Отголосок. Сердцеед

      Молодой человек прощался со своими родными. Добротная холщовая одежда, жилистое тело, черные волосы, будто бы никогда не допускавшие к себе гребня, пронзительные глаза, но глядящие на всех со скрытой добротой, да угрюмые мягкие черты лица, выражение лица которого всегда становилось добродушным стоило ему взглянуть на своих родных и близких. Мощный конь, нагруженный тюками и сумками, нетерпеливо переминался, да глава каравана кричал в его сторону, чтобы поторапливался. На это все окружающие только посмеивались, да и сам он время от времени усмехался, но все продолжал подгонять опаздывающего. Только огромный мужчина, с подпаленной бородой и в фартуке кузнеца, да девушка, крохотная по сравнению со своим отцом не отпускали его. — Саш, ну что ты? Ну вот куда тебе это сдалось? Останься с нами, нечего тебе там делать, — с жаром, к которому он привык, работая в кузне, уговаривал меня отец. Михаил считается у нас стариком, все же 40 лет! Отец у нас кузнец, который очень любит узнавать что-то новое, особенно по своей страсти. У него очень много различных видов оружия, собранного за более чем два десятилетия, и сотни рецептов оружия, брони и инструментов, которым он все же обучил меня. — Братец, отец-то прав. Неспокойно мне что-то, прошу, не уезжай! — все же проронила слезу Вера. Она хоть и бойкая, но бывают такие моменты, когда даже она не может сдержать слез. Тонкий стан, светлые волосы и глаза, доставшиеся нам от матери. Если у нее оба глаза были цвета сирени, то у меня лишь правый, да и то темнее, а левый был серый, практически стальной. С ней не бывает скучно, особенно сейчас, когда она подросла. Приходится отгонять от нее всяких женихов, а то повадились всякие… — Я уже все решил, не надо, — со спокойствием повторяю им в десятый раз. — Хорошо, — сдался отец. — Пусть Крышень поможет тебе. — Ну отец, у нас уже давно Единый. Мы христиане, — со вздохом говорю ему, хоть и понимаю, что это не поможет. Отец не может отказаться от тех, в кого верили его предки, даже если прошло больше шести сотен лет. «Традиции забывать нельзя». Вот опять он только усмехнулся на мои слова.       Обняв всех, я все же отправился в город. И как не удивительно, но благословение отца помогло. Ворота города закрывались практически перед нами, как проезжающая телега лишилась колеса и перегородила путь, поэтому мы успели попасть в город. Затем к нам пробрались какие-то воришки, которых мы обнаружили только потому, что Николай, который практически не пьет, напился до такой степени, что разлегся прямо на полу, где на него и наступили. И таких случаев было еще несколько. Вот и не верь в после такого в богов. В самом городе было довольно интересно, особенно для того, кто из своей деревни практически не выезжал. Вот только с каждым часом все больше и больше тревога охватывала мое сердце. Я старался сопротивляться, но когда я увидел, что венок, сплетенный сестрой накануне, подгнил и начал разваливаться, я разбудил всех наших и помчался в деревню…       Вновь я прощался с родными. На этот раз навсегда. Прибыв, мы увидели лишь пепелище, с парой целых домиков, от которого поднимались реденькие струйки дыма. А на центральной площади… Куча. Куча мертвецов, которые несколько дней назад радовались и печалились, ругались и мирились… Жили… Нас осталось всего два десятка человек. Мы хотели пойти рыть могилы, все же шок был слишком силен, чтобы адекватно все воспринимать, как из целого дома вывалились враги, говорящие о том, как хорошо была последняя, и о том, что не удалось попробовать ту, с красивыми глазами. В этом момент меня охватила ярость, та самая, которая дарует силу и позволяет уничтожить, растоптать врага. Мои друзья, видимо, почувствовали то же самое.       Опомнился я только тогда, когда отрезал все конечности их главарю. Крестоносцы. Католики. Христиане… Для них мы — никто, хоть и единоверцы, но у нас православие. Животные, поэтому не считается грехом наше убийство. Это я узнал от этого куска визжащего мяса. Узнал я также, что сестра и отец не сдались без боя. Их не удалось схватить живыми, поэтому хоть над их посмертием я спокоен.       Поднявшись с земли, смотрю на это стонущее тело и понимаю, что если такие мрази считаются людьми, да еще и уважаемыми, то я не хочу иметь с ними ничего общего! Я больше не человек, я — тварь, монстр… Мне незачем жить, но все же есть одна цель. Не допустить подобного. Вы лишь пища для меня…       Склоняюсь над ним и руками разрываю его грудь, понимая, что только так и надо, и вырываю еще бьющееся сердце. Один несмелый укус и меня обрызгивает струей крови. Злюсь и кусаю еще раз, и еще, и еще… Окровавленный, иду к остальным убитым мною. Я остался один. Больше никого не осталось, даже те, кто прискакал вместе со мной лежал поблизости. Съесть сердца, вырыть общую могилу… И остановиться. Достаю из чудом уцелевшей кузницы непромокаемую ткань и инструменты. Разжигаю костер и сливаю всю кровь в чан, выпаривая металл. Чуть больше килограмма. В голове проносятся десятки вариантов, но я останавливаюсь на одном из коротких мечей. Отец называл подобные клинки вакидзаси. Он мне подходит больше всего. Завершил могилу («Велес, сохрани их»), оставив напавших за чертой деревни, и принялся за меч. Месяц, целый месяц я ковал его, напитывал его своей кровью и ненавистью, жаждой мести, болью, всеми чувствами, в конце концов потеряв их. Стало намного легче себя контролировать, но я жаждал убивать тех, кто сам убивает, насилует, причиняет боль.       