Разбитые осколки

— «Порой жизнь утекает сквозь пальцы, но, с другой стороны, один момент может длиться бесконечно долго, утягивая за собой цепочку тягостных событий и воспоминаний, что ещё тяжелее. Но мы должны проживать каждый момент, каждую минуту и секунду, глубоко вдыхать и жить. Не где-то в будущем, не в дальнейших планах и не завтрашним днём. Живи сейчас». Эти слова, сказанные таким родным голосом когда-то очень давно, словно громом звучат в голове, заставив сильнее ухватиться за полы чужого пиджака и судорожно выдохнуть, зажмурив глаза: — Я… я очень… хмф, хочу жить… — За стенами гаража слышится стрельба и чья-то громкая ругань, крики и зовы о помощи. Тэхёну хочется сжаться в комочек и просто раствориться в воздухе, лишь бы не быть здесь. И хочется… Ким медленно приподнимается и смотрит в тёмно-карие глаза, так нежно глядящие в его, с участием и с неимоверной заботой. Чувствуешь себя под защитой, но всё равно страшно до ужаса. И не только за свою жизнь. Не теперь. — И ты, — собственный голос хрипит и неузнаваем, но Тэхён смотрит в чужие глаза и вдыхает поглубже, чтобы продолжить, — живи, прошу. На последних словах силы начали покидать тело, а рана на голове снова даёт о себе знать, резким обухом врезавшись в затылок, от чего, сильно поморщившись, Ким просто отключается и падает лицом на чужие колени. Сильные руки переворачивают бессознательное тело на своих коленях, и длинные пальцы ласково поглаживают контуры бледной, запачканной в пыли, грязи и крови, чужой щеки, проводя до самой шеи и ниже, пока ладонь не ложится поверх плоской груди, где учащённо бьётся сердце. Точно выпрыгнет в эту самую ладонь в сию секунду. Чонгук чувствует, какое же неистовое число эмоций сейчас охватило всё его существо. Это и злость, и облегчение. Счастье, что с этим прекрасным созданием всё, более-менее, хорошо, и боль, за то, что стал причиной страданий старшего и вообще всей заварушки в целом. А так же желание мести за то, что заставили этого ни в чём неповинного парня пройти через весь этот ужас. Младший чувствует злость, в первую очередь, на самого себя. Это его вина. Стоило с самого начала выгнать это чудо из своей жизни, и тогда никто не был бы в опасности. Не за кого было бы переживать. На свою то жизнь… — «… живу, прошу», — чужие слова сигнализацией прозвучали в голове, от чего по телу прошёлся рой мурашек. Чонгук теперь не может забыть её, просьбу, произнесённую таким родным бархатным голосом. Хочется выполнить всё, что будет произнесено этими красивыми устами. Тем более, раз ему ничего более не нужно, чем это. Чон будет жить. Прямо сейчас, в этот самый момент. Ощутив неистовый прилив адреналина и ответственности за чужие жизни, а за свою тем более, Чон уверенно смотрит вперёд. Сейчас или никогда. Они спасутся. Все до одного. И преступники ответят за всё. Подхватив чужое тело на руки, Чонгук опирается на одно колено, а затем уверенно отталкивается от земли. Встаёт на обе ноги, бросает мимолётный взгляд на бездвижное лицо. Кто-то чередой пуль пробивает стену гаража, от чего закатные лучи пробиваются сквозь проделанные дыры, освещая тёмное помещение. Младший лишь сжимает зубы и, удерживая Кима одной рукой, хватает ствол второй, вертя тот между пальцами, а затем выстреливая в голову первого ворвавшегося внутрь гаража. Тело замертво падает на пыльную землю, за ним второе, третье… Сколько бы своя собственная жизнь ни стоила, Чонгук убьёт больше. Потому что ему теперь есть за кого убивать. Чтобы защитить. И чтобы просто жить. *** — Итак, что мы имеем? Огромный особняк в самом элитном загородном районе Южной Кореи. Окружённый системной сигнализацией и вооружённой охраной до зубов, впрочем, как и все особняки, находящиеся в этой области. Своё защищать-то нужно. Любыми силами и ни в коем случае не поскупиться. Потому как любая оплошность может стоить не только потерей долгими годами нажитым имуществом, но и собственной жизни. А такой радости конкурентам и врагам не хочется давать повода. Но в данный момент переживать не имеет смысла, посему мужчина сидит в роскошном, богато обставленном кабинете, расположившись в широком, сделанном из настоящей кожи кресле, вертя в руке бокал с виски. Дорогой костюм, сшитый с иголочки, сидит невообразимо идеально, придавая хозяину всей дороговизны не менее роскошный вид. Хоть ты и находишься у себя дома, но не имеешь права выглядеть словно какой-то проходимец. «Домашняя одежда» — это понятие напрочь отсутствует у людей высшего класса. Ты должен всегда быть на высоте. В любой сфере, в любой области. Что бы это ни было — быть