Предназначение

nick cave&the bad seeds — o children

— Прошу прощение за предоставленные неудобства, мистер Малфой, но это приказ Министра магии. Все сотрудники Министерства обязаны пройти проверку на остаточное действие стирающих чар. Драко Малфой равнодушно кивает и садится в кресло. Он до последнего тянул с проверкой, будучи чуть ли не единственным во всем Министерстве, кто сломя голову не несся в специальный кабинет. Кингсли проверяет свой оплот на стертые воспоминания уже целый год. Несмотря на то, что среди утраченного прошлого могли находиться важные улики или свидетельства преступлений, основной целью было все-таки вернуть людям их драгоценные мгновения, которые когда-то отобрали Пожиратели. Драко Малфой точно знал, что к нему никогда не применяли Обливиэйт. Это такая же прописная истина, как обручальное кольцо у него на пальце. Как должность в Отделе магического сотрудничества. Как темный костюм и белоснежные волосы. Как фамильная стать. Волшебник не спешил проходить проверку, потому что ему это было не нужно, потому что он знал, что никто из окружения семьи Малфой даже в самые худшие времена не посмел бы применить против него стирающие чары. Но от приказа уклониться никак, поэтому он здесь — гипнотизирует взглядом сотрудника напротив и хочет скорее закончить пятничный рабочий день. — Вы не поверите, какое количество людей убеждали меня, что их память точно не трогали, и как они удивлялись, когда я доказывал им обратное, — ухмыляется сотрудник, но быстро берет себя в руки. — Если ваша память все-таки была деформирована, то я не увижу воспоминаний, просто отмечу в протоколе, что вы когда-то подверглись заклинанию. При желании вы можете записать свои показания или приложить их к делу, и они будут рассмотрены Визенгамотом. Если же ничего не обнаружится, то я поставлю прочерк в соответствующей графе. Все крайне просто, мистер Малфой, а теперь расслабьтесь и постарайтесь ни о чем не думать. Драко оставляет эти слова без ответа. Война закончилась, их мирная жизнь заросла рубцами поверх шрамов; пора дышать свободой, а не бойней — так часто гласили заголовки. Три года чистилища, когда страна начинала не с чистого листа, а с выжженной почвы, училась не видеть в каждом соседе опасность, а в очередном прохожем – Иуду Искариота. Про перемены открыто говорят, их аллюр в каждом дне: идеалы чистокровности остались незыблемыми столпами только для самих чистокровных семей; многие запреты спали, а покой вернули в будни. Драко знает, что уже через пять лет их общество будет не узнать, но та каста, к которой он принадлежит, навсегда останется консервативной и будет придерживаться собственных установок. Он делает этот выбор, когда женится на Астории и откидывает ее фату у алтаря. Когда решает не отбеливать фамильное имя, а гордо нести его среди прочих волшебников: он все еще выше, он все еще другой — ступает по Министерству, получает в управление несколько сотрудников, заведует французским направлением. Драко Малфой меняется так же, как и мир вокруг, но видят это лишь близкие люди. И, вероятно, еще Поттер, с которым они здороваются при встрече. Драко Малфой взял лучшее от отца, и метку, которая теперь с ним навсегда, он носит в напоминание о темных временах. В его голове «все проходит, и это тоже пройдет» — меткая фраза великого человека, но вот только кого? Песок бежит вслед волне, глубоко топит его океан — сознание Драко изранено не хуже, чем иные жизни простых волшебников. — Пожалуйста, закройте глаза, мистер Малфой. Он следует просьбе, а после слышит заклинание и буквально кожей чувствует взмах палочки. Мрак не сразу рассеивается, но практически мгновенно комнату обволакивает запах — корица, немного меда, едва ощутимое яблоко. Имя вертится у него на языке, но не срывается. Тишину прорезает звонкий хохот, русыми всполохами исходит его персональная темнота, заворачивается кудрями. Малфой! — Ты всегда будешь называть меня так? Дышать становится невозможно, когда перед глазами мелькает калейдоскоп, а в нем события, которых быть не должно. У нее тонкие запястья и гладкая кожа, теплые губы, мягкие волосы. У нее в глазах всегда мерцают огни. Она улыбается так искренне, что Драко сейчас проживает каждый миг, когда у него замирало сердце. Гермиона Грейнджер прижимается к нему крепче, цепляется пальцами за мантию. Она рядом с ним у Черного озера, потом под трибунами поля для квиддича, заходит в закрытый туалет школы. Она обнимает его со спины, молчит, старается