Пит внимательно рассматривает меня, с некоторой смесью опаски и злобы. Мой взгляд скользит по лицу парня. Пребывание в Тринадцатом пошло ему на пользу: он заметно поправился и синяки начали постепенно сходить с его лица. Ресницы его, едва заметные при освещении ночника, чуть подрагивают, губы искусаны. Спускаюсь взглядом к его рукам (чего же стоит заставлять себя не прикоснуться к ним), покрытым сходящими синяками. Так мы и сидим, молча рассматривая друг друга.        — Китнисс, — моё имя звучит как-то незнакомо, не так, как оно обычно звучало из его уст. — Я позвал тебя, чтобы… получить ответы на некоторые вопросы. Так уж вышло, что никто больше не может мне помочь с этим.        Я киваю, то ли давая согласие на расспросы, то ли соглашаясь, что никто другой не сможет помочь ему. Пит продолжает меня рассматривать.        — Мне показывали Игры. Все эти поцелуи… выглядело весьма неубедительно…        Он остановился, вглядываясь в мои глаза, словно ждёт ответа на незаданный вопрос. Я знаю, что никто, кроме меня не поможет ему восстановить фрагменты его жизни, испорченные Капитолием, и поэтому решаю запихать все свои ненужные чувства подальше и честно ответить.        — Многое из того, что… было на Играх, было фальшью. Я хотела вытащить нас.        — Зачем? — вопрос Пита прозвучал весьма резко. — Ты могла бы вернуться домой, к семье, к Гейлу…        — Не мели чепухи. Разве ты бросил бы меня?        — Я — другое дело, — отвечает Пит. — Я тебя любил.        «Любил»… это слово режет больнее любого ножа. Я знала это, когда шла сюда, но услышать от него, что его любовь ко мне осталась в прошлом… Это действительно больно. Сглатываю комок слёз, подступивший к горлу. Первое желание — развернуться и убежать, но я продолжаю смотреть в его голубые глаза.        — Ты был дорог мне. И сейчас дорог, — его глаза сужаются, словно он силится увидеть что-то, что скрыто от его глаз.        — Ты сказала «многое». Значит, не всё?        — Не всё, — соглашаюсь я и придвигаюсь чуть ближе, но он отшатывается от меня, насколько это позволят ремни. — Некоторое из того, что было… было настоящим.        — Что, например?        — Один из поцелуев в пещере, который был после пира, или та история про козу…        — С розовой ленточкой? — перебивает он меня. Я улыбаюсь. Он помнит.        — Да, с розовой ленточкой, — отвечаю я. — Ещё последний вечер на Арене 75-х Игр, наш разговор на пляже. Его тоже можешь считать одним из немногих настоящих моментов на Играх. Или когда ты столкнулся с силовым полем…        — И всё? Не густо…        — У нас было много настоящих моментов. Без камер.        — Ты о тех ночах в поезде? Ты просто использовала меня. Я нужен был, чтобы отгонять твои кошмары, не более. Спорим, оставшееся время ты даже не вспоминала о моём существовании?        — Не правда. Ты был и будешь нужен мне. Всегда.        — Всегда? — Пит задумывается. — Всегда… твой любимый цвет — зелёный, верно?        — Да, — отвечаю я и улыбаюсь. — А твой — оранжевый.        — Оранжевый? — недоверчиво переспрашивает Пит.        — Не ярко-оранжевый. Нежный оттенок. Как закатное небо, — поясняю я. — По крайней мере, ты сам мне так сказал однажды.        — Хм. — Он на мгновение закрывает глаза, возможно, пытаясь представить такой закат, потом кивает. — Спасибо.        Однако следующие слова уже срываются с моих губ:        — Ты — художник. Ты — пекарь. Любишь спать с открытыми окнами. Никогда не кладешь сахар в чай. И ты всегда завязываешь шнурки двойным узлом.        Он смотрит на меня, и я понимаю, что сотворила очередную глупость только тогда, когда слеза скатывается по моей щеке и падает на руку Пита. Мелларк пытается поднять руку, но ремни не дают ему этого сделать, поэтому он просто беспомощно смотрит на меня. Наступает молчание, прерываемое лишь мерным тиканьем часов.        — Можно… коснуться тебя? — несмело спрашивает Пит. И киваю, и придвигаюсь чуть ближе. Он протягивает свою руку и касается ею моей. По телу пробегает дрожь. Мы смотрим друг другу в глаза, и, спустя вечность, он говорит: — Я, кажется, верю тебе, Китнисс.        Я улыбаюсь и, достав маленькую жемчужинку из кармана своего комбинезона, кладу её в руку Пита.        — Пусть она побудет у тебя, — говорю я, переплетая наши пальцы.        — Китнисс, тебе пора, — оповещает меня ментор, просовываясь в дверь.        — Дай нам ещё пять минут, Хэймитч, — прошу я, и ментор, понимающе кивая, выходит.        — Было бы несправедливо просить тебя остаться со мной? — спрашивает Пит, сжимая мою руку в своей.        — Я бы с радостью осталась, правда, но мама с Прим будут волноваться, да и тебе нужно отдохнуть, — я убираю чёлку с его лба. — Я приду завтра, если ты захочешь.        — Я буду ждать тебя, — шепчет парень, улыбаясь. Я целую его в лоб, желая спокойной ночи, и выхожу.

***

       На следующий день, сразу после завтрака, я иду к Питу, думая о вчерашнем. Даже не знаю, почему мне так хочется поскорее добраться до его палаты: то ли потому, что я пообещала ему, то ли потому, что я просто хочу его видеть. Стучусь и, услышав «Войдите», захожу в палату.        Пит сидит на кровати с альбомом в руках и старательно выводит в нём что-то карандашом. Невольно улыбаюсь, видя, что он занят таким привычным для него делом. Подхожу к нему и сажусь рядом.        — Привет, — Пит поднимает на меня свои голубые глаза.        — Привет, — отвечает парень и улыбается. — Не думал, что ты придёшь.        — Я же пообещала, — говорю я, убирая чёлку с его лба. — Как ты?        — Уже лучше, — он откладывает альбом в сторону и смотрит мне в глаза. — Китнисс, расскажи мне, что случилось в Двенадцатом. Мне, конечно, показывали ролик про то, что Капитолий сделал с ним, но… я хочу услышать это от тебя.        — Помнишь последний день на Арене?        — Когда ты разрушила её? — я киваю.        — Гейл сказал, что после этого экраны погасли и миротворцы разогнали всех по домам. Сначала всё было тихо, а потом прилетели планолёты… и… Гейл хотел вывести твою семью, но они… не решились пойти через лес и… мне жаль, Пит.        Повисло долгое молчание, а после Пит задал вопрос, который я вообще не ожидала от него услышать:        — Что у вас с Гейлом?        — Ты… ты издеваешься?        — Мне просто интересно, — пожал плечами Пит.        — Уж прости, мне немного не до него было, но, уверяю тебя, если между нами что-то и будет — ты узнаешь об этом первым.        — Прости… — Пит отвёл взгляд. — Врачи говорят, что я пошёл на поправку и скоро смогу выходить из палаты. Первое время, конечно, с охраной, но, они думают, что скоро мне охрана не понадобится вообще.        — Это хорошо, — он накрывает мою руку своей.        — Китнисс, может… начнём всё… с чистого листа? — он смотрит на меня с надеждой, и я, чуть подумав, соглашаюсь. Он улыбается и протягивает мне руку. — Я Пит. Пит Мелларк. И я хотел бы стать вашим другом.        — Китнисс Эвердин, — улыбнувшись отвечаю я и вкладываю свою ладонь в его.