лучшим. Тяжёлые бархатные шторы немного приоткрыты, позволяя разглядеть невообразимый вид на широкие поля и закатное солнце, наполовину скрывшееся за линией горизонта. А так же можно лицезреть обилие красок, словно на палитре художника, которыми окрасилось предвечернее небо. Прекрасный пейзаж. Почему не все могут разглядеть эту красоту? Так легко… Хотя, могут все. Но не у всех хватает времени и сил. Особенно жить нынешним днём. Прискорбно. — Здесь просто мясо, босс. — Мужской шокированный голос доносится с другого конца телефонного звонка. Оттуда же доносятся громкие маты и шум перестрелки. — Нам никак не подступится, босс. Слишком рискованно. — Разве я не оплачиваю ваш риск? Неужели мне разобраться с вами и нанять более квалифицированных профессионалов? М, как считаешь? С того конца какое-то время молчали, тянули время. Но затем слышен звук перезаряжаемого автомата и железный тон: — Ждите к вечеру. Широкая ухмылка окрашивает аристократичное лицо, а затем губ касается кристально чистый бокал с виски. Отставив уже ненужную посуду на столик рядом с креслом и поднявшись на ноги, мужчина кладёт одну руку в карман дорогих брюк и неспешно подходит к окну. Взгляд натыкается на свору охраны с ружьём за пиджаками и поясами, делающую обход. Затем медленно перемещается выше, глядя вдаль, на почти скрывшееся за горизонтом закатное солнце, отбрасывающее последние лучи этого бесконечного для некоторых людей дня. — Так бы и сразу, Намджун. Я уже в предвкушении. Отключаюсь. — Да. Скоро увидимся, господин Мин. Отключившись первым, Мин Юнги убирает аппарат в карман и блаженно выдыхает, чувствуя, как алкоголь растекается по телу и дурманит голову. А также в действительном предвкушении сегодняшнего вечера. А между тем, небо уже начинает темнеть. *** — Чёрт, Хосок! Ты в порядке?! — Вот дерьмо-о, — слышится с того конца рации чужое шипение, а затем отборный мат и звук выстрела. Чимин своими глазами видит состояние их главаря, но тот находится от них на расстоянии десяти метров, а в такой заварушке до него крайне непросто добраться. В данный момент Пак и Юнсок укрываются за огромной цементной трубой, бог знает, как оказавшейся в этой местности, отстреливаясь от своры пулемётчиков, состоящей из пяти оставшихся. Хосок, тем временем, хватается за подстреленную ногу выше колена и отползает за баки с водой, шипя через боль и матерясь что есть духу. Он тут же отрывает кусок ткани со своей футболки и, удерживая зубами другой конец, обвязывает пострадавшую конечность, терпя сильную боль. Рядом пролетела пуля, чуть не задев правое плечо, но Хосоку было не до того. Не попала, и то хорошо. Сейчас главное пережить это безобразие. Хотя не в первой. Бывало и похуже, за годы их работёнки то. Но именно в этот раз близкий человек находится под реальной угрозой. И за это можно перетерпеть эту маленькую боль. Нет времени на нытьё. Хосок уже готовится к старту, как тут взгляд натыкается на выбегающего впереди очередного врага, который так же останавливается, вглядываясь в лицо тяжело дышащего Хосока. Тут лицо того паренька вытягивается, видимо, наконец допёр, кто перед ним. Рука медленно поднимает ружьё. Хосок усмехается и готовится уже выстрелить первым. Вот только… — Твою мать… я пуст, — из ствола не выходит ничего, что бы уже положило этого паренька на грязную, запачканную кровью, землю. Тем временем, паренёк приближается ближе, держа жизнь капитана отряда по борьбе с преступностью под прицелом. Хосок даже насмешливо смеётся. Попасть в такую дебильную ситуацию. За все пятнадцать лет службы. Нет, ну, это талант. — Неужели, сейчас я так погано умру? Это даже смешно. Парень уже подошёл ближе и теперь находится в двух метрах от раненого Хосока. — Хосок, держись. Мы сейчас прикро… — Нет. Я сам. — Произносит мужчина. Не в первой. Тем более, видно, что этот паренёк новенький и вообще, похоже, впервые держит ствол в руках. Короче, незапелённый ещё. Готовясь уже выбить ружьё из чужих рук, Хосок медленно переносит вес на одно колено, а затем через жгучую боль поднимается на ноги. Паренёк приближается ближе, но никак не выстреливает, что не даёт мужчине повода сомневаться в своей скорой победе. — - Ждите меня, я скор… Два громких выстрела. Внезапно острая боль в области другого колена и живота. Хосок тут же падает на землю. Из-за шока и растерянности нет возможности ощутить боль во всей своей масштабности. Но от того она не становится меньше. Земля покрывается кровью, но не чужой. А своей собственной. Звук отъезжающей машины привлекает внимание, и становится ясно. Чужая ухмылка в закрывшемся окне