Закончив клинок, я тут же отправился в путь. Голодный, практически голый, когда начались морозы. Я не знаю, как я выжил, но я добрался до города, где выбил нужную мне информацию из воров и начал свой путь…       С того момента прошел год, на моем счету числились 107 жертв, когда меня схватила стража. Я продолжил пожирать сердца, а также издеваться над жертвами, ломая им кости, душа их собственными кишками… Способов много, а человеческий разум так слаб… Поймали меня случайно, просто после последней жертвы я был весь в крови, поэтому меня заметил отряд стражников, а дальше бег по городу, где в одном из схронов я спрятал меч, а потом был пойман. Меня не посадили в тюрьму, а сразу потащили на плаху. — Кхым… Господин Мстислав, можно спросить у вас… — шепотом начал один из стражников разговор. — Как ты меня назвал? — с притворным интересом спрашиваю у него. — Г-господин… — Нет, имя. — Мстислав. Вас так прозвали за ваши… дела. Просто никто не знал Вашего имени, поэтому так и прозвали. — Хех, меня устраивает. «Справедливая месть»? В каком-то смысле. — Вы просто не представляете, как вас уважают! — с жаром начал этот… юнец. — Ведь люди теперь могут спокойно выйти на улицу, знаю, что их никто не убьет или не заберет в рабство. — Забавно. Ладно, парень… — Игорь, — с готовностью ответил стражник. В этот момент мы вышли на площадь, где собралась огромная толпа, в которой можно было заметить как сочувствующие, так и ненавидящие взгляды. — Парень, ты интересный, поэтому надеюсь, что на тебя не будут долго орать. Прости, — разрываю кандалы и хватаю ничего не понимающего Игоря, а затем кидаю его в ближайших стражников. Чуть смещаюсь, пропуская пару стрел, но одна все же пробивает предплечье. Запрыгиваю на голову ближайшего законника, а затем на крышу дома. Следом на другую крышу, спрыгиваю в темный переулок и пролезаю в лаз, о котором не многие знают. Оттуда до своего схрона с мечом, а затем прочь из города, с наступлением ночи.       Проходили года, я все убивал и сбегал из городов, стоило законникам выйти на мой след. Когда случилось ЭТО, мой счет перевалил за 1000. Один из множества городов во Владимирской области, я уже даже не запоминал их названия. Для меня они все на одно лицо. Так вот, убил я тысячного, как заметил что-то новое. Из его груди появилась цепь, конец которой был у… него же. Передо мной оказались двое, похожих друг на друга, как две капли воды, только один был с развороченной грудью и без глаз, а второй полностью здоровый. Он заметил свое тело, и цепь начала разрушаться. При этом от меня пошла волна странной энергии, что была поглощена визгуном. Его тело начало корежить, а из глаз и рта потекла какая-то белая жидкость, которая застыла маской, изображающей птицу, и продолжила изменять тело. И чем больше разрушалась цепь, тем быстрее все это происходило. Через минуту передо мной предстал монстр с дырой в груди.       Помотав головой, он заметил меня. Боковой удар лапой, от которого я уклоняюсь. Затем еще один и еще, но было видно, что из него потихоньку выходит энергия, слишком медленно, чтобы он выдохся, но это уже заставляет задуматься. Поворачиваюсь вокруг своей оси, пропуская его удар, и бью его в маску, откалывая маленький кусочек и сбивая костяшки. Закрепляю свой успех чередой все ускоряющихся ударов, обнажая его лицо. Собираю ладонь горстью и пробиваю ему глаз, затем просто вырываю кусок его лица. Отхожу. Эта тварь не умерла, лицо начало зарастать, хоть и медленно, но минут через десять он будет в порядке, только я не собираюсь давать ему эти десять минут. Долго он не продержался, всего минуту. Я уже хотел уходить, как почувствовал странное желание попробовать его на вкус. Какая уже разница. На вкус он был… питательный. Нет никакого ярко выраженного вкуса, но, казалось, что лучше я в жизни ничего не пробовал. Съев его, я отправился дальше. Такой была моя первая встреча с пустыми, хоть я и не знал как их называют. Впоследствии я сражался с ними практически после каждого убийства.       Потихоньку я начал меняться. Мои мышцы стали крепче, кожа прочнее, кости легче, глаза острее. Левая кисть обзавелась когтями и начала менять свой цвет на светло-черный с синеватым отливом, то же происходило с левым ухом и областью вокруг него, затрагивая глаз. Белок левого глаза почернел, а радужка стала будто бы светиться изнутри. Стало легче и, одновременно, сложнее жить. Теперь убийства не являлись чем-то сложным, я мог пробраться практически в любое место, но в то же время меня было легче узнать, и даже бинты не помогали. Приходилось менять города с огромной скоростью, пока меня все же вновь не поймали. Слишком большой отряд для меня. Чуть больше сотни человек, но в лесу они ориентировались плохо, поэтому умерли практически все, когда появился странный мужчина в не менее странной одежде, обнажив катану, он вмиг оказался за мной и вернул клинок в ножны. С тихим стуком цубы о ножны, мое тело развалилось на две части, и я потерял сознание. Последнее, что я увидел — огромные врата, на которых были вырезаны два скелета с головами, перемотанными бинтами. В ту же секунду створки начали величественно открываться, а за ними показался демон с огромным шипастым мечом. На эти шипы он нанизал обе части моего тела и затащил за врата. Единственное о чем я жалел — мой вакидзаси, который столько лет пропитывался моей энергией, поэтому был очень полезен тем, что хорошо проводил ее, увеличивая мою опасность для мусора. Единственной просьбой к нему стало, чтобы он не совращал людей на мой путь. «Защити их, или не убей». Теперь я могу спокойно отправиться в Ад. Надеюсь, что там не встречу родных, они достойны лучшего…