Последний дождь

Прошло уже полгода с того дня, как капитан Варии был похоронен. Ало более-менее пришла в себя и постепенно начала оживать. Новые миссии, работа, отчеты, забота о варийцах. Чувство ответственности заставляло её оживать, но… Ночами она рыдала. Она вспоминала каждое мгновение, что он, Скуало, был с ней. Каждая тренировка, каждая его защита за нее. Боже, как она хочет вернуть все это. Каждую ночь платиноволосая ощущала внутри себя дыру. Она смотрела на его фото и молча лила слезы. Конечно, она понимала, что хозяина уже не вернешь, но легче от этого не становилось. Каждая минута, что проходила, убивала Акулу все сильнее. Очередная бессонная ночь. Ало боялась спать. Каждую ночь она видела один и тот же сон. Кея, тонфа, хозяин и его смерть. — Черт возьми… — вновь просыпается она и плачет. Просто молча плачет. Чтобы никто не услышал ее. А зачем? Она не любила, когда ее жалели. Просыпаясь утром, девушка смотрела в зеркало и не видела ничего нового. Круги под глазами, мятое лицо, будто только с похмелья. Все это явно ее не украшало, но ей приходилось мириться с такой внешностью. Это как плата за все ее слезы и страдания. Дни менялись. Прошел почти год со смерти Скуало. Занзас взял нового Хранителя Дождя, но пользы от него толком не было. «Лишь одни убытки» — как говорила Вайпер. Ало же не слушалась этого нового «хозяина». Сколько бы разговоров с ней не проводил Босс — безуспешно. Казалось порой, что проще закрыть ее в коробочке и не выпускать. Но нет. Она слишком хороша как работница. Месяц. Остался ровно месяц до того, как будет год со дня смерти капитана. Ало уже многое успела обдумать и решить. И в одну ночь решение было принято. Смерть… Убить себя. Ничего лучшего она не смогла придумать. Лишь одинокая смерть в своей комнате. В день смерти Суперби. Осталось только считать дни. В первый день отсчета, Акула купила себе тетрадь, в которую начала записывать все свои мысли перед тем, как предать свою душу Аду, в который она в любом случае попала бы. Тонкие пальцы обхватили ручку и начали выводить чистым каллиграфическим почерком: 19 апреля 20хх года… Это она делала каждую ночь. Каждую ночь, вместо сна, она писала туда свои мысли, догадки, рассуждения. Они были для нее словно освобождением. Словно, она говорила с наилучшим психологом, хоть это и было не так. День ото дня, она все больше улыбалась, так как предчувствовала скорую свободу. Некоторые находили это хорошим знаком, лишь Занзас был насторожен. Он не верил этой улыбке. — Нет, Ало. Ты не возвращаешься, — сидел как-то вариец в своем кресле и смотрел на фото юных Ало, Бестера и Минка, которые только явились к ним. Ало была такой маленькой, но достаточно смышленой. Даже было жаль, что она атрибут Дождя. Хотелось бы себе такого питомца, как она. Детская улыбка, уже тогда длинные волосы и сияющие желанием жить глаза. Точно! Вот чего не мог никак увидеть Занзас в этой улыбке. Сияние ее глаз. Они были пусты. — Не выдержала, рыбонька… — лишь грустно покачал головой брюнет и отпил виски уже прямо из бутылки. Ему не хотелось принимать ее смерть. Очередная темная ночь. Прошла уже половина времени перед тем, как Ало готовилась свершить свою…цель? Да. Это было ее оставшейся целью. Последняя ночь. И последняя запись в ее своеобразном дневнике «смерти»: 19 мая 20хх года. И последняя строка: «Наконец-то я буду свободна». Последняя точка. Последние вдохи воздуха. Последние минуты ее и без того короткой жизни. Она, чтобы успокоиться, начинает считать до десяти. Раз…два… Девушка берет в тонкие, но сильные руки свою тетрадь, чтобы ее нашли вместе с ней и ничего не пришлось перерывать. Три…четыре… Тонкие пальцы девической руки обхватывают рукоять ее последнего любимого друга и товарища — меча. Умереть от лезвия своего же оружия. Пять…шесть… Лезвие подходит к белоснежной коже на горле варийки и слегка надавливает на нее, оставляя тонкую кровавую полоску, что начала стекать по холодному металлу. Семь…восемь… Платиновые глаза распахиваются, обнажая свой страх, но отступать уже некуда. Она уже начала. Девять…десять… Резкий взмах рукой и жизнь юной девушки обрывается. Из её рта текут тонкие струйки крови. На лице обнажается улыбка. Все кончено. *** — Лежат рядом. Совсем рядом. Две акулы. Две гордые акулы, которые умерли молча. Без крика и истерик, — у Занзаса было странное состояние. Он улыбался и плакал. Ему было больно, обидно, страшно, но в то же время легко. Никто не мог поверить в смерть их милой Ало. Никто не и не верил. Но это было правдой. На похоронах плакали все. Даже Занзас, который спустя два часа окончания стоял и смотрел на два памятника с двумя фотографиями его Акул.