авто. — Вот мудила! — Буквально орёт разъярившийся Юнсок. — Капитан, блять! Держись там, мне осталось угандошить ещё парочку. — Да, Хосок, мы… — Прекратите, — корчится капитан отряда, отплёвываясь от пыльной земли. Капитан медленно поворачивает голову вбок и смотрит на своих коллег тире друзей, которые с большим трудом обороняются от череды автоматных выстрелов в свою сторону. Им не подойти. Не успеть. Нет возможности. Не в этот раз. — Работать с вами, парни, было нереально круто, — Хосок видит тревожный взгляд Чимина, слышит громкий мат со стороны Юнсока, и прикрывает глаза. Перед глазами проносятся их совместные вечера, посиделки в барах. Их недельные запои в те отпускные дни, которые с трудом удавалось дождаться после очередного задания. Они спасали жизни друг друга ни раз, ни два. Они не просто друзья. Они Семья. С большой буквы. Большая крепкая семья. Малыш Чимин-и, Юнсоки-хён, Чонгук-и… Одна команда. Пройдя через столько дерьма, им всё ещё удавалось выжить и не закрыться в себе, не предать друг друга. Они стояли горой. С начала и до сих пор. Посему Хосок не видит сожалений. А Тэхён, который для него, словно младший братишка… Жаль только, что не успел раскрыть ему всю правду. Это солнечное создание с громким смехом, несмешными шутками, над которыми всё равно смеёшься, попадая в очарование этого парня с головой. Они всегда поддерживали друг друга. И будут. — Я присмотрю за тобой оттуда, братишка, — шепчет Хосок и чувствует острую боль в правой части груди. В наушнике слышится громкий крик Чимина и проклятья Юнсока, который уже плюнул и начал напролом обстреливать всех ублюдков. В груди страшно разрывается, но в голове пусто. Лишь солнечные моменты жизни пронеслись перед глазами. Но перед этим… — Нет. — во рту привкус крови, а затем струя скатывается с уголков губ по подбородку. — я не ударю в грязь лицом. Не так. За долю секунды происходит невообразимое. Оружие выбито из чужих неуверенных рук, а сам парень лежит в отключке на пыльной земле. Заряженное ружье падает рядом. Капитан буквально чувствует, как жизнь постепенно покидает тело, но не сдаётся. Ни сейчас, нельзя. Рука тянется к лежащему на земле стволу. Дрожащими пальцами ухватившись за кончик, Хосок крепко ухватывается за оружие и сжимает зубы. Сейчас самое тяжёлое. Но ради спасения семьи… можно и вытерпеть. С глухим рыком мужчина пытается подняться. Нет возможности сконцентрироваться на одном ранении, боль повсюду. Она разрывает буквально на куски, и терпеть её невозможно. Но капитану удаётся подняться на обе ноги. Перед глазами буквально мутнеет. Пот градом струится по лбу и коже, а ладонь в крови всё крепче сжимает рукоять ствола. Как символ надежды на будущее. Шаг. Ещё один. И ещё. Пак перезаряжает ружьё, а затем поднимает голову. Рядом шелестят пули, но Чимин чуть было не выпрыгнул под них, если бы Юнсок ловко не перехватил его за шкирку, утягивая обратно. — Нет, отпусти! Хосок! Что ты делаешь?! — Глядя на то, как их капитан тире друг ковыляет из последних сил и буквально выходит на линию огня, Пак рвётся вперёд, но коллега не позволяет. Тем временем Юнсок не остаётся в стороне. — Я сейчас остановлю его. — Собравшись было подняться, Юнсок замирает от такого чёткого и уверенного тона, раздавшегося в наушнике рации: — Обоим сидеть, это приказ. Не высовывайтесь. Это обескураживает на пару секунд. Всё-таки, они слишком привыкли подчиняться, особенно приказам, сказанным таким тоном настоящего лидера. Их лидера. — Да пошёл ты к чёрту! Что ты творишь, твою мать?! — Выкрикивает Юнсок и хочет было подняться, но теперь Пак хватает его за кисть и тянет обратно. А на самом лица живого нет. Чимин бледный, словно сама смерть, не может оторвать взгляда, глядя вперёд. Дрожащими губами произносит: — Он… всё уже решил… — Что ты… — Раздаётся выстрел. Ещё и ещё. Хосок выходит на самую середину и идёт вперёд — на противников. Уверенно нажимая на курок, хоть боль и невозможно игнорировать, от неё невозможно абстрагироваться. Но на кону стоит большее. Отступать уже некогда. Ни тогда, когда всё кончено. На него обратили внимание. Череда тяжёлых выстрелов. Это и спасло его команду. Он отвлёк внимание на себя. Последний противник падает наземь. Наконец, всё. Ружье падает из холодных рук на грязную землю. Мужчина слышит лишь своё тяжёлое дыхание и больше ничего. Опускает взгляд вниз. Со всего тела буквально сочится кровь. Но это стоило того. Тяжёлое приземление. Хосок уже не чувствует собственного тела. Как и собственного дыхания. — Хосок!!! — Громкий крик отдаётся где-то вдали, весь мир гаснет перед глазами.