не смотреть на метку. Он тянет Гермиону в полуночные переходы школьных коридоров, они вместе теряются в темноте, едва слышно смеются, когда он спотыкается о небольшую ступеньку. Ее губы медленно прочерчивают линию вниз по подбородку к шее, отпустить ее не представляется возможным, румянцем девушка освещает какой-то класс. Драко подушечками пальцев обводит свое имя на запястье Грейнджер, закатывает собственный рукав, снимает кожаный браслет – у тебя отвратительный почерк. Ее смех самой лучшей капелью выстреливает прямиком в сердце, сжатые ладони и одобряющий кивок, когда он ловит снитч и Слизерин выигрывает у Когтеврана. Гермиона Грейнджер говорит, что она бы с радостью пошла с ним на Зимний Бал, а потом он приглашает ее на танец; Астрономическая башня тонет в лунном сиянии, когда они прижимаются друг к другу ближе и едва двигаются под воображаемую мелодию. Тебя, наверняка, учили вальсировать, Малфой. — Хочешь проверить все, на что я способен? Драко Малфой боится, что если пошевелится — его тело изойдет струпьями и развеется в этом кабинете. Потому что перед его взором не только картинки, звуки и запахи — каждая эмоция, каждое волнение и радость — он пропитывается яркими красками, видит эту палитру насквозь. Жизнь после победы была в черно-белых тонах, где Драко — главная фигура на собственной доске. Оказывается, этот мир ему не принадлежит. Драко вспоминает сцену в поместье, вновь видит Гермиону в крови, испуганную мать. И когда тетка приближается, готовится Обливиэйтом все оборвать — пожалуйста, оставьте мне воспоминание про предательство Нотта; такое нельзя забывать. Беллатрикс кивает, плетет свою магию, пока Гермиона задыхается от слез, сдерживает ее Рудольфус. Прозрачные дорожки перемешиваются с запекшейся кровью на лице, превращаются в багровые ручейки — все хорошо, не надо плакать. Драко помнит, как обещает себе не забывать, как смотрит на Гермиону Грейнджер и даже едва ей улыбается — ну что ты в самом деле, дурная? В памяти проступает каждая строчка заклинания отречения, вновь печет рука — то не метка Темного Лорда. Фантомные ощущения его подхватывают в ураган, несут прямиком к эпицентру, взрывают мир вокруг – моя Амортенция пахнет тобой. Когда Драко открывает глаза, он чувствует, как горит все тело. Он заново прожил шестой курс, за ним седьмой, победу, повторный год и еще два после выпуска — мириады за несколько минут. Мироточит душа где-то внутри, хочется разбить себя на куски — вдруг станет легче? — Мистер Малфой, вы в порядке? — обеспокоенный голос сотрудника перекраивает тишину. — Я ничего не видел, — хриплый голос почти что снегом по стеклу. — Ставьте свой прочерк в пергаменте, и я пойду. — Мистер Малфой… — Прочерк в пергаменте. Его взгляд, должно быть, напоминает плаху, раз волшебник дрожащими руками подтягивает к себе лист, окунает перо в чернильницу и следует указаниям. — Если вас спросят, применяли ли ко мне стирающие чары, то что вы ответите? — Мистер Малфой чист. Его память никогда не подвергалась изменениям. — Благодарю за понимание. Письмена на пергаменте вспыхивают голубым, складывается лист вчетверо, укладывается самостоятельно в ящик — Малфою все равно, он быстрым шагом выходит из кабинета, застегивает пиджак на ходу, преодолевает повороты. Внутри него запутавшийся шестикурсник, который вышел один против бури; вопросов всегда больше, ответов только никаких. Кольцо на пальце вдруг становится невероятно тяжелым, холодным металлом оно готовится обжечь. Драко собирался воспользоваться каминной сетью и скорее вернуться домой, но вот он выходит из лифта в вестибюль Министерства, где фонтан и десятки волшебников. Те обыденно разговаривают между собой, обмениваются новостями, а на Малфоя нападает почти что паралич — он не разбирает слов, куда-то идет и чувствует, как сознание стремительным потоком уничтожает все, что он когда-либо знал. Драко оборачивается у очередного камина, чтобы с другой стороны увидеть девчонку с давно пропавших страниц. У нее волосы собраны и костюм в строгий тон; она что-то объясняет коллеге и пытается скрыть доброту за нравоучительными интонациями. Он не слышит ее речи, видит лишь жесты и застывает на мгновение, потому что вновь на языке чувствует корицу и мед; посмотри на меня. Когда Гермиона поворачивается в его сторону, то взглядом разрезает Малфоя пополам. Все эти годы ношу несла она одна. Волна вздымается внутри, Драко обязан был ее защитить. Вместо этого он куда-то идет, пользуется порталом, окунается в шум столичных улиц — зной уже спал, Лондон встречает его закатным небом и другой атмосферой. Сегодня даже Драко Малфой может затеряться на его улицах, и никто его не сможет осудить. Он уже давно не ребенок, принял много решений в своей жизни и знает, как достичь желаемого результата. Но, похоже, убитая тетка предпочитала калечить, а не объяснять, и эти правила распространялись даже на членов семьи. Драко снимает пиджак, идет быстрым шагом по скверу, хотя бывал в Лондоне от силы несколько раз, его раздражает большое скопление магглов и их мир. Но вокруг распускается июнь, столько счастья в каждом лице — неужели все это происходит со мной? Он останавливается только на каком-то мосту, позади высится Биг Бен (название, которое Малфою, конечно, ни о чем не говорит). Прыгать что ли? Смешно. Свежий ветер бьет прямо в лицо, но это даже хорошо; он кладет пиджак на каменный борт, упирается в него ладонями, сжимает пальцы. Просто не может быть. — Драко! И после этого начинается параллельная вселенная. Наверно, наступил конец света, и они все погибли. Или Орден Феникса их всех убил, и это его личный рай, который он обрел сквозь самые мрачные тернии. К черту звезды, в пекло знамения, Малфой резко оборачивается, но он и так знает, кто стоит за ним. Ее плащ распахивается на ветру, а взгляд полон недоверия — я знаю, я тебя подвел. Столько раз подводил. Гермиона боится сделать шаг вперед, она уже ошибалась и не хочет еще раз биться о скалы, закрывать, а не залечивать раны. Так просто не бывает, поэтому верить в произошедшее она все еще отказывается. Драко отрывается от борта и говорит то, что давно должен был сказать. — Прости меня. Ту фразу сказал царь Соломон, и Грейнджер однажды рассказывала ему про мудрость правителя. Она на самом деле много всякой ерунды ему говорила, всего уже не вспомнить, но сейчас он каждое ее слово принимает как откровение. Сейчас он находится в ее мире, стоит на ее мосту и извиняется. Сплошное безумие. Гермиона, кажется, всхлипывает и идет навстречу. Шаг, еще один, быстрее — чтобы упасть в его объятия, прижаться теснее и дать волю слезам. — Прости меня, прости, — шепчет он и гладит ее по волосам, — я не должен был тебя оставлять. — Она стерла тебе память, — рвано выдыхает Грейнджер, и на мосту будто бы только они вдвоем, — я боялась написать неправильное заклинания, боялась, что она сделает что-нибудь с тобой, найдет другой способ нас извести. — Тише, — это мой самый лучший день, — ты молодец. Все правильно сделала. Прости, что задержался и заставил тебя ждать. Слезы Гермионы оставляют разводы на его рубашке, но это все пустое; он вновь может гладить ее по волосам, оставлять на них поцелуи, сжимать в своих руках. Гермиона Грейнджер так и не вышла замуж; неужели все это время ждала его? Уизел женился пару лет назад, но Драко настолько плевать, что он даже не помнит на ком. Его вселенная сужается до размеров одной единственной девушки, и если они сейчас разомкнут объятия, то наверно, умрут. — Ты женат, — будто бы читает его мысли Гермиона, — поздравляю. Пытается храбриться, но не смотрит в глаза. Ты все такая же дурная, — хочется ему хохотать. Он прижимается губами к ее виску. — Имена же на запястьях не вернуть? Волшебница качает головой, но больше не плачет. Лишь по-прежнему держится за него так крепко, словно им все еще шестнадцать и они сбежали после отбоя, чтобы урвать несколько поцелуев в темном углу. А после осторожно поднимает глаза, протягивает к его лицу ладонь и теряется в словах. — Нам вместе точно не быть, — вдруг улыбается она, и он не может удержаться от счастливой улыбки в ответ. Мир Драко Малфоя исходит трещиной, но она — не перелом; водораздел. На том берегу осталась жена, семья и долг. Он, словно чей-то бог, идет по воде, сжимает ладонь Грейнджер в своей руке и забывает обо всем. Пока мечты прорываются в реальность сквозь плотный смог, Драко Малфой смотрит ей в глаза и твердит себе, что уже надо отпускать. Вдруг их кто-нибудь увидит, вдруг сама Гермиона хоть на секунду допустит крамольную мысль, вдруг он в иллюзии свои поверит и не сможет разомкнуть этих объятий. Грейнжер закрывает глаза и замирает в нескольких миллиметрах от его лица. Драко Малфоя переполняет вся та любовь, которая сохранилась в его сердце вопреки сломанному предназначению. — Не быть нам вместе, — подтверждает он ее слова и неожиданно начинает смеяться, когда лучи уходящего солнца падают на них.

Абсолютно точно вместе не быть.